Глава 20

Тот же зал, что и год назад: те же колонны, тот же сводчатый потолок, та же каменная кафедра с гербом Академии. Только в этот раз я сидел не с классом А, а поднялся на второй ярус, где расположились первокурсники класса В. Нина нашлась в четвертом ряду.

Она увидела меня раньше, чем я подошел, и по ее лицу скользнула быстрая улыбка.

— Ты чего тут? — спросила, сдвигаясь на скамье.

— Поздравить. Класс В, полноценное поступление — заслужила.

— Спасибо. — Она посмотрела на меня, потом вниз, на заполняющийся зал. — А тебе не надо со своими?

— Обойдутся.

Нина фыркнула. Мы сидели рядом на жесткой деревянной скамье, и я смотрел на зал. Новые первокурсники, новые лица. И среди всего этого шума девушка из моего мильского отряда, которая прошла путь от уличных драк, едва не умерев по пути, до Академии. Экзамен она сдала сама, без моей помощи.

На соседней скамье первокурсница с короткими темными волосами перебирала листки с расписанием, нервничая, роняя их на пол и снова подбирая. Нина покосилась на нее, но ничего не сказала.

Ректор Кавелин вышел на кафедру, и зал мгновенно затих.

Речь была традиционной: новый учебный год, ожидания, благодарность, напутствие первокурсникам. Коротко, без лишнего пафоса и тягомотины. Потом он перешел к результатам вступительных экзаменов.

— Как всегда, отметим первые десять мест.

Он зачитывал с листа, и его негромкий, с легкой стариковской глубиной голос разносился по залу без усилий.

Первые девять мест шли ровно: от пятнадцати до двадцати тысяч баллов — примерно те же цифры, что и годом ранее. Крепкие молодые Маги с хорошей подготовкой и родовой поддержкой.

— Первое место, — сказал ректор, потом сделал долгую паузу, — пятьдесят одна тысяча четыреста тринадцать баллов.

Тишина воцарилась во всем зале.

— Это рекорд этого года, — продолжил ректор. — И не только Вяземской Академии, но и всех Академий всех уездов планеты, включая столичную. Поздравляю с настолько шокирующим достижением нашего первокурсника Яна Суворова, Успенская волость.

Из рядов первокурсников класса А поднялся невысокий парень. Коротко стриженные рыжие волосы, россыпь веснушек на скулах и переносице. На вид ему было лет восемнадцать, не больше. Суворовы были хозяевами Успенской волости, так что какая-никакая поддержка у него таки была, но разница даже с Наташей, которая перед поступлением была на поздней стадии и которую называли надеждой рода, была колоссальной. Потому что Ян был Магом Круга. В свои восемнадцать-девятнадцать лет.

Рекорд Наташи, достигшей Круга в последний день учебы, был побит с колоссальным отрывом.

Ян сдержанно поклонился и сел обратно. Не оглядывался, не реагировал на волну шепота, прокатившуюся по залу. Сидел спокойно, и было невозможно сказать, слышит ли он вообще, что происходит вокруг.

Взгляд мой задержался на рыжем затылке. Пятьдесят одна тысяча четыреста. Маг Первого Круга. Восемнадцать лет.

— Это вообще нормально? — тихо спросила Нина.

Нет, это было ненормально. Это было исключительно, и по лицам в зале становилось ясно, что все это понимали. Но что именно стояло за этими цифрами, какая подготовка, какие методы и тайны, никто не знал. И строить догадки было бессмысленно.

— Впечатляет, — ответил я ровно.

Ректор завершил объявления, пожелал успешного года и сошел с кафедры. Зал загудел, как потревоженный улей, и большая часть разговоров, судя по обрывкам, была об одном и том же.

Попрощавшись с Ниной и поздравив ее еще раз, я спустился к своему классу.

* * *

Аудитория класса А стала просторнее за лето. Ну, не буквально, конечно, просто в конце прошлого года здесь было шестьдесят пять человек, теперь осталось пятьдесят, и парты раздвинули шире.

