Глава 8

Проснулся с рассветом.

Солнце только начинало золотить верхушки палаток, когда я открыл глаза. Тело, привыкшее к лесным ночевкам, не нуждалось в долгой раскачке — я сел на раскладушке, потянулся, чувствуя, как мышцы приходят в тонус. Виктор и трое других спали, укрывшись одеялами.

Я бесшумно натянул форму, застегнул ремни, проверил топор. Вышел наружу, прихватив рюкзак.

Свежий воздух пах хвоей, костровой золой и утренней сыростью. От кухонного шатра тянуло дымком — рабочие уже разожгли печи, поставили котлы с водой. Пар поднимался в прозрачный воздух, таял на солнце.

Я прошел к месту, которое присмотрел еще вечером — за палатками. Разминка. Топор привычно тянул руку, давно став продолжением тела.

Спустя где-то полчаса из палаток начали выходить другие участники. Кто-то тянулся, кто-то сразу шел к кухне, кто-то стоял, оглядываясь. Я заметил Катерину — она вышла из своей палатки, одернула форму, поправила рапиру на поясе. Волосы собраны в тугой узел, лицо спокойное, сосредоточенное.

Наши взгляды встретились. Я кивнул — коротко, без вызова. Катерина смотрела секунду, потом недовольно фыркнула, отвернулась и пошла к столам, держа спину прямой. Вчерашний разговор о первом месте она не забыла.

Я пожал плечами, вернулся к тренировке. Ее дело.

Минут через тридцать, когда я заканчивал очередную серию ударов, почувствовал, что кто-то подходит. Не угрожающе — спокойно, открыто. Я опустил топор, обернулся.

Парень. Высокий, светловолосый, с открытым лицом и спокойными серыми глазами. На плече — синяя ткань без золотой нашивки, не из особого класса. Но когда я скользнул по нему духовным зрением, понял: средняя стадия Сердца. Ровное плотное свечение, без слабых мест. Для участника без протекции рода — впечатляющий результат.

— Илья, — представился он, протягивая руку. Ладонь сухая, хватка крепкая. — Хочешь поспарринговаться? Без оружия. Ты с топором хорош, но в рукопашке, наверное, не так часто тренируешься.

Я смотрел на него, оценивая. В голосе не было вызова, насмешки, желания проверить, кто сильнее. Только деловое предложение. И негатива я не чувствовал — Илья смотрел открыто, без подковырок.

— Откуда знаешь, что я с топором хорош?

— Видел вчера, когда выгружались. У тебя походка тяжелая, но руки держишь свободно. Значит, вес распределяешь правильно. К тому же топор у тебя непростой, я такие только у мастеров видел. Долго с ним работал?

— Уже месяца два как.

— И уже так двигаешься? — Он присвистнул, но без насмешки. — А ты, видно, сильный парень. Так что — давай?

— Давай, — сказал я.

Отошел к дереву, прислонил топор к стволу. Вернулся, встал напротив: ноги на ширине плеч, руки опущены. Илья занял стойку — низкую, устойчивую, с прикрытым корпусом. Вес на передней ноге, ладони раскрыты, пальцы чуть согнуты. Не боксерская стойка. Совсем не ударная. Я такого не видел раньше, наверное, никогда.

Я ждал, готовясь к первому движению.

— Ты первым начнешь или мне? — спросил он. Голос спокойный, без напряжения.

— Начинай.

Он кивнул и шагнул вперед.

Мы сошлись.

Я двинул первым — привычная прямая атака, корпус вперед, рука выстреливает в голову. Илья не стал встречать. Он сместился в сторону, скользнув будто тень, и я провалился в пустоту, теряя равновесие.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье — мягко, почти невесомо, но когда он дернул, я почувствовал, как меня тянет вперед, вниз.

Я уперся ногами, рванул руку, вырываясь силой. Илья отпустил, отступил на шаг, но не дал мне выпрямиться — снова нырнул под руку, перехватил локоть, повел корпусом, заставляя скручиваться.

