Глава 25 · Обряд

Вдруг из тени появляется Кассиан Реггис. Он движется бесшумно, словно сама смерть, материализуясь рядом в тот самый момент, когда Эриан, потеряв терпение, вжимает меня в стену. Хватка Эриана на моем запястье подобна стальным тискам.

Прежде чем Эриан успевает произнести хоть слово,глава шестой ветви молча накрывает кулак Эриана своей рукой. Его ладонь ледяная, а взгляд — пустой и пугающе решительный.

— Отпусти ее, Эриан, — голос Реггиса звучит не как просьба, а как смертный приказ.

Морган скалится, не разжимая пальцев. Он склоняется к моему уху, но его слова адресованы Кассиану:

— Ты опоздал, Реггис. Она — моя собственность по праву слова, которое она дала.

Кассиан даже не смотрит на Эриана. Его пустой взгляд прикован к моим запястьям, зажатым в чужом кулаке.

— Слово, вырванное страхом, не имеет веса, — ровно произносит Кассиан. — Отпусти ее, Эриан. По-хорошему.

— Она сама подписала себе приговор. И ты не тот, кто сможет его отменить.

Кассиан медленно переводит взгляд на лицо Эриана, и в этой тишине я слышу, как хрустит иней, выступающий на камнях стены.

— Я не отменяю приговоры, — шепчет Реггис. — Я их исполняю.

Кассиан делает шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что я оказываюсь зажата между двумя мощными силами, как между молотом и наковальней.

— Система сегодня даст сбой, — почти шепчет он, и я вижу, как в его пустых глазах начинает разгораться холодное, губительное пламя.

Морган еще сильнее сжимает мои запястья, глядя на Кассиана с дерзким вызовом. На его губах играет злая, торжествующая улыбка.

— Слишком много пафоса, Реггис, — шипит он, кивая в сторону запертых дверей. — Ты можешь играть в спасителя сколько угодно, но Верховный уже стоит у алтаря вместе с Кларой. Там собрался весь Совет и императтор, все главы ветвей ждут начала. А ты — один из глав и обязан быть там. Она сама дала слово. Она — моя собственность по праву этого обещания.

Кассиан молчит, но я чувствую, как от его ледяной ладони, накрывающей кулак Эриана, начинает исходить мертвенный холод. Иней на стене превращается в острые иглы, расползаясь по камню.

— Главы ветвей ждут начала конца, — тихо, почти беззвучно произносит Реггис. — Но Верховный еще не знает, что за этим алтарем его ждет пустота.

Эриан скалится, и в его свободной руке начинает пульсировать багровое свечение. Пространство вокруг него идет трещинами — он открывает запрещенный законом телепорт, надеясь вырвать меня из этого коридора прямо в свою спальню, чтобы спрятать от чужих глаз.

— Ты больше ее не увидишь! — выплёвывает он, уже начиная втягивать меня в воронку.

Но Кассиан оказывается быстрее. Его реакция за гранью человеческой. Воздух мгновенно кристаллизуется, превращаясь в ледяной вакуум. Реггис даже не делает лишних движений — просто щелчок пальцев, и багровое сияние Эриана гаснет, рассыпаясь колючей пылью.

В ту же секунду под нашими ногами разверзается бездонная синяя мгла. Кассиан Реггис перехватывает инициативу, подчиняя себе саму ткань пространства.

Кассиан перехватывает мои запястья, и его голос, холодный и ровный, звучит уже из самой пустоты:

— Мы и так теряем время. Кайлан идет на плаху, даже не понимая этого. Этим обрядом он губит не только себя.

Он притягивает меня к себе, и я вижу в его пустых глазах ледяную решимость, направленную только на меня.

— Ты ведь знаешь: без него ты не проживешь долго, — шепчет Кассиан. — И я этого не допущу.

Прежде чем Эриан успевает вскрикнуть, реальность схлопывается. Нас выбрасывает из теней коридора прямо в ослепительное сияние главного зала Храма Судьбы. Мы материализуемся у самого подножия алтаря, в шаге от Кайлана и Клары.

Музыка обрывается. Главы всех ветвей замирают, а император Александр медленно подается вперед. Кайлан смотрит на нас, и в его пустом взгляде на мгновение снова вспыхивает та самая опасная искра, вызванная близостью нашей связи.

Багровое марево над алтарем, которое должно было мягко окутать новобрачных, внезапно начинает пульсировать ядовито-черным светом. Храм сотрясает глухой удар, от которого по древним колоннам пробегают трещины.

