Глава 12 · Шанс на спасение

Первое, что я делаю, когда просыпаюсь, это ставлю щит: более сильный и мощный, все как было описано в книге. Голова кружится, судя по всему мой резерв исчерпан. Я ложусь и, выравнивая дыхание, настраиваю свое тело на то, чтобы вновь создать спираль, которой меня научил Кайлан Вайтс. У меня с трудом, но получается. Чтобы мои физические силы восстановились быстрее, я встаю и иду к столику, зная, что там меня дожидается поднос с едой.

За окном уже темно. Значит, это ужин. Я принимаюсь за еду и чувствую, что мое тело начинает наполнятся физической энергией. Насытившись, начинаю вспоминать главу из книги, в которой описывались методы использования энергии, как силы. Пока мой мозг активно занят поисками необходимой мне информации, я надеваю любимые черные джинсы и такого же цвета футболку. Нужное плетение всплывает в памяти. Я закручиваю обратную спираль — зеркальное отражение той, что копит силы, — и, шепча слова заклинания, прижимаю ладонь к дереву. Короткий разряд, тихий победный щелчок, и замок сдается

Босые ноги бесшумно касаются ступеней. Гул оживленной беседы и чей-то резкий смех заставляют сердце биться чаще. Я спускаюсь в холл, превращаясь в призрачную тень, и ныряю в глубокую нишу. Отсюда мне открывается идеальный обзор на всё происходящее.

Я оборачиваюсь, и сердце пропускает удар. Из своей тени я наблюдаю за зрелищем, которое одновременно ослепляет восторгом и леденит кровью. Светский раут у Кайлана Вайтса — легенда, о которой в академии говорили лишь приглушенным шепотом. И вот я здесь: непрошеный призрак, подсматривающий за миром, для которого я не существую

Звуки смеха, разливающееся по залу, шампанское, легкая, ненавязчивая музыка — все это создает атмосферу непринужденной роскоши. Гости, одетые в лучшие наряды, плавно перемещаются по залу, обмениваясь любезностями и слухами. Еда, изысканные закуски, словно произведения искусства, украшают столики.

Взглядом я нахожу Кайлана Вайтса, идеально выглядевшего в безупречном черном костюме с бокалом в руках. Его лицо, словно выточенное из мрамора, не выражает ни тени эмоций: высокий лоб, прямой нос, точеные скулы. Каждый изгиб, каждая линия подчеркивает аристократическое происхождение и природное благородство Верховного. Но что-то в этой идеальности меня тревожит и отталкивает. Словно за внешней оболочкой скрывалось нечто темное и неизведанное. Легкая ухмылка, едва заметная, играет на губах, добавляя образу опасной привлекательности. Он держится с достоинством, свойственным императорам, одним своим видом приковывая к себе внимание. Каждый его жест отточен до совершенства, в них чувствуется привычка повелевать. Казалось, Вайтс не принадлежит этому миру, а лишь снизошел до него, дабы наблюдать за суетой простых смертных.

Вампир словно заполняет собой все пространство, заставляя замирать сердца и ускорять дыхание. В нем читается сила, власть и некая необъяснимая притягательность, перед которой едва ли кто может устоять. Кайлан Вайтс сейчас — воплощение холодного и недоступного совершенства, которое недоступно и безучастно к земным страстям.

Разумеется, он не один, рядом Клара. Она хозяйским жестом берет его бокал, прикладывается к краю и с тягучей улыбкой отдает обратно. Выглядит девушка великолепно — ее красное платье, как и все в этом месте, безупречно. Движения Клары наполнены уверенностью хищницы и ее взгляд, направленный на Кайлана, полон огня. Слова, которыми они обмениваются, доносятся до меня обрывками, но их смысл вполне ясен.

— Кайлан, дорогой, сегодня ты просто ослепителен, — её голос, подобно мягкому бархату, обволакивает пространство. — Надеюсь, этой ночью ты поделишься со мной хотя бы каплей своего блеска?

— Мы вернемся к этому вопросу, Клара, — его голос звучит низко и искушающе. — А ночь… — Я не разбираю слов, но вижу ответ в её глазах. Улыбка девушки — это открытый вызов, брошенный всем, кто мог бы претендовать на него.

Я вижу, как ее пальцы невесомо касаются руки Вайтса. В этот момент мой мир сужается до этого прикосновения на фоне сверкающего великолепия. Чувство отчуждения, смешанное с острым любопытством, сдавливает грудь. Я тень, которой открыли мир, но теням не место здесь. Я закрываю глаза, пытаясь вычеркнуть из памяти эту сцену.

