Глава 7

Экипажи ждали на площади перед академией, аккуратно расставленные дугой с идеальными промежутками, будто на каком-нибудь параде.

Я видел самодвижущиеся повозки в Мильске — те, что возили купцов и чиновников, небольшие, на четверых-пятерых. Эти были другими. Огромные, рассчитанные на несколько десятков человек, с высокими колесами в человеческий рост и гладкими обтекаемыми бортами из темного металла.

Окна узкие, с решетками — видимо, предназначены для того, чтобы внутрь не смог забраться ни один Зверь. Двери с ручками-рычагами, удерживаемыми в закрытом положении массивными защелками.

Головной экипаж стоял первым. На борту — герб с мечом и молнией Громовых. Металл вокруг герба был отполирован, остальная поверхность — матовая, с мелкими царапинами от долгой эксплуатации.

Особые грузились в него. Их было немного — пятнадцать человек вместе со мной. Внутри салон оказался просторнее, чем я ожидал: ряд двойных сидений вдоль одной из стен и широкий проход с другой стороны. Сиденья с высокими спинками, обиты темной кожей.

Вирр прыгнул внутрь за мной, нашел свободное место в задней части салона, улегся, положив голову на лапы. Я сел на место перед ним, прижавшись боком к стенке. Из-под кожи проступал металл — холодный, твердый.

Остальные особые поглядывали на нас, но молчали. Кто-то откровенно разглядывал волка, кто-то делал вид, что не замечает.

Я смотрел в окно. Остальные участники рассаживались по другим экипажам. Они двигались быстро, без суеты, занимая места, иногда меняясь, чтобы сесть со знакомыми. Кураторы стояли у дверей, следя за порядком. Кто-то задержался у входа, оглядываясь, но кураторы подгоняли жестами, короткими окриками.

Елена Громова поднялась в экипаж последней. Прошла по салону, скользнула взглядом по сидящим, проверяя, все ли на местах. Заняла место у передней двери — лицом к пассажирам. Сложила руки на коленях.

— Приготовиться, — сказала она.

Экипаж вздрогнул, когда двери закрылись. Звук был глухим, плотным — металл притерся к металлу, защелки вошли в пазы с мягким щелчком. Внешний шум отсекся. Стало тихо, только слышно было, как посапывает Вирр у ноги да переговариваются вполголоса особые в передней части салона.

Я смотрел в окно. Остальные экипажи загружались последними участниками, двери закрывались одна за другой. Люди на площади расходились, освобождая место. Кто-то махал рукой, кто-то просто стоял, глядя вслед.

Когда последний экипаж закрылся, Елена подала сигнал — короткий взмах рукой водителю, сидевшему в кабине. Экипаж тронулся.

По улицам Шуйска мы двигались медленно, солидно. Люди на тротуарах оборачивались, некоторые махали вслед. Я смотрел в окно, не отвечая на взгляды.

Но когда мы выехали за городские ворота и выбрались на широкий тракт, скорость изменилась. Сначала плавно, потом резче: двигатели взвыли на другой ноте, и повозка рванула вперед. Меня вдавило в спинку сиденья.

Деревья за окном слились в сплошную полосу. Скорость была намного выше лошадиного галопа: я прикинул — километров семьдесят в час, не меньше. Колеса стучали на стыках дороги, но внутри салона тряска почти не чувствовалась — гасили амортизаторы, читал я про такое.

Вирр поднял голову, прижал уши, из пасти вырвался тихий жалобный скулеж. Лапы его заскребли по полу, ища опору.

Я положил руку ему на загривок, пальцами в шерсть. Волк дернулся, прижался ближе, успокаиваясь под рукой.

— Тише, — сказал я негромко. — Все нормально.

Он ткнулся носом мне в колено, всхлипнул и затих. Только мелкая дрожь осталась, и я чувствовал ее кончиками пальцев.

Где-то через полчаса, когда все, включая Вирра, более-менее привыкли к качке и вибрации, Елена Громова встала в проходе, опираясь рукой о спинку. Гул в салоне, негромкий и до этого, стих мгновенно. Даже волк поднял голову, насторожил уши.

— Слушайте внимательно. — Голос ее был ровным, без усилий, но каждое слово слышалось отчетливо, перекрывая гул двигателей. — Мы направляемся к Стене. За ней — территории Зверей. Саму Стену пересекать не будем, экзамен будет проходить в районе перед ней.

Она сделала паузу, обводя взглядом салон.

— Из-за близости к границе там чаще обычного формируются аномальные зоны Духа. Они порождают сильных Зверей в куда больших количествах, чем в обычных районах. Стандартно их зачисткой занимаются защитники Стены. Но во время экзамена это поручат вам.