— Нет! — истошно вскрикивает Клара, чувствуя, как сила выскальзывает из-под контроля.

Но поздно.

Ударная волна магического отката разбрасывает всех присутствующих по сторонам. Император едва успевает закрыться полой мундира, когда алтарь окутывает ослепительная вспышка.

Кайлан делает шаг в мою сторону, прямо через обломки магических цепей, которые еще секунду назад удерживали его волю. В его взгляде больше нет ледяной пустоты. Взрыв ритуала и мое внезапное появление пробили брешь в его забвении, вырывая из пепла обрывки истинной связи. Он смотрит на меня так, будто видит впервые и одновременно знал всю вечность.

— Ты… — хрипло произносит он, полностью игнорируя беснующуюся за его спиной Клару. — Это снова ты.

Зал погружается в хаос.

Старейшина замирает у алтаря. Его руки, воздетые для завершения таинства, дрожат. Он парализован, его древняя вампирская сущность впадает в ступор от мощи высвобожденной силы, которая подавляет даже его волю.

Миранда Винтерс и Дейвас Салиндор молчат. Они обмениваются короткими взглядами.

Эдриан Деброс багровеет и кидается к алтарю:

— Геральдин! Не смей останавливаться! Заканчивай ритуал! Именем Совета!

Лайтон Морган подается вперед, и его пальцы впиваются в мои плечи мертвой хваткой. Его лицо находится в считанных сантиметрах от моего, но в нем нет ни ярости, ни громкого крика. Только ледяная пустота.

— Где мой сын? — холодно шепчет он, и от этого шепота по коже пробегает мороз сильнее, чем от магии Верховного. — Кассиан… где он?

Кассиан, не меняясь в лице, аккуратно, но с силой разжимает пальцы Лайтона, освобождая мои плечи.

— Он жив, Морган, — так же тихо отвечает Реггис, и в его голосе звучит пугающее спокойствие.

Лайтон замирает, его взгляд мечется между Кассианом и Кайланом. Элизабет в алом платье подходит к Кассиану и кладет руку ему на плечо.

— Успел, — едва слышно произносит девушка и чуть сильнее сжимая плечо Кассиана. Ее платье кажется пятном крови на фоне серого камня храма.

Кайлан, игнорируя Лайтона и заходящегося в крике отца Клары, продолжает всматриваться в мои глаза.

— Я не помню твоего имени, — его голос звучит надтреснуто, сквозь гул магии, которая все еще вибрирует в воздухе. — Но эта искра… она не дает мне дышать. Она выжигает все, что они в меня вложили.

Он медленно поворачивает голову к Старейшине.

— Вы, — обращается к нему Кайлан, и воздух в храме начинает кристаллизоваться от избытка его силы. — Вы сожги всю память о ней. Скажи мне, древний… каково это на вкус — ломать своего Верховного?

Старейшина, все еще прижимаясь к алтарю, медленно опускает дрожащие руки. Его вампирский слух улавливает каждый шорох в этом зале. Он смотрит на пульсирующие остатки черного марева, а затем переводит взгляд на Кайлана и меня.

— Это невозможно… — хрипит он. — Искра истинной связи, которую мы оборвали Отречением, но… Она все же воскресла и вошла в резонансе с силой сегодняшнего ритуала дала вот такую реакцию. Мы пытались подавить природу, но лишь создали детонатор. Высшая магия обряда узнала свою истинную цель и взорвалась изнутри.

Отец Клары замирает, его лицо из багрового становится мертвенно-бледным. Он осознает: слова Старейшины — это смертный приговор его планам.

— Какая истинность⁈ — вскрикивает Клара, задыхаясь от унижения. — Это подлог! Кассиан привел ее, чтобы уничтожить Кайлана! Старейшина, убей ее!

Но древний вампир даже не шевелится. Он видит то, чего не видит она: воздух вокруг Кайлана начинает светиться золотом.

Лайтон Морган, услышав слова об искре, медленно отступает от меня, его холодный шепот все еще вибрирует в воздухе:

— Значит, Реггис не лгал… Истинная связь сильнее клятв, данных кровью.

Кассиан лишь плотнее сжимает губы, а Элизабет на его плече тихо смеется:

— Послушайте Геральдина, он хотя бы признает очевидное. Ритуал не просто сорван — он вывернул всю вашу ложь наизнанку.

Кайлан переводит взгляд со Старейшины на свои ладони, по которым пробегают разряды чистой силы.

— Резонанс… — повторяет он, и его голос обретает прежнюю властную глубину. — Вы думали, что ритуал сделает меня послушным инструментом. Но он лишь вернул мне то, что вы украли.