Я занял свое место и огляделся. Знакомые лица, но все какие-то новые. Более взрослые, что ли. Хотя были и действительно новые.

Юрий Железный сидел в дальнем углу, и на нем я задержал взгляд. Духовным зрением подтвердил то, что услышал в начале лета от Георгия: Первый Круг. Сформированный, стабильный. Ему двадцать четыре, и прорыв на Круг в этом возрасте был ожидаемым, но тем не менее заметным.

Селезнев вошел ровно в двенадцать, с папкой под мышкой.

— Второй курс. Поздравляю тех, кто добрался сюда, оставшись в классе А. Приветствую тех, кто поднялся сюда из Б по результатам экзамена прошлого года. Теперь к делу. Разъясню вам организационные изменения на этот год.

Он открыл папку, достал лист и положил на кафедру.

— Теоретические дисциплины по магии и Духу займут основную часть расписания. Общие предметы отойдут на второй план. За первый год вам преподали большую часть базовых знаний, достаточных для уровня высокого дворянства. Кому этого мало — учиться никто не запрещает, но тем не менее часть общих предметов можно вполне легально не посещать. Однако предупреждаю: Академия все-таки рассчитывает на ваше разностороннее развитие, так что, если отказываетесь от предмета, его «вес», назовем так, перераспределяется на оставшиеся. Результаты в посещаемых дисциплинах должны будут становиться, соответственно, выше, и результаты промежуточных оценок и экзаменов будут пересчитываться с учетом того, сколько предметов вы исключили из своего расписания.

Не подарок, а обмен, и обмен разумный.

— Далее. Все обязательные занятия по боевой практике убраны.

По аудитории прошел ропот. Кто-то переглянулся с соседом, кто-то нахмурился. Селезнев поднял руку, и ропот стих.

— Практика, разумеется, никуда не девается, но становится полностью самостоятельной. Тренируетесь сами, спарринги организуете сами. Записаться на занятия с преподавателями боевого факультета можно, но, во-первых, вы будете это делать сами, договариваясь с ними в частном порядке, а во-вторых, для того, чтобы каждый получил больше внимания и смог вынести из тренировки как можно больше, каждое занятие ограничивается десятью местами. Приоритет получают те, чей балл за практику выше. Но не волнуйтесь. Так как вас стало меньше, а привязанных к классу А преподавателей на втором курсе — больше, мест почти наверняка будет хватать всем и за неделю каждый успеет потренироваться с преподавателями столько раз, сколько захочет. Правда, возможно, не с тем преподавателем, с которым планировал, но тут уже все зависит от ваших успехов. Балл будет пересчитываться раз в месяц по результатам тестирования.

Руки лежали на парте, а голова считала. Обязательной практики больше нет. Общие предметы можно частично убрать. Это означало свободное время, которого на первом курсе не хватало катастрофически. А свободное время для меня означало одно: прорывы.

Двадцать седьмая позиция была пройдена позавчера утром, оставалось тринадцать до пикового Тела Духа. Каждая занимала минимум дней пять, если не считать время на восстановление и стабилизацию Духа. Если расписание второго курса давало больше маневра, я мог значительно ускориться.

— Логика простая, — сказал Селезнев, сняв очки и протерев стекла краем рукава. — На первом курсе вам дали базу. На втором мы ожидаем, что вы начнете расти самостоятельно. Свобода, время, ответственность за собственный прогресс. На третьем и четвертом курсах этого будет еще больше. Кто целится на Круг, для того это — окно, которое нельзя упустить. Набирайтесь опыта, знаний и навыков, чтобы прорваться до начала третьего курса. Для таких на третьем курсе будут организованы отдельные занятия высшего уровня, так что не экономьте силы сейчас, чтобы не пожалеть потом. Если решите отказаться от каких-то предметов, сообщите об этом мне до пятого числа включительно.

Он надел очки, обвел зал взглядом поверх стекол.

