Глава 4

Лестница на стену была узкой, деревянной, с перилами, отполированными тысячами прикосновений. Наталья поднималась первой, я за ней, остальные сзади, и ступени шатались под нашим общим весом. Сверху доносились торопливые, сбивчивые голоса, перекрывающие друг друга.

Мы вышли на площадку юго-восточной стены, и я увидел.

На поле, километрах в четырех, у самой кромки леса горело.

Не костер и не пожар, а нечто огромное, извивающееся, полыхающее алым. Я прищурился, включил духовное зрение, потом добавил Дух Зверя, обострив зрение до предела.

Змея.

Двадцать метров, может, больше. Тело толщиной с бочку, покрытое пламенем от головы до хвоста. Голова горела ярче всего. Чешуя, если она была, терялась под огнем, и вместо змеи на поле извивалась полоса живого пламени.

Она каталась по земле: швыряла кольца тела из стороны в сторону, била хвостом, дергалась по-всякому, хаотично и яростно. Там, где проходило тело, оставалась черная, дымящаяся земля. Площадь уничтожения росла на глазах, пар поднимался столбом, как от гейзера.

Стражники стояли у зубцов, вцепившись в камень. Лица у всех были одинаковые: серые, неподвижные, с широко открытыми глазами.

— Какого, — сказал Артем за моей спиной. Не закончил, не нашел слова.

Яков молча встал рядом со мной у зубца, сжав челюсти. Наталья стояла правее, у следующего зубца: меч за спиной, руки перед собой, пальцы сцеплены. Катерина подошла последней, встала между мной и Натальей, и я услышал, как она тяжело выдохнула.

Только сейчас мы могли хотя бы примерно осознать, с чем предстояло столкнуться. А ведь ледяного Зверя я не видел ни на поле, ни на холмах, ни в лесу. Только змей, только огонь, только разрушение.

— Это он, — сказал молодой стражник бесцветно, как будто из его горла выжали все интонации. — Зверь. Но такого… такого еще не было за все четыре месяца.

Я вспомнил выжженную площадку, которую мы видели в первый день: пятьдесят метров в поперечнике, не больше. Аномально маленькая для зверя таких размеров. Тогда я не понял почему, зато теперь понимал.

Зверь выходил, начинал буйствовать, но стражники появлялись, и он убивал их и скрывался. Площадка оставалась маленькой, потому что зверю не давали разгуляться.

Сегодня никто ему не мешал. Стражников отозвали по приказу Натальи, и поля были пусты. Сама она, видимо, пришла к тому же выводу, судя по хмурому выражению на лице. Ну, в любом случае человеческие жизни были дороже нескольких гектаров полей.

А змей продолжал. Минуту, пять, десять. Мы стояли на стене и смотрели, как гигантская полоса огня уничтожала поле квадрат за квадратом. В какой-то момент он начал плеваться струями пламени, еще увеличивавшими разруху.

Пар и дым поднимались высоко, и ветер нес их в нашу сторону: я чувствовал запах горелой земли, мокрой золы и чего-то едкого, чему не мог дать названия.

Змей двигался хаотично, но в хаосе была система. Он не уходил далеко от леса, описывая неровные круги, и с каждым кругом радиус увеличивался, как воронка, закручивающаяся наружу. Через полчаса площадь поражения уже исчислялась десятками гектаров.

— Посевы восстановят, — сказал Яков, будто прочитав мои мысли.

— Яков, это март. Пересеять озимые в марте нельзя.

Он замолчал. На самом деле все было не настолько страшно. Поля, кормящие семь с лишним тысяч человек, были куда больше той территории, что Зверь мог уничтожить даже в теории. Но все равно смотреть, как пропадают без смысла и пользы тысячи и тысячи квадратных метров посевов, которые эти люди с таким усердием засевали, было довольно печально.

Снизу по лестнице загрохотали шаги. Мэр поднялся на стену, тяжело дыша, в накинутом поверх ночной рубахи тулупе, с непокрытой головой. Обвисшие щеки тряслись, глаза метались.

