Глава 21

Молот пошел справа — длинной дугой, с разворотом всего корпуса. Знакомый замах, знакомая скорость, и я ушел под удар тем же уклоном, что и три дня назад, сместившись влево. Контратаковал в ребра, и топор ударил в стальную кожу, отскочив с глухим звоном.

Первые минуты прошли так, будто мы перемотали время назад и вернулись в первое сентября. Юрий давил, я уходил. Он бил, я уклонялся. Контратаковал, получал все тот же результат — звон, отдачу и ноль повреждений. Разница была в одном: теперь у нас не было лимита, и обоим было понятно, что бой пойдет до конца, потому что никто не станет уступать.

Без лимита арифметика менялась. Три минуты я мог продержаться на чистом маневрировании без труда, подставляясь по-минимуму и огрызаясь по возможности. Без лимита требовалось не просто держаться, а найти способ победить, и с каждой минутой это будет становиться все сложнее.

Юрий умел быть терпеливым, когда хотел. Он перестал гнаться за одним сокрушительным ударом и начал методично и обстоятельно давить: замах, замах, замах…

Молот ходил широкими и предсказуемыми дугами, но длина древка, которая делала его оружие даже чуть длиннее моего, компенсировала предсказуемость. Я уходил и уходил, и каждый раз казалось, что площадка под ногами становилась чуть меньше.

Дух Зверя исправно предупреждал о каждом ударе за мгновение до его начала. Но в голове крутилось: «Юрию нужен один удар». Мне же нужно было пробить стальную магию Круга, и я пока что не мог придумать, как.

Попробовал белое пламя. После того, как искра достигла уровня начального Сердца, я научился поддерживать усиление намного дольше, если оно оставалось общим, а не точечным. Активировал его внутри, влил в руки, в ноги.

Скорость выросла, следующий удар по предплечью Юрия лег жестче, и даже стал заметен эффект: маленькая царапина на стальной коже, из которой вытекли несколько капелек алой крови. Но и только. Было очевидно, что даже с таким усилением моей мощи не хватало.

Благо хотя бы топор, будучи духовным оружием, на самом деле предназначенным как раз для Магов Круга, прекрасно держался, и на нем до сих пор не было заметно никаких зарубок.

Минута, две, три. Юрий бил, я уходил и контратаковал, но каждая контратака приносила все те же маленькие ранки, совершенно ничего не значащие.

Зал молчал. Первые минуты зрители реагировали на каждый промах Юрия и каждый контрудар, но постепенно поняли то, что понимал я: бой зашел в тупик. Стальная броня Юрия держала все, и ни один удар, при всей моей скорости и точности, не мог ее пробить.

Юрий тоже это понимал. На его лице снова появилась та усмешка, которую я видел три дня назад. Усмешка человека, который знает, что время работает на него. Рано или поздно мое тело устанет, Дух Зверя замедлится на долю секунды, и молот попадет по цели.

Молот обрушился сверху, вертикально, и я ушел вправо, оставив топор на линии удара, чтобы отбить древком. Деревянное древко моего топора приняло удар стального клевца, и руки дрогнули от болезненной, острой вибрации, прошедшей через все суставы до плеч.

Я отступил, разорвал дистанцию. Дыхание уже начало сбиваться. Юрий же шел на меня не торопясь, и молот покачивался в его руках с ленивой неизбежностью маятника.

Удар. Ушел. Удар. Ушел. Контратака в колено: топор влетел точно, с хорошим углом и полным весом. Звон, ранка. Юрий зашипел от боли попадания по суставу, но не более того, и тут же контратаковал, так что пришлось не уворачиваться, а выставлять топор плашмя, упирая его в плечо.

Меня отнесло на несколько метров мощным попаданием, но в этот момент в голове что-то щелкнуло. Не мысль или озарение, а картинка: точно так же я блокировал удары ледышек змея из Рятки. Правда, тогда топор был еще и окутан пламенем.

Может быть, сейчас тоже сработает? Не усиление тела. Не огонь как отвлечение. А пламя как часть удара и продолжение лезвия, добавляющее к кинетической силе стали еще один слой — энергетический, жгучий, способный прожечь то, что топор пробить не в состоянии.