Я сжался, пытаясь погасить инерцию, но он уже перехватил инициативу: его бедро уперлось мне в живот, плечо — в грудь, и я снова полетел, едва успев подставить руки.

Ладонь и предплечье приняли удар о землю. Трава примялась, из-под пальцев брызнула утренняя роса. Я перекатился через спину, вскочил.

Разница между нами была огромной. Среднее Сердце против моих Костей Духа — я был сильнее, быстрее, плотнее.

Но Илья не пытался соревноваться в силе. Он работал скоростью, гибкостью, техникой. Его захваты были обманчиво мягкими, перетекали один в другой без пауз, без рывков. Он не боролся с моей силой, а использовал ее, направлял, заставлял меня тратить импульс впустую.

Я двинул снова — на этот раз не прямо, а с заходом, пробуя охватить его корпус. Илья ушел вниз, проскользнул под рукой, и я почувствовал, как его пальцы сомкнулись на моей щиколотке. Рванул ногу, вырываясь, но он уже толкнул меня в бедро, и я снова потерял равновесие, едва удержавшись на одной ноге.

— Слишком долго тянешь, — сказал он, отступая на шаг. — Если противник не держит, ты теряешь равновесие.

Я выпрямился, отряхнул колени. Трава прилипла к мокрой от росы ткани, рубаха сбилась на плече.

Он был прав. С топором я не думал о равновесии — рубил, давил, не давал опомниться. Здесь, без оружия, без дистанции это не работало.

— Покажи? — попросил я. — Как не терять.

Он кивнул, подошел ближе.

— Когда тебя хватают, не тянись туда, куда тебя тащат. Переноси центр тяжести вниз. — Он присел, разводя колени шире плеч, корпус чуть наклонил вперед. — И не сопротивляйся силе напрямую. Используй инерцию. Если он тянет — толкай. Если толкает — тяни.

Он выпрямился, взял меня за запястье, потянул на себя. Я инстинктивно дернулся назад, и он тут же отпустил, заставив меня отшатнуться.

— Видишь? Я потянул, ты дернулся назад — и потерял опору. А если бы ты толкнул в ответ, когда я тяну… — Он шагнул, снова взял за запястье, потянул. На этот раз я рванулся вперед, и он едва удержался, отступив на полшага. — Вот. Уже лучше.

Мы снова сошлись. На этот раз я пытался повторять, но получалось коряво, непривычно. Я никогда не учился этому. А без оружия полагался только на кулаки. Здесь этого было мало.

Илья поймал меня на захвате, повел, и я, вместо того чтобы рваться, попробовал перенести вес, как он показывал. Не вышло: меня легко перекинули через бедро, и я рухнул на спину, сбив дыхание. Над головой качнулись ветки сосны, в лицо пахнуло сырой землей.

— Лучше, — сказал он, протягивая руку. — Но ты слишком напряжен. Расслабь плечи. Если ты зажат, тебя легче сдвинуть.

Я взял его руку, поднялся. В плече саднило, локти горели — непривычная нагрузка. Я растер предплечье, разминая мышцы.

— Откуда ты это умеешь?

— Борьба. Отец нанимал учителя, когда я был маленьким. Говорил, купеческому сыну полезно уметь падать. — Он усмехнулся, поправил сползшую рубаху. — Потом, когда магия проснулась, я думал, что это больше не понадобится. Оказалось, что зря.

— Учитель был хороший.

— Был. Старый солдат, в отставке. Говорил, что в рукопашке главное не сила, а умение ее направить. Я тогда не понимал. Думал, зачем мне это, если смогу ударить водяным лезвием с десяти шагов.

Он снова встал в стойку, приглашая.

— А теперь понял, что не всегда есть эти десять шагов.

Мы работали снова. Илья не насмехался, не давил. Он ловил меня, выкручивал, ставил в неудобные положения, но каждый раз объяснял, что я сделал не так. Как перенести вес, как уйти в перекат, как использовать его инерцию против него же.

