Глава 11 · Поцелуй

Тишина. Полная, абсолютная, без сновидений и мыслей. я не чувствую времени, не чувствую тела. Только покой, навязанный извне, тяжелый и безразличный, как каменная плита.

Сознание начинает медленно возвращаться, первое, что я ощущаю, — это прохладу шелковых простыней. Затем — легкий аромат лаванды. Я лежу в кровати в комнате, предназначенной для меня. Дверь приоткрыта. На прикроватном столике стоит поднос с завтраком и лежит сложенный листок бумаги. Я принимаю сидячее положение и беру сложенный листок. В полумраке комнаты начинаю читать холодные, выверенные слова написанный четким, строгим почерком: «Твой следующий урок — контроль гнева. Начни с дыхания. Не выходи из комнаты до моего разрешения. Д. В.» Внизу приписано: « И не пытайся сопротивляться моим приказам. Элис доложит мне о твоем поведении» .

Очередной свод правил, убивающий свободу. Контроль во всём. Но мое упрямство сильнее их запретов

Я вскакиваю и быстро привожу себя в порядок. Надев все тотже комплект одежды кремового оттенка, завтракаю и выбегаю из комнаты. Я влетаю в холл и едва не сталкиваюсь с Кайланом Вайтсом. Он застыл у противоположной двери, непринужденно прислонившись к косяку. Ни тени удивления на лице. Темные брюки, простая рубашка и старинный кожаный том в руках — выглядит вампир пугающе спокойным

Какая честь! Он остался дома специально, чтобы продолжить свою любимую забаву — читать мне мораль и дрессировать под свои стандарты

— Я полагал, тебе потребуется на семь минут сорок три секунды больше, чтобы очнуться, — произносит вампир ровным голосом, не отрывая взгляда от страницы. — Ты опережаешь график. Импульсивность — твой главный враг. Он медленно закрывает книгу и продолжает:

— Дверь на улицу заперта на ключ, который сейчас у меня. Впрочем, это формальность. Ты действительно думаешь, что я оставил бы свой дом без защиты от неконтролируемых энергетических всплесков? — Вайтс делает шаг вперед. — Вернись в комнату, Амбер. Мы сейчас поднимемся и начнем урок, или ты проведешь следующие несколько часов в медитации под моим наблюдением. Выбор, как всегда, за тобой. Но бегство — не вариант.

— Никаких больше уроков! Вы… мерзкий, занудный… — выкрикиваю я все, что накипело. «И безумно красивый», — продолжаю в голове, наслаждаясь тем, что мой ментальный щит сохранит этот секрет. Я никогда не скажу вслух, что он ослепительно красив. Жар румянца выдаёт моё смятение. Это сводит с ума: его безупречные черты вызывают восторг, а каждое слово — новую вспышку ярости

Я проклинаю себя за эту слабость, за то, что не могу оставаться равнодушной к его внешности. Мне хочется ненавидеть его всем сердцем, но каждый раз, встречаясь с ним взглядом, я ощущаю легкое головокружение. И вот теперь, стою перед ним, сбитая с толку, не понимая, что хуже: его уроки или эти постоянные, сводящие с ума мысли о его внешности.

Вайтс замер, превратившись в изваяние. Его взор впивается в мои черты, жадно считывая каждую эмоцию, каждое мимолетное проявление моих чувств.

— Мерзкий, занудный, — повторяет вампир мои слова тихо, без интонации. — Это эффективные оскорбления и направлены на то, чтобы оттолкнуть.

Он делает паузу и его глаза сужаются. Мужчина откладывает книгу на журнальный столик.

— Уроков не будет только в том случае — если ты готова отказаться от контроля и стать легкой добычей. Так что решай. Злиться — это твое право. Но учиться — твоя необходимость.

Я чувствую, как мой мир снова разлетается вдребезги, и за этими руинами вновь отчетливо проступает фигура Кайлана Вайтса, Верховного, главы третьей ветви иерархии вампиров и моего бывшего начальника, ставшего для меня тираном.

