Глава 2

Следующие дни были слишком похожи один на другой.

Подъем в шесть. Умывание ледяной водой. Утренняя практика в тренировочном зале апартаментов — сорок минут, пока Вирр поглощал принесенный слугой стейк. Прогулка с Вирром до лесопарка. Возвращение в общежитие, завтрак в столовой. Потом — главный корпус.

Лекций было много. Магия, прикладная и теоретическая, теория Духа, практические занятия на арене с уже более системными спаррингами, отработками приемов и прочим. Так как Академия была предназначена для подготовки боевых магов и офицеров имперской армии, этим занятиям уделялось где-то три пятых всего времени учебы.

Оставшиеся две пятых отводились на общие дисциплины.

Математику вел Сергей Павлович — полный, с длинными пальцами, любивший исписывать всю доску и не оборачиваться к классу. И на первой же лекции я понял, что попал.

Даже того, что изучал самостоятельно в Мильске, было едва-едва достаточно, чтобы хоть что-то понимать на занятиях. Но реально вникать в смысл происходящего было куда сложнее.

Я сидел, записывал, понимал через раз и уходил с лекции с чувством, что у меня вот-вот взорвется голова. Хорошо хоть я оказался не один такой, так что задавать вопросы можно было не только мне. У половины дворянских детей тоже с математикой было плохо. По крайней мере, с такой, что преподавал Сергей Павлович.

Русский и литература — здесь шло проще. Евдокия Тимофеевна, строгая, с прямой спиной и длинной косой, требовала грамотности. У меня ее, конечно, недоставало, но вечера за книгами не прошли впустую, и процентов семьдесят правил я угадывал чисто благодаря начитанности.

Правда, в плане знания классической литературы тоже жестко проседал. Из того списка, что нужно было знать и иметь возможность обсуждать, я читал хорошо если каждую пятую, а скорее — каждую десятую книгу.

Физику и астрономию преподавал Леонид Кириллович. Худой, нервный, с прыгающим голосом, явно искренне влюбленный в свой предмет. И вот на его занятия я шел с четким пониманием: мне конец.

То, что он говорил про силу и ее разложение, про инерцию, про орбиты, про расстояния до звезд, — я не знал даже приблизительно. Это было, конечно, невероятно интересно, но слишком много и слишком быстро.

Биологию и анатомию вел совсем старенький дедок, при этом неожиданно бывший Магом Пятого Круга, как и ректор — Петр Петрович. Здесь я чувствовал себя наиболее расслабленно.

Хотя я не знал большей части названий костей, мышц, органов растений и животных, благодаря личному опыту (в том числе и такому, когда я топором разрубал кого-то напополам или мучился животом от того, что съел какую-то не ту травку) общее понимание предметов у меня было хорошее. Оставалось только соотнести то, что мне известно, с теоретической базой.

Наконец, последним из общих предметов была история, и вел ее мой знакомый — Евгений Игоревич.

Его я увидел утром третьего дня, когда он вошел в лекторий в старомодной, чуть запыленной мантии, с растрепанными волосами и той же рассеянной полуулыбкой, с какой в вагоне-ресторане поезда объяснял мне про гербы имперских родов. Увидев меня в первом ряду, он на секунду задержал взгляд, моргнул, едва заметно улыбнулся и тут же повернулся к кафедре как ни в чем не бывало.

На лекции он был тем же самым. Начинал тему, сбивался на отступление про какого-нибудь мага, потом вспоминал, что собирался рассказывать про войну с Великой Степью, уходил на полстраницы про войну, от войны — к портретной манере одного забытого живописца имперского двора, от живописца — к архитектуре второй столицы.

Я сначала пытался вести записи построчно и бросил к середине лекции. Стал просто слушать и делать пометки, когда попадались какие-то имена или даты. Оказалось — так было куда ценнее. В его путаных отступлениях лежало больше живого, чем в стройных главах из учебника, и кое-что из того, что он бормотал себе в усы, явно в учебник никогда не попадет.