Он подошел к зубцу и посмотрел на поле. Рот у него открылся и не закрылся.

— Боже, — пробормотал он. — Боже мой.

Потом повернулся к нам, и страх в его глазах сменился злостью, направленной конкретно на нас.

— Это вы! — сказал он. — Вы это сделали. Четыре месяца он так себя не вел. Вы приехали, залезли к нему в логово, и он взбесился. Это ваша вина.

Артем повернулся первым.

— Мы сняли ваших людей с полей, потому что они гибли. Если бы мы этого не сделали…

— Не гибли бы, если бы вы не лезли к нему!

— Гибли, — сказала Катерина жестко. — До нас.

Мэр побагровел.

— Послушайте, девочка…

— Мы слушаем, — перебил я. — Что нового вы хотите нам сказать?

Мэр осекся, посмотрел на меня. Я смотрел на поле. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Если еще что-то случится…

Наталья не повернулась — тоже стояла лицом к полю.

— Уходите со стены, — сказала она. — Вы мешаете.

Мэр постоял еще секунд десять, потом развернулся и ушел вниз.

Артем выдохнул.

— Мудак, — буркнул он себе под нос.

Я промолчал. Пустой треп не стоил энергии.

На поле змей тем временем продолжал буянить. Сорок минут, пятьдесят. Пламя горело с прежней яростью, не ослабевая ни на секунду. Духовное зрение показывало: запас энергии в этом существе был чудовищным.

Мы приехали охотиться, нашли логово, выстроили гипотезу, приняли решение остаться. Но сейчас стояли на каменной стене маленького города, смотрели, как полыхающий змей уничтожал посевы, и не могли сделать ничего.

Бежать на поле? Четыре километра — это десять минут бегом на скорости Мага. Но потом что? Пятеро первокурсников с топором, мечом, рапирой, перчатками и каменными стенами против этого огня? Без воды или ледяной магии, без артиллерии… Без шансов.

Вирр лежал у основания стены во дворе. Через связь шло глухое, давящее беспокойство: он чувствовал Зверя через стены и поля, и то, что чувствовал, заставляло его вжиматься в землю.

Прошел час.

Змей, двигаясь по спирали, наконец добрался до кромки леса.

Сначала загорелась одна сосна. Пламя взметнулось по стволу, как по фитилю, от корней до кроны за три секунды, и крона вспыхнула оранжевым шаром. Потом вторая, третья. Деревья занимались одно за другим, как свечи в канделябре, и над лесом поднялся столб черного дыма, подсвеченного снизу алым.

Змей скользнул между деревьями. Я отслеживал его духовным зрением: огромное, извивающееся тело, полное пламени, протиснулось между стволами, ломая ветви, опаляя кору. Секунда, две, три.

Пламя на его теле погасло. Мгновение назад это была полоса живого огня, и вот ничего: змей исчез из духовного зрения, да вообще из любого зрения. В лесу остался только пожар, разгорающийся деревьями.

— Ушел, — сказал я.

— Куда? — Артем вцепился в зубец.

— Не знаю. Погасил пламя и исчез. Нет ни следа.

Наталья повернулась.

— Пожар.

Я понял без пояснений.

— Бежим.

Четыре километра по снегу — через поле, к кромке леса. Наталья бежала первой: длинные ноги легко перемахивали через сугробы. Я рядом, чуть позади, а Яков, Артем и Катерина за нами, растянувшись цепочкой.

Вирр бежал со мной. Он выскочил из двора, когда я спрыгнул со стены, и рванул следом, также взобравшись на стену и сиганув вниз, не дожидаясь команды. Это радовало и воодушевляло, но в моменте у меня были другие заботы.

Вскоре мы добрались до выжженной территории. Поле, через которое бежали, было мертвым: черная, дымящаяся земля, ни снежинки, ни корешка. Жар шел от земли, как от печной плиты, и даже через сапоги я чувствовал тепло.

Лес приближался. Пламя уже охватило полосу деревьев шириной метров в тридцать и медленно двигалось вглубь. Медленно, потому что все-таки было начало марта: деревья стояли в сугробах, и на ветках снег висел тяжелыми комьями.