— Не смей так на него смотреть, — раздается прямо над моим ухом ледяной шепот. Я вздрагиваю, осознавая, что это Клара.

— Я не понимаю, о чем вы, — произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя сердце отчаянно колотится.

— Ты прекрасно понимаешь, — ее голос похож на шипение змеи а глаза кажутся черными вулканами. — Он мой.

Слова ее ударяют меня, словно хлыст. Я отшатываюсь к стене, но взгляд не опускаю. В глазах девушки нет ни ревности, ни злости, лишь холодная уверенность собственницы и яркое желание уничтожения всего, что станет помехой. Эта уверенность и всепоглощающая страсть пугают больше всего.

— Я не претендую ни на кого, — бормочу я, чувствуя, как меня охватывает дрожь. — Он сам предложил свою помощь в обучении.

— Его хваленое чувство ответственности и полного контроля над любой ситуацией не дают ему другого выхода, — звучит голос Клары, становясь все тише, — поэтому сейчас ты стоишь слишком близко близко к огню. И тебе стоит быть осторожнее, чтобы не обжечься.

С этими словами она растворяется в толпе, оставив меня одну с нарастающим чувством тревоги. Я же выхожу из ниши поднимаюсь наверх, глотая обиду, и скрываюсь в своей комнате, оставляя за спиной блеск раута и яд Клары.

Резкий звук открываемой двери заставляет меня вздрогнуть. Дейвас Салиндор смотрит на меня с порога, и в его глазах я вижу нечто совсем иное, чем холодное безразличие Вайтса. Его силуэт на фоне тусклого коридорного света кажется мне нереальным. Мужчина переступает порог и наглухо закрывает дверь. Я без слов кидаюсь в его объятия, жадно вдыхаю его запах, который зажигает во мне искру надежды на спасение. Щит срабатывает, поэтому руна не выдает никакой реакции на мужчину. Это придает мне чувство уверенности. Я улыбаюсь и, поднимая голову, встречаюсь с его голубыми, полными нежности и заботы, глазами. Этот миг мне кажется воплощением счастья. Дейв… он пришел, я нужна ему!

— У нас всего несколько минут, — шепчет он, едва касаясь своими губами моих. — Амбер, пойдем со мной. Я введу тебя в свою ветвь! Я все брошу к твоим ногам! — произносит Дейв такие желанные моему сердцу слова.

Да! Да! Да! Кричит мое сознание, захлебываясь от переполняющих чувств. Сердце отбивает бешеный ритм, грозя вырваться из груди. Мир сужается до дикого желания почувствовать его губы, обещающие рай. Каждая клеточка моего тела отзывается на его зов, стремясь раствориться в нем, забыть обо всем, кроме этого сладкого, головокружительного «да».

Воздух вокруг нас трепещет, наполненный невысказанными желаниями и предвкушением. Рука Дейва бережно касается моей щеки, и я закрываю глаза, позволяя себе утонуть в этом ощущении. Его тепло разливается по всему телу, разгоняя остатки страха и сомнений. Я чувствую, как мое тело притягивается к нему, словно под действием неведомой силы, словно мы два магнита, обреченные на слияние.

Наконец его губы касаются моих нежно и страстно. Это не просьба, это обещание. Я приоткрываю губы, впуская его в свой мир, в свою душу. Поцелуй становится глубже. Чувствую, как мы теряем счет времени, как стираются грани между реальностью и мечтой.

В этот момент существует только он и я, и наш поцелуй, который становится началом новой, невероятной истории. Истории, где мы вместе, где его ветвь — моя ветвь, и где все брошено к моим ногам, потому что я — его. Но счастливое мгновение прерывается словами Дейва:

— Нам пора.

Мужчина одним движением поднимает меня на руки и бесшумно выносит в коридор. Внизу все еще звучит музыка, раут в полном разгаре. Дейв направляется в противоположную сторону от лестницы. Коридор кажется бесконечным, каждый шаг — испытанием. Шаги мужчины при этом быстры, но осторожны Заметно, что он прекрасно ориентируется в резиденции Кайлана Вайтса. Через несколько секунд он уже спускается со мной на руках по другой, мало приметной лестнице. Судя по темноте и обстановке — это черный выход. Мужчина бережно опускает меня на пол у входной двери и, взяв, за руку, открывает ее.

Мы почти дотянулись до спасения, когда путь нам перегораживает Верховный. Он стоит неподвижно, как воплощение темной власти. Стальной блеск его глаз обещает расправу, а голос, холодный и резкий, разрезает ночной воздух:

— Ты думаешь, что можешь просто так сбежать? Этого не будет. — в его словах звучит уверенность без капли сомнений.