После двух лекций прямо в лектории подавался обед. После лекций я шел либо в библиотеку, либо в свои комнаты, в тренировочный зал.

Перед сном забирал из лесопарка Вирра. Конечно, можно было бы оставлять его и на ночь — лесники были бы совершенно не против. Но во-первых, в будущем я наверняка буду куда чаще брать его с собой на люди, и ему нужно больше привыкать к человеческому миру, а во-вторых, хотя это и было немного эгоистично, когда он сопел в соседней комнате, мне куда лучше спалось.

Потом короткая ночь, и все по кругу.

«Открытый огонь» мне передали на третий день вечером, и я тут же погрузился в чтение.

Руководство состояло из двух разделов. Первый — перестройка тонкого рисунка Вен Духа под работу с огнем и конкретно с этим руководством.

Для меня это было бесполезно. А вот второй раздел касался уже управления открытым пламенем. Объем, форма, стабилизация, переход между формами.

Здесь многое тоже было завязано на Венах и Сердце. Но все-таки около половины второго раздела не было напрямую связано с путем Мага, описывая исключительно то, как ведет себя Дух, превращенный в пламя. И вот это уже вполне можно попробовать.

Алое пламя вспыхнуло на ладони. Я начал с самого простого: удержать ровный шар определенного диаметра в течение минуты. Сначала так, как я сам это умел, а потом так, как это описывалось в книге.

Результаты были обнадеживающими.

Не то, чтобы стало легче или проще, скорее даже, наоборот: концентрации на метод из книги требовалось больше при том же расходе энергии. Но по методу руководства пламя в ладони перестало чуть колебаться на периферии и сформировало четкий шар, в котором, только если присмотреться, можно было определить пламя.

Я просидел часа два, тестируя разные методики из руководства. Вывод был однозначный: хотя по методам «Открытого огня» манипуляции пламенем менее интуитивны, и потому требуют больше внимания, повышение эффективности того более чем стоило.

Со временем, когда приемы руководства войдут в привычку и я перестану каждый раз думать о том, что делаю, при тех же вводных мое пламя станет раза в полтора-два сильнее, что, вообще-то, ничего себе какое повышение.

Маленькое открытие. Но для меня — на годы вперед.

Закрыв книгу, убрал ее в кабинет, принял душ и лег спать.

После последней лекции следующего дня шел по аллее к общежитию, когда меня нагнали шаги.

— Червин, Александр.

Я обернулся.

Это был один из тех двух Магов, что отводили меня к ректору. Только сегодня в нем что-то было иначе: в глазах чуть меньше напряжения, в линии плеч — чуть больше расслабленности. И голос теперь был другой. Не корректно-служебный. Почти приветливый.

— Ректор приглашает вас к себе, — сказал он. — Как и договаривались.

Коротко наклонил голову.

— Иду.

Тот же путь. Вестибюль, угловая дверь, лифт, пятнадцатый этаж. Коридор с портретами, ковровой дорожкой и двойными дверями в конце.

Маг постучал.

— Войдите, — донесся тот же мягкий голос.

В этот раз в кабинете был только ректор. На столе перед ним лежала раскрытая папка с документами и стоял чайник на маленькой подставке с огоньком снизу.

— Проходите, Червин. Садитесь.

Я сел в то же кресло, что и в прошлый раз.

Он встал из-за стола, обошел его, остановился у маленького столика между креслами, держа в одной руке чайник, а в другой — чашечку.

— Чай?

— Пожалуйста, — сказал я.

Мне налили в тонкую фарфоровую чашку и поставили ее передо мной. Потом он налил себе и сел на диван, явно демонстрируя, что разговор будет куда менее формальным.

— Для начала разъясню, что тут в прошлый раз было, — сказал он спокойно. — По наводке анонима ко мне обратился Павел Железный — один из младших братьев нынешнего главы рода. Он пришел с прямым обвинением в ваш адрес. Прямо в лицо мне заявил: Александр Червин — Практик.

