Глава 22

Железный Зал находился на Кузнечной улице, в квартале от главного рынка Вязьмы. Здание было каменным, двухэтажным, с широкими окнами первого этажа, за которыми блестела сталь. Над входом висела вывеска с гербом Железных и надписью, отлитой из того же металла: «Железный Зал. Кузнечное Дело. Основано в 787 году».

Внутри было просторно и тихо. Торговый зал занимал весь первый этаж: высокие потолки, каменный пол и оружие. Много оружия. На стенах, на стойках, в витринах под стеклом, на специальных подставках из темного дерева.

Мечи, сабли, копья, секиры, кинжалы, цепи с утяжелителями, булавы, кистени, алебарды и даже вещи, названий которых я не знал. Каждый предмет был подписан табличкой с ценой, и цены начинались от нескольких тысяч за простой кинжал и уходили в десятки тысяч за полноразмерное боевое оружие.

Глаза разбегались. Я не привык к такому количеству качественного оружия в одном месте. Академия обеспечивала учебным, и оно было неплохого уровня, но здесь лежали вещи буквально из другой лиги, и это было видно уже просто по тому, как свет играл на лезвиях.

У прилавка в дальнем конце зала стоял администратор: невысокий мужчина средних лет в чистом фартуке поверх сюртука, с коротко стриженными седыми висками. Он увидел, как я разглядываю витрины, и подошел.

— Чем могу помочь?

Я не стал тянуть и молча показал Железный билет. Администратор взял пластинку, повертел в пальцах, провел по ней большим пальцем, проверяя гравировку на ощупь. Потом поднял глаза.

— Подлинный. Прошу за мной.

Меня провели через неприметную дверь за прилавком в коридор, а оттуда — в отдельный зал, заметно меньше торгового. Здесь не было витрин и стоек. Оружие лежало на постаментах, каждый предмет отдельно. Духовным зрением я видел: все они мерцали слабым внутренним свечением. Духовное оружие.

— Есть предпочтения? — спросил администратор.

— Тяжелое.

Он кивнул, прошелся вдоль постаментов, остановился у одного.

— Боевой топор. Двадцать семь килограммов, духовная обработка, усиленная кромка. Удлиненное древко.

Топор был хорош. Мой, когда-то принадлежавший Большому, похож скорее просто на увеличенный хозяйственный инструмент. В этом нет ничего плохого, и мне мой топор нравился, но этот экземпляр был по-настоящему внушительным.

Темная сталь, плавные линии, идеальный баланс, который чувствовался уже в первом замахе, который я сделал для пробы. Но это все-таки был топор, и это было бы слишком похоже на мой обычный стиль.

— Не подходит. Что еще есть тяжелого?

Мне показали парочку молотов вроде того, что использовал Юрий. Но мне не нравилось, как они лежали в руках, к тому же оба весили только килограммов по двадцать и казались слишком легкими.

Когда я забраковал и их, администратор посмотрел на меня с любопытством, которое не стал скрывать. Потом повернулся и указал на постамент у дальней стены.

— В таком случае… Но предупреждаю: это действительно очень тяжелое оружие. Его заказывали под конкретного бойца, но тот не забрал, и оно осталось в фонде.

На постаменте лежал меч.

Около полутора метров от рукояти до кончика. Лезвие широкое, пальцев в шесть, и толстое — почти как обух топора. Без гарды в привычном смысле: клинок у основания расширялся, образуя нечто похожее на скошенные выступы, которые частично защищали руку. Рукоять была обмотана странной, слегка мерцающей темной кожей, навершие в виде шара было тяжелым и крупным, для противовеса.

Я взял его обеими руками, снял с постамента. Вес ударил в плечи. Он оказался заметно тяжелее топора, килограммов сорок, не меньше, но масса распределялась иначе: центр тяжести сидел ближе к рукояти, и в каком-то смысле это было даже комфортнее.

Перехватил правой рукой. Меч лег в ладонь, слегка оттягивая пальцы, но это было не критично. После нескольких тренировок я бы смог привыкнуть к такому весу без особого труда.

Сделал замах. Медленный, контрольный, прислушиваясь к балансу. Лезвие прошло по дуге, рассекая воздух, и я почувствовал разницу с топором: удар шел всей плоскостью, широкой и тяжелой. Рубить таким мечом было не совсем то же, что рубить топором. Нельзя было перехватывать на ходу из-за отсутствия гарды, нужно было привыкнуть к длине и к тому, что лезвие с обеих сторон, а не с одной. Но в целом рука знала, что делать.

