Глава 10 · Отречение

Старейшина Геральдин Стоур стоит в центре зала, его мутно-серые глаза неподвижны.

— Кайлан, — голос вампира звучит как приговор, не допускающий обжалования. — Совет не может себе позволить существовать с Верховным, чей разум отравлен истинностью с человеком, но мы милосердны. Предлагаю тебе выход: жизнь Амбер в обмен на полный, окончательный разрыв связи. Ритуал отказа будет проведен немедленно, здесь, перед лицом всех семи ветвей. Ты вернешь себе лед, она — свою никчемную свободу.

Кайлан замирает. Внутри его охватывает звенящая, мертвая пустота. Верховный понимает то, чего не знает Геральдин: Амбер уже сделала свой выбор, перерезав нить со своей стороны, оставив его один на один с холодом. Поэтому ритуал не причинит ей боли. Она не почувствует, как остатки золотого пламени выжигаются из его души, потому что для нее эта связь уже мертва. Девушка пожертвовала собой, чтобы спасти его от падения в бездну. Амбер поняла: если он пойдет против Совета, он станет изгоем, монстром в глазах всей империи, потеряет власть и авторитет, которые выстраивал веками, и погрузит мир в кровавый хаос. Она ушла, чтобы он остался Верховным, а не стал беглым зверем, преследуемым всеми ветвям иерархии. И теперь он должен завершить этот акт разрушения.

— Я согласен, — произносит Кайлан, и этот звук заставляет Кассиана вздрогнуть. В голосе Верховного нет ни капли жизни — только сухой шелест рассыпающегося пепла.

И этот момент перед самым началом ритуала становится для Верховного истинной пыткой. Он стоит в центре Храма, глядя в бездонные, холодные глаза Геральдина, а в его сознании набатом бьют слова древнего гримуара: «…только истинная пара может забрать половину яростной силы „Пламени крови“ и нести это бремя вместе с носителем. Но есть незыблемое условие: сделать это под силу лишь тому, кто по-настоящему полюбит и научится чувствовать».

Кайлан до боли сжимает кулаки, чувствуя, как ледяная воронка Отречения уже начинает раскручиваться над его головой. Эта тайна руны — его проклятие. Если связи истинности полностью развеется, то Амбер растворится в вечности. Но сейчас, когда Амбер по собственной воле обрезала эту связь, понимает весь ужас ситуации. Если его холод после ритуала полностью уничтожит пламя истинных чувств, она не выдержит. Сила руны, оставшаяся в её хрупком человеческом теле, лишенная его поддержки, просто сожжет её изнутри.

Любовь для них теперь — не роскошь и не романтическая сказка, а единственное, жестокое условие ее выживания. Соглашаясь на ритуал, Кайлан понимает: Амбер, сама того не зная, подписала себе смертный приговор. Она выбрала пустоту вместо пламени, не догадываясь, что эта пустота станет ее палачом.

Элизабет Станс делает шаг вперед, её алое платье вспыхивает в свете факелов. Как глава седьмой ветви, она обязана зафиксировать разрыв. Но ее взгляд прикован не к Кайлану, а к Кассиану. Она видит, как тот сжимает кулаки, понимая, что в этот миг их мир окончательно раскололся.

Геральдин Стоур поднимает руки, и в центре зала начинает формироваться воронка для ритуала Отречения — иссиня-черное пламя, которое должно поглотить руну истинности. Кайлан делает шаг в этот огонь, глядя в пустоту перед собой. Он знает: Амбер сейчас в своем доме, она в безопасности. И это единственное, что имеет значение, даже если он сам навсегда снова станет сплошным холодом.

Кайлан до боли сжимает челюсти, чувствуя, как магический вакуум начинает высасывать из него золотой свет. Но в самой глубине его сердца, вопреки логике Геральдина теплится безумная, почти человеческая вера.