Я запоминал. Мышцы начинали работать иначе: не с рывка, а плавно, перетекая из одного движения в другое. Когда он снова пошел на захват, я не дернулся назад, а шагнул вперед, толкнул его в плечо.

Он не ожидал такого быстрого прогресса, пошатнулся, и я, вспомнив его движение, попробовал подсечь ногу. Получилось неловко, он удержался, но я успел перехватить руку, заломить.

— Вот, — выдохнул он, выкручиваясь и отступая, — уже что-то.

У меня получалось все еще несравнимо хуже, чем у него, но я чувствовал, как тело запоминает. Где держать центр, как гасить инерцию, куда переносить вес.

— У тебя отличная физика, — сказал Илья, сбиваясь с дыхания. Он утер пот со лба, но не остановился. — Если добавить техники, будешь очень опасен. Ты раньше вообще без оружия работал?

— Кулаками, — кивнул я. — Но учился сам, в процессе.

— Похоже. У тебя ударная манера: вперед и давить. Если противник слабее, это работает. Если равный или сильнее — начинаются проблемы.

Он снова встал в стойку.

— Попробуем еще. На этот раз ты атакуешь, я защищаюсь. Но не силой — движением.

Кивнув, я шагнул вперед. Он ушел в сторону — я развернулся, поймал его за руку, потянул на себя. Он не стал сопротивляться, пошел за инерцией, и я, вспомнив его движение, попробовал перекинуть через бедро. Не вышло — он проскользнул, вывернулся, и я снова остался ни с чем.

— Почти, — сказал Илья. — Но ты опять напряг плечи. Расслабь их. Если ты зажат, я чувствую, куда ты двинешься.

Я выдохнул, заставляя плечи опуститься. Снова шагнул, снова захват. На этот раз не тянул, а толкнул, и он, не ожидая, отступил на шаг. Я шагнул следом, перехватил локоть, завел руку за спину. Он попробовал вывернуться, но я уже держал, вложив в захват вес.

— Хорошо, — сказал он, похлопывая меня по плечу свободной рукой. — Отпускай.

Я разжал пальцы. Илья отступил, растирая локоть, но улыбался.

— За утро ты больше выучил, чем я за неделю. Тебе бы тренироваться с кем-то, кто в этом разбирается. Я, конечно, многое знаю, но далеко не мастер.

— Покажешь, что знаешь? — спросил я.

— Если хочешь. Мне самому не помешает практика.

Он хотел сказать еще что-то, но в этот момент со стороны кухни донесся звон — рабочие били в гонг, созывая на завтрак. Илья обернулся на звук, потом снова посмотрел на меня.

— Поедим? Потом продолжим, если время будет.

Да, пора. В животе урчало, в горле пересохло — утренняя тренировка дала о себе знать. По пути к столам я думал о том, что сегодняшнее утро дало мне больше, чем месяц одиночных занятий в лесу.

Мы пошли к умывальникам — длинным деревянным желобам с водой, устроенным у задней стенки кухонной палатки. Походные душевые кабинки стояли рядом, сколоченные из свежих досок, пахнущие смолой, с брезентовыми пологами, завязанными на веревки.

Я зашел в одну, скинул рубаху, сапоги, штаны. Вода была холодной, родниковой — она смывала пот, усталость, напряжение. Я стоял под струей, чувствуя, как тело остывает, мышцы расслабляются.

Когда вышел, натягивая сухую рубаху из рюкзака, Илья уже ждал. Он успел переодеться: вместо промокшей формы на нем была серая льняная рубаха — простая, без нашивок.

— Идем завтракать, — сказал он. — Я познакомлю тебя с ребятами.

За столом нас было пятеро. Илья сел рядом со мной, напротив — двое парней, которых я видел в общем строю. Один коренастый, с круглым лицом и быстрыми глазами, коротко стрижен, на скуле свежий порез — видно, брился наспех. Представился Глебом. Второй — высокий, худой, с длинными руками, которые он держал перед собой, будто боялся задеть соседей, назвался Ефимом. Говорил мало, слушал больше, кивал.