Я не без труда сохранил невозмутимость. Поднес чашку к губам и сделал маленький глоток, скрывая таким образом выражение лица.

— Он потребовал провести проверку, — продолжил ректор. — Без промедления. С учетом статуса человека, который пришел с таким заявлением, отказать я не мог. Ну и, собственно, проверка была проведена. Результат, как вы понимаете, отрицательный.

— Благодарю, господин ректор, — произнес я, — что не поверили обвинению сразу и решили сначала проверить.

— Теперь, Червин, — хмыкнув, сказал он, — помогите мне понять одну вещь. Такой человек, как Павел, не пришел бы ко мне, не убедившись, что обвинения как минимум обоснованы. Кто сообщил ему такую версию, и по каким критериям тот человек это понял — Павел мне не рассказал. Так что, может быть, вы мне объясните, на чем это обвинение может основываться?

Он посмотрел мне в глаза: ровно, без давления, почти с любопытством.

— Я не требую ответа, — добавил спокойно. — Просто предлагаю вам подумать вслух, если у вас есть идея.

Я поставил чашку на блюдце.

— У меня есть одна идея, господин ректор, — сказал я ровно. — Не знаю, насколько она убедит вас, правда.

— Слушаю.

— Моя техника телесного усиления, — сказал я, — работает на мне ощутимо лучше, чем на большинстве знакомых мне Магов, и прогрессирую я тоже заметно быстрее. Из-за этого и в Мильске, откуда я приехал, подозревали в том, что я Практик. Так что ваши слова не стали для меня большой неожиданностью. Против меня даже вел расследование один из Магов местного рода. Но расследование свернули, когда я доказал, что он ошибается. Однако того, почему это так, я не знаю.

Ректор несколько секунд молчал.

Потом без эмоций кивнул. Сделал свой глоток чая и поставил чашку на блюдце.

— Это я могу предположить. В мире у Магов иногда — редко, но регулярно, — встречаются так называемые особые телосложения. Это не болезнь, не мутация, не порча — это природная предрасположенность тела к той или иной функции работы с Духом. И это не тайна, просто в учебниках первого курса об этом не пишут, чтобы не перегружать программу. Например, староста вашего класа Наталья Железная — обладательница как раз такого особого телосложения, хотя его суть я вам раскрыть не могу.

Я удивленно поднял бровь. Так она не только гений! Кстати, если мне не изменяет память, Фая еще в Мильске говорила, что у нее нечто похожее. Интересно.

— Основываясь на том, что вы рассказали, смею предположить, что у вас как раз такой случай. Тело, которое естественным образом очень хорошо подходит для накопления энергии.

Я услышал то, что нужно услышать, и внутренне едва не рассмеялся. Это была лучшая версия, которую можно было придумать.

Искра Звездного замаскировала мой Дух Практика. А остаточные странности, которые не так просто спрятать, получили солидное, научное, понятное всей имперской системе объяснение. Все, что люди будут еще видеть и чувствовать во мне странного, с сегодняшнего дня будет теперь получать одну и ту же формулировку: «особое телосложение».

Моя легенда только что получила слой, какого я сам себе в жизни бы не выстроил.

— Благодарю, господин ректор, — сказал ровно. — Я… я не знал этого термина.

— Теперь знаете.

— Благодарю.

Он кивнул, сделал еще один глоток, поставил чашку.

— Обещаю: по поводу обвинений в пути Практика вас в Академии больше никто не побеспокоит. А если кто-то из рода Железных попробует — прошу сразу обратиться ко мне.

— Я понял, господин ректор. За это — тоже большое спасибо.

Он встал, и я встал следом. Пожал протянутую мне руку — сухую и теплую.

— До свидания, Червин. Хорошей учебы.

— До свидания, господин ректор.

На следующий день утром я шел к лекторию, рассчитывая минут пятнадцать до начала лекции потратить на перечитывание «Открытого огня». Но в коридоре учебного корпуса, еще метров за двадцать до дверей, услышал громкие голоса, потом грохот.