Внутри поднималось что-то знакомое — холодное, сосредоточенное.

— Чем сильнее Зверь — тем больше баллов. Чтобы поступить, нужно набрать сто баллов и убить минимум одного Зверя уровня Роста Духа. За каждые пятьсот баллов — денежное вознаграждение, как у защитников Стены. Трое, набравшие больше всех, получат особые призы напрямую от Вяземской академии. Вопросы? — Елена обвела взглядом салон.

Никто ничего не спросил. Она кивнула и опустилась на свое место.

В середине дня экипажи остановились.

— Короткий привал, — объявила Елена, поднимаясь с места. — Двигателям нужно остыть. У вас есть час.

Я вышел из экипажа, щурясь на солнце. Лес здесь был гуще, чем у Шуйска, воздух плотнее, пахло хвоей и влажной землей. Дорога, по которой мы ехали, уходила дальше, теряясь в тени деревьев.

Мы вышли размять ноги. У одного из хвостовых экипажей организовали выдачу перекуса — бутербродов с ветчиной, сыром и салатом.

Для меня это было чем-то на границе с роскошью, но у многих участников экзамена, выходцев из дворянских родов, тут же начали возникать претензии к «качеству обслуживания». Впрочем, все претензии были быстро решены появлением Елены и ее строгим командирским голосом.

Когда все поели, а двигатели экипажей остыли, мы двинулись дальше и остановились уже на закате на ночную стоянку. На этот раз все было куда основательнее.

Из хвостовых экипажей выгружали походный инвентарь. Палатки, складные столы, ящики с провизией. Рабочие — человек двадцать в одинаковой серой одежде — двигались слаженно, будто делали это каждый день.

Палатки вставали ровными рядами, столы раскладывались на выверенных местах, у кухонного шатра уже дымились походные печи. Насчитал шесть палаток для участников, две большие — для рабочих и кураторов и один общий шатер, где накрывали столы.

Я смотрел, чувствуя неловкость. За меня все делали, а я стоял сложа руки. Лезть помогать рабочим было бы странно — я здесь участник, а не прислуга. Но стоять без дела тоже было не по мне.

Так что отошел в сторону, нашел свободное место на краю лагеря. Скинул верхнюю часть формы, оставшись в одной рубахе, достал топор.

Тренировка. Простые рубящие движения, без выдумок. Я прошелся по базовым ударам — сверху, сбоку, снизу, диагональ. Топор гудел, рассекая воздух. Я чувствовал каждый килограмм его веса, распределение, баланс. Сделал серию из десяти ударов, сменил хват, еще десять. Дышал ровно, не сбиваясь.

Практиковать позы было бы верхом неразумности. Слишком много глаз, слишком много вопросов. Но пламя — другое дело. Не белое, разумеется, но и с алым мне еще нужно провести немало часов практики, чтобы научиться управлять им в совершенстве.

— Так и думала, что ты не будешь отдыхать.

Голос раздался из-за спины. Я обернулся.

Катерина стояла в десятке шагов, руки скрещены на груди, рапира у пояса. Смотрела с любопытством, без враждебности. Волосы, собранные в тугой узел, открывали лицо — спокойное, насмешливое.

Я опустил топор.

— Привычка.

Она подошла ближе, остановилась напротив. Скользнула взглядом по топору, по лезвию, которое тускло блеснуло на солнце.

— Я удивилась, когда увидела тебя на плацу, — голос ее был ровным, без вызова. — Не думала, что будешь участвовать в этих экзаменах.

— Это изначально было моей целью.

— Я рада, что ты здесь.

Она сказала это просто, будто речь шла о погоде. В уголках губ мелькнула улыбка — короткая, но искренняя.

Я смотрел на нее, вспоминая ту ночь в лесу. Женщину с молниями, обыск в лагере, погоню по лесу, из которой я вышел победителем далеко не благодаря милости врага. Катерина смотрела открыто, без тени подозрения. Она не знала. Или делала вид, что не знает.

— Я тоже рад. — Помолчал и добавил: — И я намерен бороться за первое место.

Лицо Катерины изменилось мгновенно. Брови сдвинулись, губы сжались, в глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее разочарование. Она явно ожидала другой реакции. Я видел, как ее пальцы сжались.

— Ну удачи, — бросила она резко, развернулась и ушла, не оглядываясь.

Спина прямая, шаг быстрый, руки сжаты в кулаки. Она скрылась за палатками, и я остался один на краю лагеря.

Пожал плечами, поднял топор и вернулся к тренировке. Удары пошли ровнее, когда я перестал думать о Катерине. Топор гудел в воздухе, и это было привычно, понятно.