— Ты… — вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык. Обращение на «ты» звучит как пощечина. — Я отказываюсь от учебы! Я хочу стать добычей! Слышишь⁈

Воздух в холле застывает. Мужчина не двигается, но кажется, будто сама тень вокруг него сгущается и становится тяжелее. Его глаза, серые и бездонные, смотрят на меня не с гневом, а с чем-то, что похоже на… сожаление.

— Хочешь стать добычей, — произносит он тихо, и каждый звук падает, как камень в колодец. — Хорошо.

Он медленно поднимает руку и продолжает:

— Тогда посмотри.

Его образ передо мной начинает мерцать и расплываться. На мгновение вместо элегантного мужчины я вижу нечто иное: силуэт, сотканный из теней и отблесков древней крови, с глазами, полными векового голода и холодного, безличного расчета хищника. Его голос вспарывает мой разум точным ударом:

— Это демонстрация сути. Добыча для нас — лишь ресурс. Очередная задача, которую нужно решить, сломать, захватить…

Тьма отступает, вновь обретая привычные очертания Кайлана Вайтса, но тот чудовищный проблеск его истинной сути теперь навечно выжжен в моей памяти. Вампир продолжает своим низким, давящий все мои эмоции голосом:

— Ты отказываешься от контроля? От защиты? От себя? Тогда ты уже почти ею стала — добычей! И следующее, что ты почувствуешь, будут клыки, которые распарывают твою нежную белую кожу. — Вайтс опускает руку. — Выбор, Амбер. Всегда есть выбор. Но этот вариант — билет в один конец.

В моем сознании снова начинает происходить нечто, что я не могу описать словами. «Пламя крови» вспыхивает и по телу прокатывается волна обжигающего тепла. Это не пытка, а освобождение. Я замираю, охваченная единственной, почти безумной потребностью: прикоснуться к его губам здесь и сейчас

— Поцелуй меня, — шепчу я.

Мужчина замирает. Кажется, что даже время в холле остановилось. Его лицо становится идеальной маской из мрамора, но в глубине серых глаз с отблеском что-то дрогнуло. Не желание. Не нежность. Что-то более сложное и опасное — признание неизбежности, смешанное с холодной яростью.

— Ты настаиваешь? — в его голосе я слышу арктический холод. — Требуешь доказательства, которое тебя испепелит? — Он сокращает дистанцию: медленно, неотвратимо, лишая меня воздуха. Я чувствую этот металлический привкус опасности — смесь крови и абсолютной власти. Его шепот обжигает мои губы:

— Хорошо.

Он наклоняется, и его губы — обжигающе ледяные — накрывают мои. В этом жесте нет ни грамма человеческого: ни тепла, ни влечения. Это клеймо. Мрачный ритуал обладания, в котором каждое мгновение звучит как последнее предупреждение

Яркая вспышка на коже — знак борьбы и слияния энергий. Теперь я понимаю всё, о чем читала: это момент истины. Моя магия содрогается под его напором, разрушается до основания, чтобы тут же возродиться в тени его непоколебимой власти.

Власть, что исходит от Вайтса невыносима. Она проникает в каждую клетку моего тела, подчиняя, круша, ломая Я чувствую, как мои собственные желания, мои страхи, моя воля — все это растворяется в этой бездне. Но где-то глубоко внутри меня еще теплится сопротивление. Искра, тусклый уголек, который отказывается погаснуть.

Я выстраиваю внутренние барьеры: он не должен узнать. Ни тени понимания, ни проблеска новой силы — мой ментальный щит обязан стать непроницаемым.

Вайтс разрывает дистанцию так же внезапно, как и сократил её. Его глаза светятся стальным блеском, холодным и пронзительным

— Добилась своего? — отчеканивает вампир каждое слово. — Твоя аура теперь горит клеймом. Любой, кто умеет видеть, вычислит тебя за милю. — Лицо Вайтса вновь становится мраморным и чужим. — Ты превратила себя в бесценную мишень. Надеюсь, это мимолетное «безумие» стоило того риска, на который ты себя обрекла. Теперь наслаждайся результатом.

Каждое его слово бьет наотмашь, отдаваясь гулом в голове. Неужели он не понимает? Это был мой первый поцелуй, момент, который нельзя будет повторить! А для него — просто игра, сделка? Назвать поцелуй «безумием» — верх цинизма.