Я прибавил шагу.

В лектории, на задних рядах, двое стояли друг против друга. Я помнил их не по фамилиям, а по позициям в рейтинге: семьдесят первый и семьдесят пятый.

У одного уже была разбита губа и надорвана форма, у другого — подбит глаз, а от правой ладони шел слабый голубоватый отсвет готовящейся магии. Вокруг стояло с десяток парней, активно подначивавших парочку и осыпавших друг друга оскорблениями.

Я подошел, неспешно протиснулся между плеч зевак. Остановился в паре шагов.

— Прекратите, — сказал ровно, — и разойдитесь по местам.

Они оба развернулись ко мне.

Я увидел два лица — одинаковых, несмотря на разные черты. Разгоряченных, залитых внутренним жаром, при котором человек перестает слышать слова снаружи и слышит только свой собственный шум в голове.

Семьдесят первый номер процедил через разбитую губу, глядя мне в лицо:

— Иди, куда шел, деревенщина.

Семьдесят пятый добавил громче:

— Еще раз встрянешь в мой разговор, твой захудалый городок с землей сравняю! Своих людей пошлю — они от него золы не оставят!

Устав я читал внимательно. Ответственный за общественный порядок получал право применения силы «в случае прямой угрозы здоровью студентов, применения магии, либо категоричного отказа разойтись при наличии соответствующего требования». У меня на руках было все три основания сразу. Полный комплект.

Одна секунда на то, чтобы еще раз все взвесить. Ломать людей мне не хотелось — это все-таки не бандиты, а студенты первого класса. Так что обойдемся аккуратно.

Я шагнул вперед.

Семьдесят первый был ближе. Он все еще стоял боком ко мне, полуразвернутый к противнику. В той самой полустойке, в какой подростки дерутся на улицах. Грудь выпячена, плечи поджаты, подбородок вперед.

Короткий, прямой, ровный удар, с очень аккуратно выверенным импульсом. Не в полную силу, и не в треть даже. Столько, сколько нужно, чтобы у него выбило дыхание, но не больше. Кулак лег в центр его грудины под ребра. Парень охнул, попытался вдохнуть и не смог. Ноги подломились, и он осел на пол, как тряпичная кукла.

Семьдесят пятый сделал резкий жест правой ладонью, собираясь спустить готовившуюся для его оппонента магию в меня. Это была не полноценная магия, а чистый сгусток Духа, который тем не менее обладал достаточной разрушительной силой, чтобы разворотить несколько парт или попортить стены, чего мне бы не хотелось.

Так что не стал уворачиваться и просто поймал сгусток ладонью. Раздался хлопок, я встряхнул слегка онемевшей рукой, сделал шаг вперед, перехватил парня за воротник кителя, провернул вокруг своей оси, используя его же инерцию, и приложил затылком об парту.

Он обмяк, закатив глаза. Я придержал его, чтобы не сполз на пол. Нагнулся, поднял семьдесят первого, перекинул себе через одно плечо. Через другое лег семьдесят пятый. Выровнялся и под шокированными взглядами зевак пошел к выходу из лектория.

Дорога до дисциплинарного отдела шла через два длинных коридора и внутренний двор. Пока шел, двое пару раз пытались вывернуться, но я с такой силой сжимал икры, за которые держал их, чтобы не свалились, что они теряли всякую волю к сопротивлению.

У входа в дисциплинарный отдел стоял стол дежурного. За ним сидел немолодой мужчина — лысый, с короткой седой бородой и пишущий что-то в толстом журнале. Увидев меня с ношей, он положил перо в чернильницу, поднял бровь почти на сантиметр, но больше никак не отреагировал.

— Червин, ответственный за общественный порядок класса 1-А, — сказал я. — Драка в лектории. Сила применена по правилам, не в полную силу, без серьезных травм.

— Имена, — сказал он, не меняя интонации.

— Я не помню, — честно признался я.