Юрий замахнулся снова. Молот пошел наискосок, слева, с мощным проносом. Дух Зверя предупредил, и я ушел вправо, развернулся, и в тот же момент, потянулся к искре с новым приказом.

Усиление тела белым пламенем пришлось ослабить, но взамен алое пламя хлынуло из груди по правой руке, через ладонь, в рукоять топора и дальше к лезвию. Алый огонь обвил металл — плотный, горячий, полыхающий ярче фонарей.

Прием этот был не самым редким среди Магов, кто сражался стихиями, даже в ближнем бою, так что Юрий, увидев пламя, не испугался. Чисто защитная магия стали по идее должна была выдерживать любую стихийную уровнем ниже, и презрительная уверенность читалась в том, что он даже не попытался уклониться от следующего удара.

Топор, окутанный алым пламенем, врезался в левое плечо Юрия.

Звук получился другим. Не глухой звон, как раньше, а шипящий влажный хлопок, как если бы раскаленный металл окунули в воду. Пламя на лезвии вспыхнуло ярче в месте контакта, и по стальной коже Юрия от точки удара побежала сеть мелких трещин — тонких, красных, как разогретые докрасна волоски.

Юрий вскрикнул. Кротко, непроизвольно, как человек, который обжегся, не ожидая этого. Его левая рука дернулась, пальцы на древке молота разжались и сжались снова, и по его лицу впервые за весь бой прошло что-то, кроме злости или усмешки.

Удивление. Настоящее, ошеломленное удивление. Этого было более чем достаточно для меня, чтобы понять: я все сделал правильно. И я не стал ждать.

Второй удар пришелся в тот же бок, ниже ребер. И снова шипящий хлопок, красные трещины на стальной коже и вскрик — на этот раз сдавленный, сквозь зубы. Юрий широко, не прицельно махнул молотом, отгоняя меня. Я отступил, нырнув под молот, и зашел с другого бока.

Третий удар пришелся по правому бедру. Юрий дрогнул, нога подогнулась на секунду и тут же выпрямилась, но секунды было достаточно, чтобы я успел рубануть по корпусу в район печени.

Четвертый удар прожег стальную кожу насквозь, и из трещины тонкой струйкой повалил пар, с кисловатой нотой горелого металла. Юрий скрипнул зубами, и его лицо исказилось от боли, которую он не смог скрыть.

Но не упал и не сдался.

Юрий Железный был мстительным, импульсивным и самонадеянным. Но он был Магом Первого Круга, в конце концов, и, когда первое удивление спало, боль только придала ему сил. Молот пошел снова, и на этот раз замах был короче, быстрее, без лишнего размаха. Я едва увидел начало движения, прежде чем Дух Зверя заорал об опасности.

Я ушел, но не полностью. Молот чиркнул по левому предплечью, и удар, даже касательный, отбросил руку в сторону с такой силой, что плечо хрустнуло. Боль прострелила от локтя до шеи, и левая рука онемела.

Но топор держала правая, и алое, жадное пламя на лезвии горело ровно. Дух уходил очень быстро, искра разряжалась с каждым ударом, и я чувствовал, как тает запас, а огонь становится тоньше.

Юрий тоже это чувствовал. Стальная кожа на нем уже покрылась десятком красных трещин, каждая из которых горела и дымилась, но он стоял, тяжело дыша, и ждал. Ждал, когда мое пламя погаснет, Дух иссякнет, а скорость упадет достаточно для одного точного удара молотом.

Терпел. По его лицу бежал пот, смешиваясь с пылью арены, и каждый мой удар вырывал из него сдавленный выдох, но он принимал боль и ждал.

Арифметика была жесткой. Мне оставалось минуты полторы, может две, прежде чем искра опустеет и пламя на топоре погаснет. За это время нужно было выбить его.

Кулак левой руки не сжимался. Пальцы подрагивали, но хват не держали. Очень сильный ушиб, а то и трещина в кости.

Юрий ударил. Молот пошел горизонтально, на уровне груди, и я нырнул, пропуская его над головой, и рубанул по колену — в то место, где три минуты назад уже оставил отметину. Топор вошел в поврежденный участок, и Юрий вскрикнул громче, чем раньше. Голос сорвался, и нога подогнулась.