Второй замах, быстрее. Тело компенсировало вес инстинктивно, мышцы, пропитанные Духом Практика, справлялись с сорока килограммами не хуже, чем обычный солдат справился бы с килограммовым клинком. Меч резал воздух с густым низким звуком, совсем не похожим на свист топора: скорее басовитое и тяжелое гудение.

Свойств у меча, как у духовного оружия, было два: повышенная прочность, а также повышенная проводимость для энергии, что в целом меня полностью устраивало. Каким-то хитрым механикам, как, например, у одного из молотов, вес которого можно было частично менять вливанием Духа, я предпочитал простоту.

— Этот, — сказал я с уверенностью.

Администратор кивнул. Забрал билет, выписал документ, уложил меч в длинный кожаный чехол и протянул мне.

* * *

Николаевская Арена днем выглядела иначе, чем в тот вечер, когда Пудов привел нас на бои. Без толпы, без фонарей, гула голосов.

Максим ждал у бокового входа под навесом и при виде меня оторвался от стены, где курил тонкую самокрутку. Невысокий, худой, лет тридцати, с быстрыми глазами и манерой двигаться рывками, будто внутри него одновременно работали несколько механизмов — каждый со своей скоростью.

— Максим, — представился он. — Гриша мне рассказал о тебе в общих чертах. Студент, нужна маскировка, заработок и полная конфиденциальность. Правильно?

— Правильно.

— Идем внутрь.

Провел меня через коридор в комнату с очень странной планировкой: у одного угла стояли стол, два стула и шкаф с бумагами, при этом три четверти немаленькой площади было свободно, только на стене висело несколько крючков, да стояла лавка. На стене так же висел плакат с расписанием боев.

— Так, — сказал Максим, садясь и доставая блокнот, — давай по порядку. Я работаю с бойцами семь лет. За это время вывел на арену четырнадцать новичков, из них восемь стали постоянными, двое попали в топ-двадцать сезона по рейтингу популярности. Ни один не был раскрыт, хотя трое скрывали личности по причинам серьезнее, чем твои, так что на этот счет не переживай.

Он говорил быстро, перескакивая с мысли на мысль, и карандаш в его руке постоянно двигался: то стучал по столу, то чертил на полях блокнота непонятные знаки.

— Теперь образ. Арена любит историю. Не просто «вышел и побил», а кто ты, откуда, почему дерешься. Половину можно выдумать, но ядро должно быть настоящим, иначе зритель почувствует фальшь.

— Какие варианты?

Максим откинулся на стуле и начал перебирать. Варианты были разные: некоторые нелепые, некоторые банальные. «Мрачный одиночка из северных лесов» он отмел сам, потому что таких было пятеро в текущем сезоне. «Молодой дворянин, бросивший род ради свободы» тоже не ложился, в первую очередь потому, что я, даже после года учебы, так и не освоил аристократических манер. «Безымянного странника» Максим забраковал с формулировкой «скучно, как овсянка без соли». Несколько вариантов с привязкой к стилю боя он отбросил, тоже сочтя банальными.

— Подожди, — сказал он, остановившись на полуслове. — Пудов сказал, у тебя есть огненная стихия?

— Есть, но это не основное.

— Неважно, — отмахнулся Максим. — Пару раз вспыхнуть сможешь?

— Смогу.

— Ну и достаточно. Огонь… Что, если пойти от огня? Огонь… Огненный… Огниво… нет, звучит как название таверны… Пламя… Пламенный… Пламенеющий… Пламенев…

Слишком хорошо знакомое слово легло на комнату. Максим произнес его между делом, на выдохе, еще не закончив перебирать варианты, и уже набрал воздух для следующего, когда заметил, что я замер.

Тело среагировало раньше, чем голова. Пальцы правой руки, лежавшей на колене, дернулись, и в груди, там, где сидела искра, прошла короткая волна тепла.

Пламенев. Фамилия Звездного. Михаил Пламенев — человек, который упал с неба в белом мундире и умер, чтобы я выжил. Имя, которое я произносил про себя сотни раз, примеряя как одежду, которую хочется надеть, но не решаешься.

Не «Червин», чужое, заемное, фамилия «приемного отца». Не «Ясенев», настоящее, но слишком опасное и слишком не личное. «Пламенев» было моим личным выбором, связанным не с кровью и не с документами, а с человеком, чья искра горела у меня в груди.

Я принял это решение еще в Мильске, но ни разу с тех пор как встретил Червина и увидел могилу Федора Семеновича не произнес это имя вслух, как свое собственное. Оно жило внутри, ожидая своего часа.

Максим смотрел на меня, и карандаш замер в его пальцах.

— Что, отозвалось? — спросил он. — Попробуем с «Пламеневым»?