— Ясно. Ставь их, разберемся. А сам иди пиши отчет о произошедшем.

Оставив парочку с дежурным, вошел в крыло дисциплинарного отдела, сообщил о причине своего появления, получил бумагу и ручку и сел писать рапорт. Писал я быстро, но с дорогой, временем, потраченным на разговоры и прочее, когда подошел обратно к дверям лектория, занятие уже десять минут как шло.

Открыл дверь, приготовившись объяснять ситуацию, и замер на пороге.

Селезнев стоял у кафедры не один. Рядом с ним, спиной к двери и вполоборота к классу, стоял гость.

Светлые, почти белесые волосы, гладко зачесанные назад. Костюм, а не форма академии: темно-синий с серебряной отделкой. И аура. Первый Круг, даже на рубеже со вторым. С учетом того, что на вид ему было не больше двадцати шести — двадцати семи, а скорее даже меньше, он тоже вполне себе гений. Не такой, как Наталья, конечно, но все-таки.

И Селезнев как раз заканчивал представление:

— … гость — Георгий Сергеевич Железный.

Ага. Тот самый, что хотел забрать себе в жены Катерину. Понятно. Ну ладно.

Я хотел воспользоваться тем, что внимание было приковано к Георгию, чтобы пройти на свое место, но дверь предательски щелкнула за моей спиной.

Георгий обернулся на звук, и наши глаза встретились. В его что-то быстро сложилось — не усмешка или удивление, а узнавание. Он знал, кто я, еще до того, как пришел сюда.

— А вот и он, — сказал ровно, глядя мне прямо в глаза, — тот, кто обыграл Железного. Александр, правильно?

Я быстро наклонил подбородок.

— Прошу прощения за опоздание, господин Железный, господин профессор. Дела студсовета.

— Садитесь, Червин, — сказал Селезнев поверх очков, которые за последнюю неделю начал иногда надевать. — Не задерживайте.

Я прошел к своему месту в первом ряду.

По дороге кинул взгляд назад. Катерина сидела за своей партой — четвертый ряд от доски. Голова опущена к тетради. Ей сейчас явно было не слишком комфортно.

Когда я сел, Яков скосил на меня глаза, словно спрашивая «все нормально?», и я коротко кивнул. После.

Георгий повернулся к классу.

— Господа, — голос звучал ровно, но каждое слово наверняка доходило до последнего ряда без усилия, — я постараюсь не задерживать ни вас, ни уважаемого профессора Селезнева. Цель у меня простая и приятная.

Он слегка поклонился в сторону кафедры. Селезнев ответил коротким кивком.

— Род Железных — давний покровитель города, в котором располагается академия. Это долг и это честь. И мы хотели бы, пользуясь случаем, принять ваш класс у себя.

Он обвел взглядом аудиторию, немного задержавшись на мне.

— В ваш второй выходной, двенадцатого числа, я приглашаю класс А первого курса на прием в одном из ресторанов нашего рода. Формат — дружеский. Вечер знакомства с будущей элитой империи. Я с радостью познакомлюсь с каждым из вас и со всеми вместе. Детали — время, адрес, транспорт — будут направлены через вашу старосту, госпожу Железную. Прошу принять приглашение благосклонно.

Расписание в академии было не такое, как я привык из школьных дней в деревне. Большая учебная неделя длилась одиннадцать дней, а потом шли три выходных. На второй день нас пригласили к Георгию на званый вечер.

Формат он выбрал грамотно: пригласил весь класс. Отказ кого-то конкретного от такого приглашения превратится в персональный плевок в лицо роду Железных. Никто из нормальных дворянских детей на это не пойдет.

И главное — на это не пойдет Катерина. Она окажется на его приеме не потому, что согласилась. А потому, что иначе — скандал с последствиями для всего Громовского рода.

Весной она пряталась от него по глухим лесам. В академию поступила, чтобы отрезать ему подходы. На академическую территорию он и не полез — права не имеет.