Третий подошел позже, с тарелкой в руках, осторожно лавируя между скамьями. Его я заметил еще на плацу: держался отдельно, не лез в чужие разговоры, но и не выглядел затравленным. Из Шуйска, обычная купеческая семья, никаких связей, никакого протектората. Его звали Михаил.

— А ты откуда? — спросил Глеб, накладывая себе кашу. Говорил быстро, будто торопился. — Говорят, из Мильска? Это который в Морозовской волости, да?

— Да.

— И как ты попал на экзамен? — Михаил отправил в рот ложку каши, смотря на меня с любопытством. Жевал медленно, не торопился.

— Протекторат рода Топтыгиных. Мы, скажем так, помогли друг другу, — сказал я.

Они переглянулись. Глеб открыл рот, чтобы спросить еще, но Илья качнул головой — еле-еле, но я заметил. Глеб замолчал, снова взялся за кашу.

Разговор потек дальше. Об экзамене, о том, какие Звери водятся у Стены. Глеб слышал от знакомых, что там есть целые стаи волков уровня Роста Духа. Ефим говорил, что главное — не лезть в глубину, держаться ближе к лагерю. Михаил молчал, слушал, кивал. Иногда вставлял короткие замечания — о том, что слышал от отца, у которого есть знакомые среди охотников.

Я отвечал коротко, но не уходил от вопросов. В отличие от Виктора, эти четверо были готовы сначала что-то рассказать сами, а уже потом задавать вопросы, и это подкупало.

Рассказал, что в окрестностях Мильска тоже водятся Звери, что охотился там не раз. Не уточнял — на каких. Они не спрашивали. Глеб спросил, тяжелый ли топор. Я сказал, что привык.

Разговор шел легко, без напряжения. Чувствовалось, что они принимают меня как равного. Не дворяне, не особый класс — просто участники, которые тоже хотят пройти экзамен. И которым, как и мне, нужно набирать баллы.

После завтрака были сборы.

Лагерь сворачивали с привычной слаженностью. Рабочие снимали палатки, складывали столы, грузили ящики в грузовые экипажи. Участников распределяли по местам. Я занял место у окна в головном экипаже, Вирр, вернувшийся почти перед отъездом, прыгнул следом, устроился на сиденье за мной, положив морду на спинку.

Экипаж тронулся. За окном снова поплыли деревья — сначала редкие, потом гуще, смыкаясь в сплошную стену. Экипаж набрал ход. Лес сменился полем, потом снова пошел лес.

В час дня — короткий привал.

Экипажи остановились на лесной поляне. Снова никакой полноценной готовки, но бутерброды все еще были отменного качества и вкуса, да и на этот раз все-таки расставили столы, так что жаловаться было не на что.

Взяв пару бутербродов, я нашел глазами Вирра. Волк лежал в тени экипажа, положив голову на лапы, но уши держал настороже, поворачиваясь на каждый звук. При моем приближении поднял голову, ткнулся носом в ладонь.

— Есть хочешь?

Он дернул ухом. Я кинул ему один из бутербродов. Вирр поймал на лету, сжевал, снова улегся, но теперь смотрел на меня, ожидая добавки. Бутерброды были не под счет (каждый мог взять, сколько захочет, пока не кончатся), так что мне было не сложно и не жалко сходить еще за одним.

Потом собрались, погрузились, двинулись дальше. К пяти часам экипажи въехали в большой лагерь.

Его окружал высокий частокол из толстых бревен, заостренных сверху. Бревна плотно пригнаны друг к другу, кое-где видны следы свежей смолы — недавно обновляли.

Ров перед ним, сухой, с кольями на дне. Смотровые вышки по углам, на каждой — часовые с магическими винтовками. Над воротами — флаг с гербом Громовых. Полотнище висело неподвижно, ветра не было совершенно.

Это была одна из баз защитников Стены. Тех, кто занимался зачисткой территорий от Зверей.