Он устоял, перенес вес на другую ногу, перехватил молот короче и резко ударил сверху. Я снова не успел уклониться из неудобной позиции, получив длинную, глубокую рану на многострадальном левом плече от острия клевца.

Разменялись. Следующие тридцать секунд должны были решить все.

Но когда Юрий замахнулся, в его движении я увидел то, чего не было раньше: замедление. Доля секунды задержки в развороте корпуса, тремор в запястьях, небольшой сбой между энергией Круга и мышечным усилием, который мог заметить только Дух Зверя.

Концентрация Юрия падала. Десяток ожогов, каждый из которых горел, игнорируя стальную магию, подтачивали его контроль, как трещины в плотине: по одной не страшные, все вместе — разрушительные.

Молот пошел справа, и замедление открыло окно. Небольшое, может, в четверть секунды, но сейчас эта четверть была всем.

Вместо того чтобы уйти с линии удара, я шагнул навстречу, внутрь замаха, где молот еще не набрал скорость. Древко прошло за моей спиной, не задев, и я оказался вплотную к Юрию, на расстоянии, где его молот был бесполезен.

Мой топор тоже больше любил длинную дистанцию, но его зона поражения была все-таки намного больше, так что я вполне успешно рубанул по правой руке, по запястью. Алое пламя на лезвии вспыхнуло, стальная кожа хрустнула, и Юрий разжал пальцы, причем на левой руке тоже — видимо, от неожиданности.

Молот упал на землю с тяжелым, глухим стуком, подняв облако пыли. Юрий стоял передо мной, его правая рука висела, левая прижала обожженный в нескольких местах бок, лицо было мокрым от пота.

На трибуне кто-то выдохнул. В зале стояла плотная и звенящая тишина, как после грома.

Юрий посмотрел на свою руку, потом на молот на земле и снова на меня. На его лице было все: злость, боль, унижение, непонимание, как такое могло произойти.

Он достал из кармана штанов металлическую пластинку Железного билета и бросил ее мне. Пластинка прилетела плашмя на уровне груди, и я поймал ее, не отводя взгляда от Юрия. Металл был теплым.

— Не верю, что ты человек, — выплюнул Юрий, после чего развернулся, подхватил молот и пошел к выходу.

Я нахмурился. Было понятно, что сказано это просто в сердцах, от досады и злости, но также было очевидно, что он не примет поражение просто так.

С одной стороны, как будто бы и плевать. Он проиграл мне, даже находясь на Круге. В отличие от Наташи, Юрий, хотя и продолжал крутиться где-то рядом, не смог даже приблизиться к тому, чтобы стать для меня серьезным противником на арене, и у него не было достаточного терпения, ума и влияния, чтобы стать противником вне ее, как Георгий.

Кстати, молчание последнего в течение всего лета, в том числе и на роман Кати с Яковом, меня напрягало куда сильнее, чем вызов Юрия на бой.

Но у Юрия, проигрывавшего мне раз за разом и, предполагаю, из-за этого имевшего немало проблем в семье, была одна черта, которой не было ни у Наташи, ни у Георгия, способная в теории сделать его очень опасным.

Ему было нечего терять.

* * *

Комната Пудова в общежитии сопровождающих, по сравнению с моей, казалась крошечной. На столе лежали стопки бумаг, перевязанных бечевкой, стояли три пустых стакана из-под чая и блюдце с засохшей коркой хлеба. На стуле висел пиджак, вывернутый наизнанку. В углу стояли два сундука, один открытый, из которого торчал рукав чьей-то чужой рубахи.

Гриша сидел на кровати, скрестив ноги, и что-то писал в тетрадке, слюнявя карандаш. Увидев меня, захлопнул тетрадку и убрал за спину.

— Саш, заходи. Чаю?

— Нет, я по делу.

Достал из кармана металлическую пластинку Железного билета и положил на стол между стаканами. Гриша несколько раз посмотрел то на нее, то на меня.

— Задача простая, Гриш. Это — Железный билет. По нему можно сходить в Железный Зал и бесплатно взять одно из духовных оружий. Твоя задача — взять самое дорогое оружие, какое дадут по этому билету. Потом аккуратно продать, не привлекая внимания Железных. Сможешь?