Пламя, перекидываясь с кроны на крону, натыкалось на мокрый, тяжелый снег, который не горел, а плавился и тек, заливая корни. Обычный пожар давно погас бы, но этот, магический, начатый силой Зверя, жрал дерево несмотря на влагу, хотя и продвигался в десять раз медленнее, чем в сухом лесу.

— Артем! — крикнула Наталья, не останавливаясь.

Артем уже понял. Он забежал вперед, встал на колено на границе леса и обе руки упер в землю. Я увидел, как его лицо изменилось: нервозность исчезла целиком, осталась только сосредоточенность.

Земля вздрогнула. Из-под снега полезли мерзлые, тяжелые пласты почвы с комьями глины и камней. Они стремительно измельчались, превращаясь в песок, поднимались, как ленивые волны, и обрушивались на горящие деревья. Огонь зашипел, захлебываясь.

Наталья выхватила меч. Двуручный клинок описал дугу, и ствол горящей березы рухнул, срубленный в полуметре от земли. Яков подхватил работу: перчатки вспыхнули Духом, и он бил по стволам, выламывая их из земли и отбрасывая в сторону, создавая просеку.

Катерина работала рапирой: тонкой, точной, не для рубки, а для подрезки. Мелкие деревья, подрост, ветви, которые перекидывали огонь от одного ствола к другому.

Я рубил топором. Тридцать килограммов в одноручном хвате шли через стволы как через масло. Тело Духа на двенадцатой позиции вкладывало в каждый удар силу, которая валила деревья толщиной в руку с одного замаха.

Вирр стоял метрах в пятидесяти от огня, поднятой на загривке шерстью, прижатыми ушами, опущенным хвостом. Через связь шли тревога, дискомфорт и острое нежелание подходить ближе. Я не настаивал. Волк и огонь — нечего объяснять.

Пятнадцать минут, двадцать… Артем засыпал основной фронт, мы расчистили периметр, чтобы пламя не распространилось дальше. Пожар сжимался, окруженный просекой, лишенный топлива, придавленный землей.

Магический огонь был упрямым: он тлел под землей, прогрызался сквозь мерзлые комья, находил щели. Но без деревьев, без горизонтального распространения он был обречен. Еще десять минут, последние языки пламени лизнули воздух и угасли.

Артем упал на колени. Руки у него были в грязи по локти, форма заляпана, лицо серое от напряжения и масштабной траты Духа. Но выражение на нем было такое, какого я у Артема раньше не видел: тихое, настоящее удовлетворение. Он сделал то, что обязан был сделать.

Я огляделся. Выжженная полоса: черные обрубки стволов, дымящаяся земля, мокрый пепел. На границе, где просека упиралась в нетронутый лес, торчал пень, срубленный моим топором, и на срезе выступила густая и темная смола с запахом хвои. Запах был таким резким и свежим после гари, что я на секунду закрыл глаза, вдыхая его.

— Здесь.

Яков стоял на краю выжженной зоны — там, где нетронутый лес уходил дальше, — и указывал себе под ноги. Я подошел и посмотрел.

След. Широкая, неровная полоса примятого снега, выходящая из зоны пожара и уходящая зигзагами вглубь леса. Шириной в полтора метра, с характерными поперечными бороздами, оставленными чешуей или кольцами огромного тела. Снег по краям был подтаявший, но не испарившийся: змей погасил пламя до того, как прополз здесь, и тело его было еще горячим, но уже не горящим.

Мы пошли по следу. Наталья впереди с мечом в руках, я рядом, с топором на плече, Яков, Катерина, Артем за нами. Вирр плелся в хвосте группы.

След шел через лес — настолько ясный, что невозможно потерять. Змей двигался неожиданно аккуратно, выбирая маршрут между стволов, чтобы ничего не мешало на пути. Но отпечаток его тела был слишком очевиден.

Двести метров. Триста. Четыреста. Пятьсот.

След оборвался.