— Первое тестирование боевых навыков проведем сегодня. Спиральные вызовы, бои ограничены тремя минутами, так как время уже далеко не раннее, к тому же первый день и никто не хочет заканчивать впотьмах. Всем взять оружие и собраться в тренировочном зале через полчаса.

* * *

Тренировочный зал гудел. Формат был знакомым. С пятидесятого места, снизу вверх. Бои пошли быстро: три минуты на каждый — и Селезнев останавливал, объявлял победителя, двигал список. Темп был жестче, чем на годовом экзамене, и больше половины боев заканчивались досрочно.

Нашу пиковую пятерку никто не вызывал. После Рятки, после истории с убийством змея Камня Духа, после Наташиного прорыва на Круг желающих не находилось.

Мы сидели на трибуне впятером. Наташа смотрела на бои, не двигаясь, и только глаза следили за событиями на арене. Яков привалился к перилам, скрестив руки. Артем крутил в пальцах камешек, подобранный с пола арены. Катя делала пометки в блокноте, отслеживая уровень соперников.

Наблюдать было не то чтобы прямо захватывающе, но точно интереснее, чем скучать. Дух Зверя работал, считывая потоки энергии и оценивая технику каждого бойца. Некоторые прибавили серьезно, некоторые остались там же, где были.

Вызовы ползли вверх. Двадцатое место, пятнадцатое, десятое. Девятое. Восьмое. Седьмое.

Шестое место.

Юрий Железный поднялся со скамьи.

Первый Круг. В прошлом году, на пике Сердца, он проиграл Кате и опустился с пятого места. Теперь он вышел к краю арены. Посмотрел на нашу пятерку на трибуне. Взгляд скользнул по Кате, Наташе, по Якову и остановился на мне.

— Вызываю Червина, — сказал Юрий.

Зал замер. Селезнев посмотрел на меня поверх очков, потом на Юрия. Выдержал секунду.

— Червин. Принимаете вызов?

Я встал, перехватил топор, проверил хват, перебросив из правой в левую и обратно.

— Принимаю.

Спустился на арену. Юрий уже стоял на своей стороне площадки: молот-клевец в обеих руках, ноги чуть шире плеч. Серо-стальной отлив расходился по коже от горла к запястьям, и под вечерним светом фонарей он буквально блестел. Он активировал магию еще до команды, и по одной этой детали было видно: ждать не собирается, щадить не будет.

Духовным зрением я считал его энергию. Первый Круг — полный, стабильный, сформированный. Объем Духа в несколько раз больше моего. Молот-клевец весил на глаз килограммов двадцать пять, но в руках Юрия он казался не оружием, а продолжением тела, а значит, вес вырастал до более чем центнера.

Я прикинул расклад и не обрадовался. По грубой силе он был впереди благодаря силе Круга. По прочности тела, с его стальной магией, и вовсе практически неуязвим для моих ударов. По скорости, впрочем, должен был проигрывать, и Дух Зверя позволит мне читать его движения раньше, чем они начинались. Это единственное, что у меня было.

Селезнев поднял руку.

— Три минуты. Бой.

Юрий рванулся первым.

Длинный замах молотом справа, широкая дуга, и я ушел, сместившись на полшага. Клевец рассек воздух там, где секунду назад была моя голова, и ветер от него ударил в лицо. Юрий не остановился, довернул корпус и обратным ходом повел молот снизу вверх, наискосок, целя в бедро. Дух Зверя предупредил за долю секунды, я отступил, пропуская удар мимо, и рубанул в открывшийся правый бок.

Топор ударил в ребра, и отдача прошла через запястье в локоть — жесткая, тупая, как от удара в каменную стену. На стальной коже Юрия не осталось ни вмятины, ни царапины. Он даже не дернулся.

Радовало хотя бы то, что он пока не успел освоить фирменную магию Железных по созданию металла, которой пользовались опытные Маги, чтобы, например, летать на металлических дисках. Иначе мне пришлось бы очень тяжко.