Ужин готовили на походных кухнях — запах мяса и каши разносился по лагерю, перебивая лесные ароматы. Я взял тарелку, наложил щедрую порцию, сел за один из раскладных столов.

Кормили здесь хорошо — походная кухня работала на совесть. Каша густая, мясо мягкое, даже хлеб свежий, с хрустящей коркой. Я только начал есть, когда к столу подсели трое.

Они расселись напротив и сбоку, не спрашивая разрешения. Тот, что сел рядом, подвинул тарелку, положил хлеб, но есть не торопился — смотрел на меня. Я поднял голову, посмотрел на них.

— Кто будете? — поинтересовался я.

Они переглянулись.

— Игнат Павлов, из Нагатинска, — представился рыжий.

— Олег Орлов, Устиновск, — назвал себя и свой город темноволосый.

— Виктор Соболев, Лоранск, — поднял руку светловолосый. — Теперь ты. Кто будешь, откуда?

— Александр, — просто ответил я.

— Откуда? — спросил рыжий. — Какой род?

Я отправил в рот ложку каши, прожевал.

— Без рода.

Рыжий и брюнет переглянулись. Лица их изменились: интерес пропал, сменился чем-то средним между пренебрежением и непониманием. Рыжий отодвинулся чуть дальше, взял ложку, но смотреть на меня не перестал. Брюнет повернулся к нему, заговорил вполголоса — о каких-то общих знакомых, о событиях в Шуйске, о подготовке к экзаменам. Я не вслушивался.

Но третий, Виктор, не отодвинулся. Он сидел, смотрел, подавшись вперед: локти на стол, подбородок на сложенных пальцах. В глазах его горело восхищение, восторг, чуть ли не благоговение.

— Без рода? И получил особый класс?

— Получил.

— Это же… — он запнулся, подбирая слова, — это невероятно! Как тебе удалось?

— Протекторат рода Топтыгиных.

Виктор кивнул, но не отстал.

— Не знаю такой, это в каком городе? Как вы познакомились? Обычно не дают протекторат просто так. Ты что-то для них сделал? Или у вас родственные связи какие-то косвенные?

— Длинная история, — ответил я двумя словами на все его вопросы.

Он не понял намека. Или сделал вид, что не понял.

— А в твоем городе есть сильные маги? Ты же особый класс получил, значит, у тебя уровень выше среднего, и, наверное, учитель был достойный. На какой ты стадии? Сердце?

Я доел кашу, оставив в миске несколько кусков мяса и подливку. Поставил это Вирру. Для его размеров — это так, червячка заморить, но тут важнее был сам жест.

— А в каких техниках силен? У тебя топор, я видел. Это редкость — обычно с мечами ходят или с копьями. Тебя кто-то учил? Или сам?

Вопросы сыпались один за другим — быстрые, жадные. Я чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не от самих вопросов — от того, как он их задавал.

Слишком много эмоций для простого любопытства. Слишком наигранно, слишком восторженно. Будто он играл роль, пытался казаться дружелюбным, но за этим что-то было.

Я поднял голову, посмотрел ему в глаза. Он не отвел взгляда, улыбался открыто, дружелюбно.

— Силен в разном, — ответил я сухо. — Учителя были.

— А протекторат — это надолго? Ты после учебы вернешься к себе или останешься в Вязьме?

Я поднялся из-за стола, забрал тарелку.

— Спасибо, наелся.

Виктор дернулся, будто хотел встать следом, но я уже развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Краем глаза видел, как он проводил меня взглядом, что-то сказал своим спутникам уже без следа улыбки на лице, но слов я не разобрал.

До отбоя оставался еще час. Я отнес тарелку к кухонному шатру, где рабочие собирали посуду, и направился к краю лагеря — подальше от палаток и костров.

Тренировка. Продолжаем. Вирр сидел рядом, следил за каждым движением. Но я видел — он рвется в лес. Уши дергались на каждый шорох, ноздри раздувались, втягивая запахи, которые тянулись оттуда. Он то ложился, то снова поднимался, перебирал лапами.

В лагере, среди сотен людей ему было тесно. Я опустил топор, подошел к нему, присел на корточки.

— Иди, — сказал я, кивнув в сторону леса. — Завтра к утру вернись.

Он поднялся, ткнулся носом мне в ладонь, лизнул запястье. Шерсть на загривке стояла торчком, глаза горели янтарем в свете далеких костров. Потрепал его за ухом, и в следующую секунду его уже не было — только тень мелькнула между деревьями и исчезла в темноте.

Я проводил его взглядом, потом поднял топор и вернулся к тренировке. Без Вирра рядом стало тише, только ветер шумел в кронах да где-то в лагере переговаривались участники. Я прошел еще три связки, остановился, прислушиваясь к себе. Мышцы гудели, дыхание было ровным. Продолжаем.