Не постепенно, не затухая, а резко, как обрубленная веревка. Последний участок примятого снега, заканчивался ровным краем, а за ним шел нетронутый наст без единой отметины. Как будто двадцатиметровый змей испарился на месте.

— Опять, — сказал Артем.

Катерина присела на корточки у края следа, потрогала снег, провела ладонью.

— Может быть, его подняли?

Я посмотрел на нее.

— Подняли?

— Птица, — сказал Артем. — Ты это имеешь в виду? Что гигантская птица подхватила и унесла?

Мы все посмотрели на него, потом на нее. Артем развел руками.

— Ну а что? Я в целом согласен. Двадцать метров змеи исчезают бесследно. Что еще может унести двадцатиметровую тушу?

— Птица такого размера оставила бы следы на снегу при посадке, даже будь ее стихия хоть десять раз ледяной. — сказал Яков. — Крылья, когти, просадка снега от удара. Ничего нет.

— Может, она зависла в воздухе и подхватила на лету…

— Артем, — покачал головой Яков.

Артем замолчал, потом криво усмехнулся.

— Ладно, я попытался. Прости, Кать, но это и правда абсурд.

Катерина выпрямилась и отряхнула колени.

— Я, вообще-то, имела в виду вторую змею, — сказала она. — Ледяную. Она поджидала здесь. Огненная погасила пламя и заползла ей на спину, а ледяная ее унесла.

Яков нахмурился.

— Змея на спине змеи?

— Почему нет? Если ледяная достаточно длинная и крепкая. Мы не знаем ее размер. Может, она крупнее огненной.

Я молчал. Это было логичнее, чем птица, но все равно очень странно.

— Даже если верно, — сказал Яков после паузы, — как это помогает? У нас по-прежнему ни следов, ни направления.

— Не помогает, — согласилась Катерина, — просто объясняет.

Яков хмыкнул, но не стал спорить: спорить с правдой Яков не умел.

— Вирр, — сказал я.

Все повернулись. Вирр стоял далеко, метрах в двадцати. Черная неподвижная фигура с опущенной головой на белом снегу.

Я подошел к нему, присел, положил руку на загривок.

— Мальчик. Надо снова взять след.

Через связь мгновенно и резко пришел отказ. Не как в прошлый раз, когда было колебание, страх пополам с доверием, готовность подчиниться, хоть и через силу. Сейчас там была стена. Вирр смотрел на меня своими янтарными глазами, и в них не было ни виновности, ни просьбы. Только одно: нет.

Я не давил. Не потому, что смирился, а потому, что знал: что давить бесполезно. Выпрямился, отпустил его загривок, обострил обоняние через Дух Зверя до предела, как делал в сугробе, когда слушал ночь. Я уже давно хотел попробовать себя в роли ищейки. Может, это был тот самый момент.

Запах ударил в нос. Не то чтобы сильный и резкий, а просто нечто тонкое, едва уловимое. Вирр, правда, наверняка чувствовал это в миллион раз острее, и не только из-за обоняния, с которым я никак не мог сравниться, но и из-за своей сущности Зверя.

Это был запах хищника, но не конкретного зверя, а абстрактного хищника, но стоящего на вершине цепи и смотрящего вниз. Запах, невидимый для людей.

Меня пробрала дрожь. Тело отреагировало само: животным рефлексом, который не контролировался ни Духом, ни волей, ни разумом. Секунда, и я перехватил контроль, отключил обоняние и выдохнул.

Вот что чувствовал Вирр. Вот почему стена. Однако это нельзя было счесть оправданием.

Если верить Симонову, Звери, способные стать Демонами, не испугались бы. Они бросили бы вызов, пошли бы навстречу: не из безрассудства, а из природы, что делала их будущими Демонами. Непреодолимый страх перед сильнейшим — это не трусость, это нормальная реакция обычного Зверя. Но будущий Демон не может быть обычным.

Тогда, получается, Вирр был… обычным?