Следующие полторы минуты были совершенно одинаковыми на протяжении каждой секунды. Юрий бил тяжело и опасно, каждый замах молота нес в себе силу, способную сломать мне кости даже через полное усиление тела.

Но он бил медленно по меркам моего ускоренного мышления. Дух Зверя читал начало каждого удара, я уходил, уклонялся, разрывал дистанцию, и каждый раз, когда появлялось окно, контратаковал.

Топор бил в корпус, в плечо, в бедро. Каждый раз один и тот же результат: глухой звон, вибрация в руках и ноль эффекта. Стальная магия Круга держала все, что я мог выдать.

Юрий тоже это понимал. К исходу второй минуты на его лице появилась гримаса глубокого удовлетворения. Он знал, что я не пробью, и знал, что ему нужен всего один точный удар. Молот пошел сверху, с размахом, от которого загудел воздух, и я едва успел уйти, почувствовав, как древко проходит в сантиметрах от виска. Арена содрогнулась, когда клевец ударил в пол и выбил облако пыли.

Тем не менее третья минута ушла в маневрирование и удовлетворение исчезло. Юрий давил, я отступал, огрызаясь контратаками, которые ничего не давали, кроме подтверждения того, что я уже знал: стальную магию Круга мой топор не пробивал. Ни на две трети силы, ни на полную, ни с замахом, ни накоротке. Все равно что рубить наковальню.

— Время, — сказал Селезнев.

Мы разошлись. Юрий опустил молот, и стальной блеск на его коже медленно угас. Он дышал ровно, даже не запыхался, но на его лице читалось тяжелое раздражение, как у человека, которому не дали закончить начатое.

— Без победителя, — объявил Селезнев. — Места без изменений. Следующий.

Юрий с его силой без труда занял бы третье место, но проигрыш означал конец вызовам. И это его явно не устраивало.

— Реванш, — сказал он, направив на меня свой молот.

Голос был тихий, и не от спокойствия, а от злости, которую он удерживал, как крышку на кипящем котле. Глаза чуть прищурены, ноздри раздуты.

— Чтобы через три минуты после поражения ты снова потребовал повтора? Какой мне с этого прок? Неинтересно.

Юрий побагровел. Жилка на виске вздулась.

— Сделаем ставки, — процедил он. — Как тогда, на экзамене.

— Какие? — спросил я с наигранным интересом.

— Ты поставишь свою новую броню. Я слышал, что это прямо шедевр!

Кто-то из мастерской явно проболтался. Вряд ли о том, что Селезнев доплатил — это, кроме мастера, скорее всего, никто не знал, — но о качестве работы слух явно прошел.

Мне стоило подумать. Броня была подарком Орлов, оплаченным Селезневым. Проиграть ее означало не просто лишиться снаряжения, а поставить в неловкое положение человека, который за нее заплатил.

— И что ты поставишь сам против шедевра?

Юрий сунул руку за пазуху и достал… что-то. Небольшая тускло-серая металлическая пластинка примерно с ладонь, с вытравленным на поверхности гербом Железных. Он поднял ее так, чтобы видели все, кто еще не ушел из зала.

— Железный билет.

По рядам на трибунах прошла волна шепотков. Кто-то присвистнул.

Не знаю, что это такое, но реакция окружающих говорила достаточно. Юрий явно ставил много и ставил с той бездумной щедростью, которая бывает у людей, абсолютно уверенных в своем превосходстве.

Я тоже был уверен, что не проиграю, если выложусь на полную и использую белое пламя. Так что мог себе позволить даже рискованную ставку. Потому что, что бы Юрий ни поставил, стоило это дорого, а деньги мне были очень нужны.

— Идет, — сказал я.

Юрий прищурился. По его лицу на мгновение скользнуло удивление, которое он не успел спрятать, и я понял: он ожидал торга, отказа, хотя бы колебания — все-таки я собирался сразиться с Кругом. Мое мгновенное согласие его озадачило, но не остановило.

— Через три дня. Вечером, здесь же.

— Договорились.