Дейв молниеносно реагирует и встает между нами. Тело Салиндора напрягается, словно готовясь к бою. Мне кажется, что воздух вокруг нас стал плотнее и тяжелее.

— Оставь её, Кайл! — Дейв загораживает меня, принимая на себя весь гнев вампира. — Её выбор очевиден. Она хочет быть свободной, и ты её не удержишь!

Вайтс усмехается — этот звук режет тишину, как скальпель.

— Свобода? Она и понятия не имеет, во что ввязывается. Ты признался ей, Дейв? Открыл настоящую цену своего спасения?

Дейв сжимает кулаки:

— Не лезь, куда не просят, Кайл! — жестко произносит он.

Но Вайтс переводит взгляд на меня и, кажется с жестокостью, которая доставляет ему неимоверное наслаждение, произносит:

— Салиндор играет в свою игру. Он стоит во главе сильнейшей ветви вампиров, и его власть почти безгранична. Твоя тяга к нему — фальшивка, внедренная им в твой разум. Всё, чего он хочет, — завладеть «Пламенем крови». Свобода в его понимании — это право собственности.

Сердце проваливается куда-то вниз, в бездну ледяного ужаса. Каждое слово Кайлана Вайтса— удар, выбивающий воздух из легких. Вампир высшего порядка? Иллюзия? Чувства? Эти слова эхом отдаются в моей голове, заглушая все остальное. Я смотрю на Дейва, пытаясь найти в его глазах хотя бы что-то, что опровергнет слова Верховного, но вижу лишь напряжение и сдерживаемую ярость, а не привычное тепло, которое я ожидала.

— Не верь ему, Амбер, — голос Дейваса дрожит, в нем слышатся отголоски отчаяния, но и в нем я больше не могу быть уверена. — Он лжет, он просто хочет нас разлучить. Я — твоя истинная пара, половинка, которую ты ищешь!

— Лжет? — Кайлан издает звук, похожий на презрительный смешок. — А разве не ты изначально скрыл правду? Разве не ты воспользовался ее наивностью, чтобы достичь своих целей? «Пламя крови»… звучит как сказка, не так ли, Дейвас? Но для вампиров это реальность, власть, которую ты жаждешь.

Я чувствую, как мои ноги подкашиваются. Смотрю на свои руки, пытаясь осмыслить происходящее. Если все, что я чувствовала к Дейву, было лишь искусной манипуляцией, то кто я вообще? Кто я без этой иллюзии, без этого яркого, обжигающего чувства? Мир, который я знала, рухнул, и я стою посреди руин, охваченная холодным страхом перед неизвестностью.

Дейв делает шаг ко мне, но Кайлан преграждает ему путь.

— Оставь ее, — слышу я приказ Верховного и звук удара проносится в воздухе, разрушая ночной покой.

Крики Кайлана и Дейва, их обвинения — все это уносится куда-то во мрак, когда мои шаги, словно по волшебству, сами собой находят дорогу к моей комнате. Только этот остров я теперь могу с натяжкой, но все же называть моим. Больше у меня ничего не осталось. Я ухожу, оставляя их спорить во тьме.

Стены комнаты, еще недавно казавшиеся уютными, теперь смотрят на меня равнодушно, как и весь мир. Я прохожу мимо зеркала, не глядя, боясь увидеть в отражении собственное смятение, пустоту, которую, казалось, оставила в моей душе манипуляция Дейва.

Добравшись до кровати, я опускаюсь на нее, не снимая одежды. Это не приносит мне облегчения, лишь подчеркивает внутренний холод, пронзивший меня. Каждый уголок комнаты, каждый предмет, приобретает чужой, искаженный смысл, все словно дышит ложью.

Я втягиваю голову в плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее, раствориться в этом воздухе на миллионы частиц. Были ли мои чувства к Дейву настоящими? Или я просто слепо следовала программе, написанной по чьей-то злой воле? Эта мысль становится невыносимой. Образ Дейва, его нежный взгляд, его слова… теперь кажутся лишь тенями, фантомами, порождением моего собственного отчаяния.

Комната, мой личный островок безопасности, теперь еще глубже ощущается клеткой. Закрытая дверь не спасает от терзающих мыслей, а лишь усиливает ощущение заточения. Я закрываю глаза, но образы все равно мелькают перед внутренним взором: искаженные фигуры Кайлана и Дейва, их яростные голоса, и главное — мое собственное лицо, полное неверия, боли и страха.