Мысль была скользкой и неприятной, и я убрал ее, не дав развернуться. Рано делать выводы. Вирр молод, ему всего полтора года, и перед ним Зверь Камня Духа. Может быть, предел, который Вирр не перешагнул сегодня, он перешагнет завтра, или через месяц, через год.

А может, и нет. Но сейчас об этом думать не стоило.

— Не может, — сказал я, вернувшись к остальным. — Слишком сильный запах. Давит инстинкт.

Наталья кивнула без комментариев. Приняла как факт.

— Без Вирра и без следов, — сказал Яков, — выслеживание невозможно.

— Пойдем к той расщелине?

— Нет, — покачал я головой. — Если они туда не вернулись до сих пор, то мы сами себя загоним в ловушку.

— Возвращаемся, — сказала Наталья.

Обеденный зал гостиницы, пятый час ночи, пять человек за столом. Хозяин поставил самовар и ушел спать. Кот лежал на лавке у печи и наблюдал за нами одним открытым глазом.

Я начал.

— Противники: огненная змея, двадцать плюс метров, а также неизвестный ледяной Зверь, предположительно тоже змея, что объяснило бы, почему они действуют сообща.

Наталья слушала, подперев подбородок кулаком, Яков — откинувшись на лавке, Артем — наклонившись вперед, нервно постукивая пальцем по столу.

— Их стихии подавляют друг друга, — продолжил я, уже забираясь на территорию теорий. — Огненный не появляется рядом с ледяным, когда тот действует. Ледяной не появляется, когда огненный буйствует. Они чередуются. Но есть момент контакта: когда огненный гасит пламя и забирается на ледяного для транспортировки.

— Зачем? — спросил Яков. — Зачем ему ледяной для транспорта?

— Скорость и скрытность, — предположил Артем. — Ледяной на снегу как рыба в воде. Огненный ползет по снегу, плавит его, оставляет борозду, расходует энергию. Ледяной несет его быстро, безопасно и незаметно.

— Логично, — кивнул Яков.

— Дальше, — сказал я. — Расщелина в скалах. Для огненной змеи это среда, где она ослаблена: лед, холод, отсутствие горючего материала. По идее, если мы поймаем огненную в скалах, ее стихия будет работать на минимуме.

— А ледяная? — спросила Катерина. — В скалах ледяная как дома.

— Верно. Поэтому единственный план, что я вижу, — это разделить их. Отогнать ледяную, убить огненную, а потом уже думать дальше. Как минимум, если ледяная поползет за нами, чтобы отомстить, мы сможем вернуться к городу, где у нее будет меньше преимуществ.

— Чем отгонять планируешь?

— Мое пламя, — сказал я. — Стихия огня есть стихия огня. Убить ее пламенем я, разумеется, не убью, но отпугнуть, создать для вас возможность на несколько минут смогу.

— Хорошо, — сказала Наталья. — Допустим, ледяную отогнали. Огненная в скалах, ослаблена. Она все равно на Камне Духа. Хорошо бы иметь какой-то план, кроме простого «ты отвлекаешь, мы убиваем».

Тишина.

— Капкан, — сказал вдруг Артем.

Все посмотрели на него, и он перестал стучать пальцем.

— Каменный капкан. — Он говорил медленно, подбирая слова. — В скалах достаточно материала. Если я подготовлю конструкцию заранее и встрою ее в стены расщелины, то без проблем смогу создать ловушку, ударная сила которой будет на уровне Мага Круга. Я смогу обрушить скальные блоки на змею сверху или с боков. Не раздавить насмерть — пожалуй, это было бы слишком оптимистично, — но зафиксировать, придавить, лишить пространства для маневра.

— Сколько времени уйдет на подготовку? — спросила Наталья.

— Если делать наверняка, то несколько часов. Мне нужно будет осмотреться, найти подходящее место и, собственно, создать ловушку, которая будет достаточно прочной, чтобы держаться, но при этом сможет обвалиться по первой команде. Работа тонкая.

Наталья обвела взглядом стол. Мы с парнями по очереди кивнули.

Катерина помолчала, а потом вдруг спросила:

— А что, если они нападут, пока мы готовим ловушку?