Риск был. Фамилия Звездного могла быть известна в определенных кругах Империи, и это явно были высшие круги. Если кто-то из столичных связал арена-бойца «Пламенева» с покойным Михаилом Пламеневым, вопросов было бы не избежать.

Но Вязьма далеко от деревни, где Звездный упал, а планета огромна, и Пламеневых на ней может быть сколько угодно. Фамилии не были эксклюзивны. Совпадение их на планете, насчитывающей сотни миллионов жителей, — это не повод для расследования. А если учитывать что эта планета в империи была не одна, то вряд ли кто озаботится кличкой бойца на арене.

А внутри, под расчетом, логикой и холодным разбором вариантов, горело тихое желание, которое не имело отношения ни к рискам, ни к арене, ни к деньгам. Пламенев — это то, кем я хотел быть. Не для толпы. Для себя.

— Да, — сказал я, — пускай будет Пламенев.

Максим записал в блокнот, подчеркнул дважды и кивнул.

* * *

На следующий день я принес в ту же комнату под трибунами ящик с доспехом. Максим открыл крышку, отодвинул ткань и несколько секунд молча смотрел на белые чешуйки, потом провел по ним пальцами, как я сам делал в мастерской.

— Где ты это достал? — спросил он.

— Неважно.

— Ладно. Качество, ну… — Он присвистнул. — Доспех без сомнений шикарен. Но есть проблема, и ты ее знаешь.

— Слишком приметный.

— Именно. Белые чешуйки, имитация змеиной шкуры, такое запоминается с первого взгляда. Кто-нибудь увидит доспех на арене, потом увидит его же в Академии, и дважды два сложит за секунду.

— Для того и принес, чтобы посоветоваться, что можно сделать.

Максим подумал, похмыкал, исчез за дверью и вернулся через двадцать минут с вешалкой, на которой висел костюм. Ткань была плотной, жесткой, ближе к тонкой броне, чем к одежде: красно-черный халат до середины бедра с коротким рукавом и красно-черные штаны. Комплект явно предполагался как броня: горловина была не открытой, как у настоящих халатов, а плотно застегивалась под самым подбородком, закрывая шею от шальных попаданий. Отдельно Максим принес пару больших кожаных сапог.

— Примеряй. Прямо поверх доспеха.

Я надел броню. Белые чешуйки легли уже привычно, застежки послушались с первого раза, и тело снова ощутило ровное, распределенное присутствие по всей поверхности.

Поверх натянул принесенный Максимом комплект. Ткань была грубее, чем выглядела, но и халат, и штаны из-за того, что были явно не на мой размер, а на кого-то, близкого по комплекции к Симонову, сели очень даже неплохо.

Сапоги оказались великанского размера, но на ноги, обтянутые чешуйками, они налезли почти идеально. Более того, со стороны, насколько я мог судить через зеркало, это даже не смотрелось слишком ужасно. С трибун такие тонкости и вовсе никто не разглядит.

Максим обошел меня, отступил на шаг, прищурился, подошел, потянул халат за полу, отступил снова.

— Мне нравится. Но остались предплечья, — сказал он.

Белые чешуйки на руках, от запястий до коротких рукавов халата, были видны. Максим снова ушел и вернулся с рулоном плотных черных кожаных обмоток. Я аккуратно, с тройным нахлестом замотал руки до самых подмышек, чтобы чешуя не была видна даже в том случае, если рукава халата задерутся.

Посмотрел на себя в зеркало на стенке шкафа. Красно-черный халат, красно-черные штаны, тяжелые сапоги, черные обмотки.

Из-за того, что под всем этим была белая броня, я выглядел немного странно: то ли слишком мускулистым, то ли непропорционально коренастым. Но так как созданная умельцами Академии броня была гибкой, довольно тонкой и идеально сидела по моей фигуре, это не прям бросалось в глаза. Опять же, для зрителей с трибун это тем более не должно стать проблемой.

Плюс в этом был дополнительный бонус: меня настоящего, никогда не выглядевшего особо мощным, с куда меньшей вероятностью начали бы сравнивать с тем образом, что будет выступать на арене.

— Лицо… — сказал Максим. — Маску я найду к первому бою, идея есть. Правильно понимаю, что ты можешь сражаться раз в две недели?

— Да, на больших выходных.

— Тогда я организую бой двадцать четвертого, в пятницу. Не проворонь свой дебют.

* * *

Две недели прошли за учебой.

Отказ от русского, астрономии и физики означал, что другие базовые предметы я должен был изучать куда ответственнее. То, что количество занятий по базовым предметам в неделю сократили, взяв в приоритет магическую теорию, мне никак не помогало.

При этом в ожидании обещанного дебюта нервничал я сильно.