Внутри меня разгорается огонь, рожденный его словами. «Ты превратила себя в бесценную мишень» — эта мысль, вместо того чтобы подавить, наоборот, взбадривает. Я больше не была просто студенткой, блуждающей в поисках знаний. Я стала целью. А цели — их либо достигают, либо уничтожают. И я не собираюсь стать уничтоженной. Я собираюсь доказать был не просто акт, как назвал вампир поцелуй, а началом моего пути.

Я смотрю на него, на эту непроницаемую маску, и начинаю осознавать, что он, возможно, видит во мне лишь пешку в какой-то безумной игре. Но он ошибается. Я больше не буду разменной фигурой, а стану самой игрой. И это осознание, пронзившее меня, как молния, стоило той боли, того страха, того напряжения.

— Стоил… Он стоил того, — произношу я слегка отстраненным от реальности голосом. — Спасибо. И мне плевать, что будет потом, — а затем, все же решаюсь добавить нотку сарказма. — Я смотрю ему прямо в глаза, не скрывая издевки. — Печально, что вам пришлось так насиловать свою природу ради меня. С Кларой всё было бы куда… проще, не так ли?

Он смотрит на меня долгим, невыносимо тяжелым взглядом. В нем нет торжества — одна лишь усталая безнадежность. Он выглядит так, словно собственноручно подписал себе приговор, совершив нечто противоестественное своей сути.

— Первый, это был твой первый поцелуй — роняет он едва слышно, не нуждаясь в моем ответе. Всё и так написано у меня на лице. В его голосе проступает яд горькой иронии. — И больше такого не повторится. Никогда. — Он проводит ладонью по лицу, и на миг его идеальный фасад рушится, обнажая запредельную, нечеловеческую усталость.

— Я не пытаюсь ломать твою жизнь. Я делаю то, что должен, чтобы ты не уничтожила себя окончательно. — Он опускает руку. — А Клара… Клара знает правила этой игры лучше, чем ты. Она не стала бы требовать поцелуя как акта бунта. Для нее это — валюта. И сделка.

Верховный поворачивается, чтобы уйти, но останавливается, не глядя на меня, произносит.

— Теперь, когда метка поставлена, обучение станет… интенсивнее. Ты привлекла внимание. Мое и чужое. Готовься. Отдых окончен. В твоем расписании появятся новые дисциплины: усиленная физическая подготовка и изучение теории магии, но более углубленно, нежели это вам преподавали в академии.

Учеба, долг, обязательства — всё это меркнет перед упоминанием Клары. Внутри вскипает новая волна бешенства, и я выплескиваю её в лицо вампиру:

Вайтс останавливается, его спина становится жесткой, как струна. Он медленно поворачивается. В его глазах застывает немое изумление, быстро сменяющееся волной ледяного презрения.

— Ты думаешь, это можно измерить в деньгах? — голос вампира звучит тихо, но с такой режущей четкостью, что каждое слово впивается, как лезвие. — Валюта в нашем мире — это не банкноты. Это долги. Обязательства. Информация. И кровь.

Он делает шаг ближе, и его тень снова накрывает меня.

— Твой «долг» — это твоя жизнь, которую я теперь вынужден охранять с удвоенной силой, потому что моя метка на тебе — это и моя ответственность, и моя уязвимость. — Верховный смотрит прямо в мои глаза. — Так что заплатишь ты не деньгами. Ты заплатишь послушанием. Дисциплиной. И тем, что научишься, наконец, контролировать ту силу, которую так легкомысленно выставляешь напоказ. Это цена. Принимаешь? Надеюсь, ты не разочарована ценой поцелуя со мной?

Я выдерживаю его взгляд, полный плескающейся в нем ярости. Поняв, что проиграла этот раунд, я мчусь в комнату, предназначенную для меня, стараясь как можно скорее оказаться за закрытой дверью

Вайтс не пытается меня остановить. Он просто стоит на месте, наблюдая, как я разворачиваюсь и мчусь по лестнице. Его голос, низкий и властный, догоняет меня и с леденящей ясностью в тишине дома.

— Беги, — говорит он. — Но помни: дверь в твою комнату теперь будет заперта снаружи. Не для наказания. Для твоей же безопасности. Пока ты не примешь реальность, в которой оказалась, ты — угроза самой себе.