Он верит в силу истинности — в ту первородную магию, которую не способен уничтожить ни один Совет. Он верит, что Амбер со всей своей строптивостью снова найдет путь к его душе. Что ее поступки, пусть и безумные, и та искра, которую он влил в нее, возвращая из вечности, в кровь, заставят его — мертвого, ледяного Верховного — ожить во второй раз.

Эта надежда становится его тайным щитом. С этим безмолвным вызовом судьбе он позволяет тьме вершить свой суд.

Когда холодное, липкое пламя касается его плеча, там, где еще недавно сияло золото Амбер, зал наполняется приглушенным гулом. Кайлан чувствует, как магические клыки ритуала вонзаются в его суть, вырывая с корнем каждую нить, связывающую его с «Тенеброй», с той ночью, с её дыханием.

Это физическая агония, сравнимая с тем, как если бы из него медленно вытягивали саму его бессмертную жизнь. Но в тот миг, когда руна истинности окончательно рассыпается пеплом под надзором торжествующего Старейшины, Кайлан осознает нечто пугающее: связь можно выжечь из ауры, но ее невозможно стереть из памяти.

Даже когда магический след исчезает, Верховный все еще чувствует на губах вкус ее кожи — тот самый «сладко», который он поклялся помнить. Совет может забрать его право на Амбер, может вернуть ему ледяную броню Верховного, но они никогда не дотянутся до той бездны внутри него, где навсегда запечатлен образ девушки. Он будет помнить ее, даже если небо рухнет на этот Храм.

Геральдин Стоур медленно опускается в свое кресло. Его лицо, обычно напоминающее маску из пергамента, на мгновение разглаживается. Он удовлетворен. Для него это не была казнь любви — это была удачная починка сломанного инструмента. Баланс восстановлен, Верховный снова идеально читс, а аномалия стерта. Старейшина едва заметно кивает Кайлану, принимая его обратно в лоно ледяного порядка.

Лайтон Морган разочарованно разжимает пальцы. Он ждал крови, открытого бунта, который позволил бы ему раздавить Верховного здесь и сейчас. Видеть Кайлана покорным и «исцеленным» для него скучно. Глава первой ветви сплевывает на мраморный пол, понимая, что его шанс захватить власть силой только что растаял вместе с пламенем ритуала.

Эндриан Деброс поправляет манжеты, скрывая дрожь в руках. Его план со Сферой провалился, но результат достигнут — Кайлан лишился связи. Эндриан уже просчитывает, как использовать потенциального зятя в своих следующих схемах, хотя в глубине его глаз все еще прячется страх перед тем холодом, который теперь исходит от Кайлана.

Клара стоит неподвижно. Она должна была ликовать, но, встретившись взглядом с Кайланом после ритуала, она впервые за столетия чувствует настоящий, животный ужас. В глазах Верховного больше нет ненависти к ней — там вообще ничего нет. Она поняла: можно еще попытаться получить его тело и титул, но шанс когда-либо коснуться его души окончательно потерян.

Дейвас Салиндор кривит губы в изящной, но горькой усмешке. Он единственный, кто осознал: ритуал выжег магическую нить, но его ментальное чутье подсказывает, что Кайлан не забыл Амбер. Глава пятой ветви ощущает ту самую каплю, затаившуюся в глубине, и это его бесит больше всего. Мечта об идеальной красивой кукле Амбер все еще под угрозой.

Кассиан Реггис отворачивается. Его ореховые глаза наполнены печали. Он понял, какую цену Кайлан заплатил за жизнь Амбер, и это знание ложится на его плечи неподъемным грузом. Глава шестой ветви осознает: сегодня они все стали соучастниками убийства.

Элизабет Станс стоит рядом с Кассианом, ее алое платье кажется черным в глубоких тенях зала. Она не сводит глаз с Кайлана и в ее взгляде читается уважение. Она видит в нем не «исправленного» Верховного, а бомбу с часовым механизмом. Элизабет делает шаг к Кассиану и накрывает его руку своей, молча давая понять: теперь их союз — единственное, что может удержать этот мир, когда Кайлан решит вернуть долги.