— Смогу конечно, — ответил он с той мгновенной уверенностью, с которой отвечал на любой вопрос, касающийся денег. Потом помедлил и продолжил: — Только, Саш, неужели правда все так плохо, что ты хочешь продать такой невероятный подарок?

— Не очень, — вздохнул я. — Камней Духа осталось еще прорыва на четыре в лучшем случае. А потом все. К тому же, когда я перейду на позднее тело, каждый прорыв будет забирать еще больше.

Гриша поскреб затылок карандашом. Лицо у него стало расчетливым, как и всегда, когда речь заходила о цифрах.

— Тогда у меня плохие новости. Одно духовное оружие из Железного Зала, даже самое дорогое, даст тебе тысяч триста, может, четыреста, если покупатель не торгуется. За четыреста тысяч ты купишь, ну, допустим, десяток низших камней, и это я еще очень оптимистичен. На всю дорогу этого не хватит. А дальше опять пустые карманы.

Он помолчал, покрутил карандаш в пальцах, и на его лице появилось выражение, которое я видел нечасто: перед осторожным подходом к теме, которую он давно хотел поднять, но не решался.

— А вот если вспомнишь, что я тебе говорил после Арены…

— Гриш.

— Выслушай. Популярные, я подчеркну — ПОПУЛЯРНЫЕ, а не СИЛЬНЫЕ бойцы на Николаевской зарабатывают десятки, а то и сотни тысяч за бой. За один вечер. Если ты все сделаешь правильно, то, сражаясь по разу-два в свои выходные, сможешь покрывать свои потребности в камнях без особого труда.

Внутри поднялось «нет». Драться за зрелище, за чужой азарт — это был пройденный этап, который я не хотел повторять.

— Я уже через это проходил.

— Здесь не Мильск, Саш, — покачал головой Пудов. — Там бойцы были расходным материалом, а тут они кумиры тысяч и десятков тысяч людей. Николаевская Арена — это спорт. Легальный, с правилами, с врачами. Да, в чем-то, возможно, не самый честный, где-то даже грязный. Но такие вещи неизбежны в любом деле, где крутятся большие деньги. А деньги тебе нужны. И не ради самих денег, ты ведь это сам понимаешь.

— Студентам Академии запрещено сражаться на арене, — привел я еще один аргумент, уже чувствуя, как доводы Гриши, мастера убеждений, ложатся на благодатную почву моих беспокойств о финансах.

— Вот поэтому маски и псевдонимы. — Он подался вперед, глаза загорелись. — Никто тебя не опознает, если сделать все правильно. Я могу свести тебя с Максимом, — помнишь, я про него говорил, через кого билеты нам доставал? Он агент бойцов, профессионал, поможет с образом, с продвижением, со всем. Но есть нюанс.

— Какой?

— Топор, — сказал Гриша. — Твой здоровенный топор — это вывеска: «Смотрите, я — Саша Червин из Имперской Академии!». Тебе нужно другое оружие. И вот тут, — он кивнул на пластинку на столе, — как раз пригодится Железный билет.

Выбор был прост. Продать одно оружие за триста тысяч и закрыть проблему на месяца три-четыре, или взять оружие для арены и начать зарабатывать поначалу куда меньше, но с заделом на будущее. Арифметика Пудова, как обычно, была безупречной. А его энтузиазм, тоже как обычно, опережал мои сомнения.

Но сомнения были. В первую очередь из-за того, что мне не хотелось больше драться для чужого удовольствия.

С другой стороны, камни Духа были нужны как воздух. По самым грубым и оптимистичным подсчетам для достижения тридцать девятой позиции мне понадобится еще где-то тридцать низших камней, то есть даже при лучшем раскладе почти миллион рублей. А для прорыва на уровень Ядра среднего камня может оказаться недостаточно, то есть это еще траты.

При этом другого способа заработка у студента Академии, скрывающего свою природу, не существовало. Ну, вернее, они сто процентов были, но там мне бы пришлось идти на куда большую сделку с совестью по сравнению с боями на арене.

— Ладно, — решился я наконец.

Гриша не стал праздновать. Коротко кивнул, заправил карандаш за ухо и встал.

— Максим будет ждать на Арене вечером десятого, в твой первый выходной. Сначала сходи за оружием, потом сразу к нему. Я договорюсь.