Я забегаю в комнату и слышу мягкий, но четкий щелчок замка, как будто его воля материализовалась в звуке.

— Подумай над ценой, Амбер. У тебя есть время. До утра. — слышу я голос Верховного в своей голове. Он все же взломал мой щит.

Я встаю под душ. Струи воды меня успокаивают. Ну что же, пора начинать игру. Вспоминаю о поцелуе. Его губы… Они будят во мне желание.… Я представляю, как он начинает ласкать мое тело…

Вода продолжает литься, но в воздухе ванной комнаты внезапно становится ощутимо холоднее. Не от сквозняка. От присутствия. Голос вампира звучит не из-за двери, а прямо в вашем сознании, четкий, холодный и неумолимый, как удар хлыста по обнаженным нервам:

— Остановись, — его мысленный приказ обжигает, заставляя вздрогнуть. — Твои фантазии — не просто мысли. Это энергетические импульсы. Каждое такое представление — вспышка на моем внутреннем радаре. Ты рисуешь мишень не только на себе, но и на мне, — голосе звучит холодная, сдержанная ярость. — Ты хочешь знать, что такое желание? Я покажу тебе его истинную цену.

Внезапно в мое сознание врывается не образ, а ощущение — чужое, древнее и безжалостное. Это не ласка. Это всепоглощающий, первобытный голод. Ощущение, когда каждая клетка тела кричит о необходимости, о праве взять, поглотить, присвоить. Это желание не дарить наслаждение, а утолять жажду. И в центре этого вихря — я, не как объект страсти, а как источник, как сосуд, который нужно опустошить до дна.

Видение исчезает так же резко, как и появилось, оставляя после себя ледяную пустоту и легкую тошноту.

Голос в голове звучит снова, но теперь уже с безжалостным спокойствием.

— Вот что такое желание в моем мире. Оно не будит. Оно пожирает. Прекрати это. Сосредоточься на воде. На ее температуре. На звуке. На чем угодно, кроме того, что может тебя уничтожить. Это не просьба. Это последнее предупреждение.

Я понимаю, что сейчас мне лучше всего сделать то, что он просит. Ложусь в постель. Закрываю глаза. Но мое сознание сопротивляется и вновь рисует сцену нашего поцелуя.

Воздух в комнате не просто холодеет — он застывает, будто превращаясь в лед. Свет поглощаясь внезапно сгустившейся тьмой. И прежде чем я успеваю понять, что происходит, чувствую ледяное, неумолимое прикосновение к моему запястью. Не образ. Не фантазия. Реальная, физическая хватка, холодная, как смерть.

Кайлан Вайтс стоит у кровати. Его фигура вырисовывается в темноте, и в его глазах горит не красный свет ярости, а абсолютная, бездонная чернота. Его лицо — маска будоражащего душу гнева.

— Хватит, — произносит он голосом, в котором нет ничего человеческого. Это звук сдвигающихся ледников, звук окончательного решения. — Ты перешла черту. Ты превратила свою защиту в игру. Свою силу — в игрушку. И меня — в персонаж своих фантазий. — Его хватка не ослабевает. — Я предупреждал. Телепатически. Устно. Демонстрацией. Ты игнорировала. Теперь будут последствия.

Вампир не делает ни одного резкого движения. Он просто смотрит мне прямо в глаза, и его взгляд — это не гипноз в привычном смысле. Это насильственное, абсолютное вторжение. Я чувствую, как сознание отступает, сжимается, уступая место чужой воле. Все образы, все фантазии, все импульсы — они не стираются. Они замораживаются. Покрываются толстым слоем льда, становясь недоступными и далекими.

Мужчина отпускает мое запястье. На коже остается белое пятно, будто от прикосновения металла на морозе.

— Сон, — произносит он одно слово, и это приказ, которого невозможно ослушаться. Мои веки тяжелеют, сознание погружается в пустоту.

Последнее, что я слышу, прежде чем погрузиться в забытье, — его голос, уже отдаленный, звучащий с холодным безразличием:

— Утром мы начнем с основ. С нуля. Ты научишься контролю, даже если для этого мне придется выжечь каждую твою неконтролируемую мысль.