Зато зашел сбоку: через дружеский прием в городе, через этикет, от которого отказаться нельзя. Он ее не отпустил. Просто перевел игру на другое поле.

Георгий раскланялся с Селезневым, поблагодарил класс «за внимание и добрый прием» и вышел. У двери задержался, повернулся вполоборота — то ли ко мне, то ли просто назад в зал, — улыбнулся одними губами и ушел в коридор. Дверь закрылась.

Воздух в зале стал легче. Его аура ушла вместе с ним. Селезнев, даже не моргнув, открыл папку.

— Продолжаем. На прошлой лекции мы остановились на…

Я открыл тетрадь.

На следующий день между парами у меня было двадцать минут.

Я шел по коридору второго этажа от кабинета физики к лекторию класса А. Поток был плотный — студенты хлынули из всех аудиторий одновременно.

В этом потоке я ее и заметил.

Темные волосы, низкий тугой пучок, форма первого курса. Шла навстречу быстро, прижимая к груди охапку тетрадей и две толстые книги. По шагу было видно — спешит. Я свернул, ускорился, обогнул идущую впереди пару.

— Фая.

Она подняла голову. На лице мелькнула секундная растерянность — не сразу поняла, кто я. Но потом улыбнулась — широко, открыто. Остановилась, и в нее чуть не врезались двое сзади, но обошли.

— Саша… Я видела тебя, но все как-то не было времени найти.

— То же самое примерно, — кивнул я. — Академия большая.

— Большая. И ты прости, но мне нужно бежать сейчас.

— Не буду задерживать. — Я сделал полшага в сторону. — Давай встретимся в воскресенье выходное — сходим погулять, пообщаемся.

Она секунду смотрела так, будто ждала еще какого-нибудь «если получится» или «если не будет занятий». Не дождалась.

— Давай, — ответила быстро. — Где?

— У Северных ворот академии, в полдень. Оттуда вроде как экипажи рейсовые в город ходят.

— Хорошо, в полдень, у Северных.

— Договорились.

Она шагнула мимо, но у самого моего плеча чуть задержалась, скосив глаза.

— Ты хорошо выглядишь, Саша.

— Ты тоже.

Она хмыкнула — коротко, по-девчачьи, — и ушла в свой коридор, не оборачиваясь.

Я смотрел ей в спину секунду. Потом повернулся и пошел дальше.

Еще один кусок старой жизни.

Остаток первой большой учебной недели пролетел быстро.

Лекции шли своим чередом. Я догонял по математике. У Якова с цифрами оказалось лучше, чем я ожидал, и он по вечерам коротко объяснял мне то, что Сергей Павлович не успевал развернуть на доске.

За это я дважды разбирал с ним прикладную магию, с которой у него в голове не складывалось так быстро.

Технику я закреплял по часу в тренировочном зале каждый вечер — с книгой и пламенем. Второй раздел «Открытого огня» потихоньку ложился в тело. На пятый вечер я перевел шар в полноценный веер «малого фронта» и удержал секунд десять. Для первокурсника с такой техникой, наверное, ниже среднего. Для меня — отлично.

Наталья вела свои старостинские дела с той же каменной деловитостью, с какой все остальное. На выступлении Георгия я за ней наблюдал: никаких родственных эмоций — ровное внимание, такое же, как у всех. Большой род, боковые ветви, своя политика.

Юрий продолжал молчать, но уже не так демонстративно. Просто делал вид, что меня не существует. Я был почти уверен, что это он на меня донес, и, похоже, за ошибку ему знатно попало.

Катерина тоже со мной особо не общалась. Но тут скорее из-за данного ею еще в экипаже по дороге с экзамена обещания. То, что заняла такое низкое место в классе, ее явно очень разозлило и замотивировало, так что она тратила все время на учебу, не отвлекаясь ни на что иное.

Я поближе познакомился еще с несколькими ребятами, но, кроме Якова, никто из А класса не горел желанием общаться со мной достаточно близко. Я не настаивал. У меня тоже было чем заняться.