Сам Кайлан стоит в центре, абсолютно прямой и неподвижный. Он не смотрит ни на кого. Он делает первый вдох в мире, где больше нет «золота», и этот воздух на вкус — как жидкий азот. Он вернулся. Но те, кто празднует победу, еще не знают: они создали монстра, которому больше нечего терять.

Когда воронка Отречения окончательно схлопывается, Кайлан медленно опускает плечо. На черной ткани мундира в месте, где была «Пламя крови», остался лишь едва заметный след, похожий на ожог в форме звезды.

Верховный медленно поднимает голову и смотрит на Клару. В его глазах нет ни ярости, ни обвинений. Там царит та самая пустота, которую так жаждал Геральдин, но эта пустота пугает.

Кайлан Вайтс делает шаг к своей Кларе Деброс. По мраморному полу от его шагов расползается тонкая корка инея — его магия больше не сдерживается золотым теплом Амбер, она превратилась в чистый, кристаллизованный холод.

— Ты получила то, что хотела, Клара, — его голос звучит неестественно спокойно, от этого звука у Эндриана Деброса непроизвольно дергается веко.

Он останавливается в шаге от девушки и Клара начинает ощущать, как воздух вокруг нее замерзает, превращая дыхание в облачка пара. Верховный наклоняется к ее уху и его шепот слышит каждый в притихшем зале:

— Но помни: ритуал выжег руну, но он не выжег мою память. С этого момента каждый твой вдох, каждая твоя улыбка и каждый шаг твоего отца будут стоить вам слишком дорого. Я остался Верховным, как вы и желали. Но теперь я — тот Верховный, которого вы заслужили.

Он выпрямляется, обводя Совет взглядом, от которого даже Лайтон Морган отводит глаза. Кайлан разворачивается и идет к выходу.

Геральдин Стоур провожает его взглядом и в глубине души Старейшины впервые за тысячелетие шевелится сомнение. Он хотел вернуть империи идеальный инструмент власти, но вместо этого он выпустил на волю ледяной шквал, у которого больше нет сердца, способного его остановить.

Он ошибся не только в этом. Он не знает главного: сила руны, за которой так яростно охотился Лайтон Морган и ради которой Эндриан Деброс плел свои сети, не подчинилась ритуалу. Она обрела мощь после слияния истинных, и когда внешняя связь была разорвана, «Пламя крови» просто сменила полярность.

Кайлан чувствует это внутри. Золотой жар, который раньше согревал его, теперь превратился в тяжелую, темную материю, которая текла по его венам вместе с кровью, делая его движения быстрее, а магический след — непроницаемым для чужих глаз. Ритуал Отречения не лишил его силы руны— он сделал эту силу абсолютной и неуправляемой.

Он стал живым воплощением сумерек, в которых свет Амбер не погас, а превратился в смертоносное оружие.

В это же мгновение, на острове Ромен, в пустой прихожей своего дома, я прижимаю ладонь к груди, чувствуя, как последняя, крошечная искра тепла окончательно угасает.

Мир вокруг становится плоским и серым, воздух кажется безвкусным — все кончено. Кайлан принял сделку. Он снова стал айсбергом. Я добилась своего — он спасен, он снова Верховный, он неуязвим.

Закрываю глаза, глотая горькие слезы: теперь мы — две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся.

Но ни Кайлан, застывший в черном пламени Отречения, ни Амбер, дрожащая в своей пустой прихожей, не знают одного. Магия Совета сильна, но не властна над тем, что рождается в моменты чистой искренности.

В самой глубине их израненных душ, за пределами досягаемости любых ритуалов, затаились капли их связи. Крошечные, почти невидимые жемчужины общего «Пламени крови», которые спрятались в складках памяти и крови. Они не чувствуют их, оглушенные болью разрыва. Но эти капли живы. Но каждая жизнь заканчивается…