Юрий развернулся и молча ушел, молот покачивался за его спиной. Никто из пиковой пятерки не стал бросать друг другу вызовов, так что учебный день на этом и закончился.

* * *

Три дня прошли без особых тренировок.

Не потому, что я был полностью уверен и не считал нужным готовиться. Скорее, наоборот: я понимал, что за три дня ничего принципиально нового не изобрету, и тратить время на бессмысленное волнение нет смысла.

Так что занялся более насущными делами.

Расписание второго семестра висело в коридоре главного корпуса, и я провел перед ним полчаса, считая комбинации. Большая учебная неделя длилась одиннадцать дней, потом три выходных. Каждый предмет занимал определенные слоты, и, если отказаться от правильных, можно было освободить непрерывный блок.

Русский язык я бросил первым. Два из трех занятий на большой неделе приходились на последний день перед выходными и на первый день после них, что делало его идеальной мишенью для вычеркивания. Тем более что предмет и без того интересовал меня меньше остальных.

Астрономия была следующей. Ее уход полностью освобождал день перед выходными. Последней ушла физика, одно из занятий которой стояло вечером за день перед выходными. Тут уже было немного жаль, но, вычеркнув ее, я получал окно в пять полных суток, и, даже если бы не успел прорваться на одну позу за это время, накопленного импульса должно быть достаточно, чтобы гарантированно преодолеть стену на следующей неделе. А физику я мог изучать для себя по учебникам.

Цена за это, правда, была немалой. Без весенней практики, которая в прошлом году подбросила мне баллов, и с тремя выброшенными предметами, к концу сентября по общему зачету я, скорее всего, скачусь с десятого места на тридцатое-сороковое. Это было неприятно, но терпимо. Позиции Тела важнее строчки в рейтинге, тем более что в А-классе уже точно останусь, и мне не надо будет так лихорадочно зубрить, как в прошлом году.

На второй день я выяснил, что такое Железный билет. Оказалось, что это — право на бесплатное получение одного оружия в Железном Зале, одной из лучших кузниц в Вязьме, курируемой Железными. Юрий получил билет в награду за прорыв на Круг (как и Наташа, уже успевшая забрать свой новый меч). Духовное оружие там делали мастера, прошедшие через строжайший отбор и школу Железных, и качество было высшим.

Топор у меня уже был, броня тоже. Еще одно оружие мне ни к чему. Но его можно будет продать, что для меня максимально актуально: Камни Духа подходили к концу.

Запас, казавшийся неисчерпаемым в начале прошлого года, сжался до пяти низших, двух малых и одного среднего, который пока что было рано использовать. А Камни Духа стоили дорого. Духовное оружие из Железного Зала тоже должно было стоить дорого, и его продажа могла бы решить проблему на несколько месяцев.

* * *

Тренировочный зал вечером третьего дня выглядел иначе, чем на спиральных вызовах.

Фонари горели ярче, свет был теплым и желтым, не дневным. Селезнева не было, арбитра не было, официального формата не было. Были трибуны, на которых расселись несколько десятков студентов, пришедших на зрелище. Были двое на арене: я и Юрий. И была тишина ожидания.

Яков, Катя и Артем заняли первый ряд. Наташа села чуть в стороне, у колонны, привалившись к ней плечом. Из старшекурсников пришли человек двадцать, включая Виктора из Орлов.

Юрий уже стоял на арене с молотом в руках, стальным блеском на коже. Рубаху он снял, будто демонстрируя свое пренебрежение к моей силе. Впрочем, это была не глупость и не бравада, а вполне резонный выбор: в прошлый раз ему не хватало скорости, которую в том числе ограничивала форма, при этом никак не спасающая от моих атак.

Правила таких вот боев в рамках академии были просты: неофициальный поединок без ограничения по времени, без арбитра. Намеренное калечение запрещено, за нарушение — отчисление или хуже. Остальное на совести участников.

— Готов? — спросил Юрий.

— Готов, — сказал я.

Он не стал ждать.