Не из-за боя. Драться я умел, и уровня пикового Сердца, который обещал Максим в качестве первого противника, не должно было хватить, чтобы составить мне конкуренцию. Дело в другом.

Бой на арене не был просто боем. Это выступление. И если я хотел действительно зарабатывать на своих боях, мне необходимо «продать» себя толпе. Даже если, как объяснил Максим, необязательно заранее договариваться с противником о сценарии битвы и подстраивать победителя.

В переулках, на складах, в лесах и горах я дрался десятки раз, и каждый раз это была работа: убить или выжить, без зрителей, аплодисментов и костюмов. Здесь все будет наоборот. Здесь нужно не просто победить, а показать себя, запомниться, стать персонажем в шоу. Это был другой вид страха: не смерти, а чужих взглядов. И он был мне незнаком.

* * *

Вечером дебюта я стоял в комнате под Николаевской Ареной и сквозь толстые каменные стены слышал приглушенный гул тысяч голосов.

Максим пришел за полчаса до начала с мешком в руках и лицом человека, который получал искреннее удовольствие от своей работы.

— Противник, — сказал он, разворачивая мешок, — по прозвищу «Клык». Один из сильнейших бойцов на пике Сердца, семнадцать побед в этом году, три поражения, и все три от Кругов. Стихия земли, бронированная кожа, тяжелые кулаки. Я доверился Грише, который сказал, что ты не проиграешь ни одному Сердцу, так что подсуетился, чтобы тебя поставили против него: победа над таким ветераном на дебюте сделает тебе имя за один вечер.

— Или похоронит.

— Не похоронит. — Максим ухмыльнулся. — Клык не знает, что его ждет. Давай одеваться.

Броня пошла первой. Белые чешуйки легли на тело знакомым холодом. Халат поверх, штаны, сапоги. Обмотки на руки.

Максим достал из мешка последнее. Маску.

Красная, жесткая, она закрывала верхнюю половину лица, от носа до лба. По краям шли стилизованные языки пламени, вырезанные из тонкого металла и окрашенные алым. Когда я надел ее, языки легли на виски, скулы и волосы, обрамляя лицо. Два ремешка затянул на затылке.

В зеркале стоял человек, которого я не знал. Тяжелый, широкий, мощный, с огромным мечом в руках. Не Червин. Не Ясенев.

Максим отступил, оглядел, кивнул.

— Пойдем.

Мы вышли, прошли по коридорам и встали у пока что запертых ворот, из-за которых куда громче доносился шум толпы. С каждым шагом гул становился отчетливее, и в нем начали проступать отдельные голоса, выкрики, свист, хлопки. Каменный пол вибрировал под сапогами.

Тяжелые, деревянные ворота были окованы железом. Понизу шла полоска света, и я знал, что с другой стороны арена. Я встал перед ними, положив меч на плечо.

— Не дрейфь, — хлопнул меня по плечу Максим. — В первый раз всегда тревожно, но когда прочувствуешь эту атмосферу, поймешь, что это ни с чем не сравнимое удовольствие. Тебя оставить одного или постоять с тобой?

— Я справлюсь, — кивнул я.

Он кивнул в ответ и ушел.

Сердце колотилось так, что я чувствовал пульс в горле, в висках и в кончиках пальцев. И дело не в страхе за жизнь или боевом мандраже. Просто за этими воротами было нечто, к чему невозможно подготовиться: тысячи глаз, ждущих зрелища.

Гул за стеной стих. Голос ведущего, усиленный Духом, пробил камень и дерево, как удар колокола.

— Дамы и господа! Пришло время для следующего боя этого пятничного вечера. И сегодня у нас редкое зрелище для вас! Ветеран против новичка!

Пауза. Шум одобрения. Ворота начали раскрываться, и в глаза ударил свет сотен фонарей, направленных на арену, но полностью они не открылись. Как Максим мне объяснял, это было что-то вроде знака готовности для бойца.

— На арене, с семнадцатью победами в этом сезоне, Маг земли, неукротимый… КЛЫК!!!

Рев толпы. Топот ног по каменным трибунам, ритмичный, как барабанная дробь. Потом постепенно затихающий.

Пауза. Длиннее предыдущей. Ведущий набирал явно воздуха, и я представил как вместе с ним зрители одновременно готовятся к крикам приветствия.

— И его противник! Дебютант! Из лесов Старицкого уезда, где извержения вулканов, происходящие каждый месяц, закаляют тела и души! Мастер огня и тяжелого клинка! Он пришел, чтобы доказать, что новички тоже умеют кусаться!

Ворота дрогнули и растворились полностью.

— И, ВСТРЕЧАЙТЕ!!! ПЛАМЕНЕВ!!!