Экипажи остановились, двери открылись. Участники выходили, оглядываясь. Кто-то присвистнул, увидев частокол, кто-то переговаривался вполголоса, указывая на вышки. Я вышел последним, Вирр шел рядом. Волк принюхивался, водил мордой из стороны в сторону, но не рычал.

Нас выстроили на плацу. Участники заняли места, выровнялись по шеренгам. Я встал во втором ряду, глядя прямо перед собой.

У казарм в стороне стояли военные. Форма поношенная, но чистая, сапоги начищены. У некоторых на поясе — короткие мечи, у одного — пистолет духа.

Они смотрели на нас недружелюбно. Я чувствовал их взгляды, скользящие по строю, по синей форме, по молодым лицам. Пренебрежение читалось в осанке, в том, как они переговаривались вполголоса, кивая в нашу сторону. Кто-то усмехнулся, кто-то покачал головой.

«Сопляки», — вот что они, скорее всего, думали. Что ж, в отношении большинства из нас вполне заслуженно.

Я стоял не двигаясь, смотрел прямо перед собой. Вирр прижался к ноге, но не рычал. Только уши настороже, и шерсть на загривке чуть приподнята.

Спустя минут пятнадцать из дверей главного шатра вышла Елена Громова, уходившая туда, очевидно, сообщить о нашем прибытии. За ней — мужчина в военной форме, с жестким лицом и седыми висками. Форма на нем была такая же, как у остальных, но держался он иначе — спина прямая, голова чуть приподнята. На поясе — тяжелый палаш в простых ножнах.

По тому, как он стоял, как смотрел на строй, было ясно: он здесь главный. И не просто тот, кто командует по должности, а тот, кого слушаются потому, что за его спиной годы, опыт, сила.

Елена встала рядом, чуть позади, жестом приглашая его вперед.

— Борис Громов, — представила она. — Глава этого лагеря.

Я включил духовное зрение. Аура Бориса была плотной, ровной — Второй Круг. Не такие мощные, разумеется, как круги Елены, но заметно четче, чем у Рената Топтыгина. Борис шагнул вперед, обвел взглядом строй.

— Слушайте внимательно, — сказал он ровно, без эмоций. — Говорить буду один раз.

Он прошелся вдоль строя — не спеша, заложив руки за спину. Сапоги ступали по утрамбованной земле глухо, мерно. Я следил за ним краем глаза, не поворачивая головы.

— Для начала скажу самое важное! Экзамен, который вы будете проходить, максимально приближен к реальным боевым условиям. За вами никто не будет присматривать, никто не придет к вам на помощь, если окажетесь в сложной ситуации, никто не спасет вас от смерти. Кто-то может сказать, что это жестоко. Но, во-первых, вы уже не дети. У вас есть как полное право поступать в соответствии со своими решениями и желаниями, так и ответственность принять последствия этих решений и желаний. Во-вторых, мы тут занимаемся отбором не в институт благородных девиц. Каждый из вас, кто поступит в Вяземскую Академию, после выпуска будет обязан отслужить несколько лет на Стене. И лучше проверить ваш дух и силу воли сейчас, в этих относительно безопасных лесах, чем потом, когда от вас будут зависеть жизни подчиненных, выяснить, что вы — трус и тряпка!

Он ненадолго замолчал, внимательно нас оглядывая, проверяя реакцию на слова.

— И в-третьих, условия для базового прохождения экзамена на самом деле настолько просты, что, чтобы выполнить минимум, никому из вас не придется рисковать жизнью по-настоящему. Тех, кто пришел сюда просто получить проходной балл, смерть может настигнуть только потому, что они идиоты. А идиотам лучше лежать в земле! Если кто-то не согласен с моими мыслями и такими правилами экзамена, вы можете остаться в лагере на ближайший месяц. Обещаю, тут вас никто не тронет. Экзамен будет провален, но вы останетесь живы, это ли не чудо⁈ Тех же, кто готов хоть немного рискнуть ради шанса на лучшую жизнь, я радушно приветствую!