Он делает последний шаг и притягивает меня к себе, игнорируя все и всех в этом зале.

— Кто бы ты ни была, — шепчет он мне прямо в губы, — я больше не позволю им стереть тебя. Даже если мне придется обрушить этот храм им на головы.

Император Александр ЛонгДарк, все это время стоит у возвышения, неподвижный и пугающе спокойный. Его взгляд, холодный и проницательный, не пропускает ни одного вздоха.

Когда отец Клары пытается сделать шаг вперед, захлебываясь от возмущения, Император лишь слегка приподнимает подбородок, и этот жест заставляет лорда замолчать на полуслове.

— Довольно, — голос Александра звучит негромко, но он заполняет собой все пространство храма, подавляя остатки магического гула. — Связь истинности не оставляет места для ваших протоколов. Совет проиграл эту битву самой магии и природе.

Я чувствую, как рука Верховного, все еще обжигающая мою кожу, дрожит. В этот момент я ощущаю резкое, почти болезненное тепло. Прямо под тонкой тканью платья руна «Пламя крови» на моем плече начинает пульсировать. Обряд Отречения должен был стереть ее, превратить в шрам, но сейчас она вспыхивает с новой силой. Она горит не багровым, а ослепительным, чистым золотом, просвечивая сквозь шелк.

Я вижу, как зрачки Геральдина Стоуна расширяются от ужаса при виде этого света. Он видит золото на моем плече и понимает: магия крови подчинилась не закону Совета, а нашей связи. Крови, тайна которой его ставит в тупик. Он чувствует внутри меня вампирскую суть, но молчит.

Кайлан не смотрит на императора, он смотрит только на меня. Отблеск моей руны ложится на его лицо, стирая остатки ледяной маски. Я вижу, как расслабляются его плечи под властным вердиктом Александра.

— Отпустите их. Пусть уходят, — приказывает Александр. Его слова ставят финальную точку. — Сегодня здесь сказано больше, чем планировалось. Мы решим, что будет дальше, когда пыль уляжется. А пока — дайте им пройти.

Клара, задыхаясь от ярости, вцепляется в рукав отца, ее лицо искажено, но Лайтон Морган резким движением осаживает ее. Он понимает: спорить с императором сейчас — значит подписать себе смертный приговор.

Элизабет, поправив свое алое платье, бросает короткий, едва уловимый взгляд на Александра ЛонгДарка. В этом мгновении я понимаю: он стоял и ждал этого финала.

Кайлан сильнее прижимает меня к себе, закрывая от взглядов замерших глав ветвей.

— Идем, — его голос, хриплый и сорванный, касается моего слуха.

В этот миг напряжение, сковывавшее Кассиана Реггиса, наконец спадает. Он заметно расслабляется, хотя его взгляд все еще остается настороженным. Элизабет, не отрывая руки от его плеча, склоняется к самому его уху.

— Нам тоже пора уходить, милый, — шепчет она, и в ее голосе звучит предвкушение. — Спектакль окончен, а декорации вот-вот рухнут.

Отец Клары внезапно замирает. Он больше не кричит и не сыплет угрозами. Его взгляд прикован к нам, но, кажется, он видит не нас, а что-то иное, ведомое только ему одному. В его глазах отражается не ярость от визгов дочери, а ледяное осознание какой-то страшной правды, которая только что открылась ему.

Дейвас Салиндор провожает нас тяжелым, нечитаемым взглядом.

Кайлан ведет меня к выходу, и я чувствую, как золотое пламя на моем плече обжигает даже сквозь одежду. Мы выходим в ночной воздух, и как только тяжелые двери храма захлопываются за нашей спиной, Кайлан останавливается.

Он медленно поворачивается ко мне, его дыхание сбито. Его пальцы, дрожащие от избытка возвращающейся силы, тянутся к моему плечу, там, где под шелком все еще пульсирует золото.

— Твое имя… — выдыхает он, и я вижу, как в его глазах наконец-то исчезает последний туман Отречения. — Я вспомнил его.

— Амбер… — Верховный произносит его так, словно пробует на вкус забытое заклинание. Его ладонь накрывает горящую руну, и золотой свет начинает перетекать с моей кожи на его пальцы, обвивая его запястье сияющими нитями.

— Они выжгли его из моих мыслей, — шепчет он, склоняясь к самому моему лицу, — но они не смогли выжечь его из моей крови.— Теперь им придется убить меня, чтобы я снова тебя забыл, — его слова звучат как клятва, которую не посмеет оспорить даже Император. — Мы уходим.