Для особого класса разбили три отдельные палатки. Две для парней, одна для девушек. Нас распределили по спискам, называя имена.

— Александр Червин, — назвал мое имя один из кураторов, сверившись с бумагой, — вторая палатка.

Я откинул полог, зашел внутрь.

Палатка была просторной, на пятерых. Раскладушки в ряд — узкие, с жесткими матрасами. Металлические ножки врыты в землю, поверх накинуты тонкие одеяла.

В углу — складной походный стол, на нем керосиновая лампа под стеклянным колпаком. Полотно палатки оказалось туго натянутым и не пропускало ветер, но от этого внутри было душновато.

На одной раскладушке уже сидел Виктор. Перед ним на одеяле аккуратно разложены вещи: запасная форма, сложенная ровной стопкой, три склянки с мутной жидкостью — эликсиры (судя по цвету — среднего качества), какие-то книги. Все разложено с такой тщательностью, будто он готовился к смотру.

При моем появлении он поднял голову, и лицо его расплылось в улыбке.

— А, Саша! — голос радостный, громковатый для палатки. — Мы с тобой в одной палатке. Повезло!

Я кивнул, не отвечая, прошел к свободной раскладушке — крайней, у стенки. Сбросил куртку, стянул рубаху, штаны, оставшись в нижнем белье. Форму сложил на табурет у изголовья, топор прислонил к стенке, чтобы был под рукой.

На двух других раскладушках уже лежали парни. Тот, что ближе к выходу, — плотный, с короткой стрижкой и тяжелым подбородком, — отвернулся к стенке и, кажется, спал или делал вид. Дальний — худой, с длинными светлыми волосами — перебирал в руках какой-то амулет, поглядывая на нас без особого интереса.

Виктор окинул их взглядом, потом снова повернулся ко мне.

— Завтра рано вставать — говорят, в восемь уже построение. Ты как, выспался в дороге? Я вот всю дорогу в экипаже продремал, а все равно спать хочется.

Я лег на раскладушку, подложил руки под голову.

Он не замолкал.

— Интересно, как экзамен будет проходить? Говорят, Зверей много в тамошних лесах. Ты уже охотился в реальных условиях? Я — нет, Зверей только на тренировках убивал.

— Пару раз, — сказал я, чтобы отвязаться.

— Серьезно? — Голос его стал еще оживленнее. — Сам? Или с кем-то?

— Сам.

— Это сильно.

Я не ответил. Он подождал, потом заговорил снова, чуть тише, но не сбавляя темпа:

— Завтра надо будет сразу уходить в лес, чтобы время не терять. Может, вместе пойдем? Вдвоем надежнее. Я на среднем Сердце, в техниках неплох, не подведу. Мы с тобой быстро найдем общий язык, я чувствую.

— Я один, — сказал я. — С волком.

— А, ну с волком тем более! Вместе мы быстрее Зверей выследим. Он чует, ты рубишь, я прикрываю. Идеально же.

Я помолчал. Внутри шевельнулось что-то неприятное, почти мерзкое.

— Не люблю работать в группе.

— Ну и зря. Вдвоем больше трофеев добудем. Да и безопаснее. Ты видел, сколько там участников? Кто-то может и отобрать добычу.

— Отберут — отберу обратно.

Виктор хмыкнул, но настаивать не стал. Зашуршал одеялом, перекладывая вещи.

На соседней раскладушке плотный парень заворочался, глухо кашлянул, показывая, что ему мешают. Виктор притих на несколько минут, потом снова:

— Саш? Ты спишь?

Я промолчал. Затем шорох — Виктор повозился, вздохнул.

— Ладно, завтра поговорим.

Он еще что-то бормотал под нос, но я не разбирал слов. Голос его стихал, переходил в шепот, потом в тишину.

Я лежал, глядя в стенку палатки. Мысли не уходили из головы.

Охота на Зверей — моя стихия. Здесь, в лесу, я был сильнее, чем на любом плацу. Но я не знал, что за Звери водятся у Стены. Не знал, с чем придется столкнуться. Те, кого я убивал в лесах под Мильском, были слабее.

Виктор — просто болтун или что-то большее? Слишком навязчиво пытался втереться в доверие. Задавал вопросы, ответы на которые можно было использовать. Но если бы он хотел выведать информацию, говорил бы осторожнее. Или, наоборот, дурачком прикидывался, чтобы его не воспринимали всерьез. В любом случае надо держаться от него подальше.

Закрыл глаза, заставляя себя дышать глубже, медленнее. Мысли стали путаться, терять связь. Карта, лес, Звери — все смешалось в тяжелую тягучую массу.

Я провалился в сон.

Завтра все начнется.