Глава 24 · Искра

Кайлан замирает. Его ладонь все еще касается моей кожи сквозь тонкий шелк платья, и в это мгновение между нами пробегает едва заметная искра. Это был разряд, почти невидимый для окружающих. Лишь Император Александр, стоявший чуть поодаль, прищурился, провожая взглядом это странное свечение, но промолчал и медленно поставил бокал на поднос слуги.

Верховный смотрит на меня в упор, и я вижу, как подрагивают его зрачки. Ледяная маска моего истинного не падает, но по ней пробегает глубокая трещина, видимая только мне.

— Что это было? — резкий голос Клары разрезает тишину, она явно не поняла сути произошедшего. — Эриан, убери свою… женщину! Она мешает!

Девушка пытается оттянуть его в сторону, ее пальцы впиваются в его локоть, но Кайлан не двигается. Он не слышит возмущенного шипения. Музыка смолкает, погружая зал в тяжелое ожидание, а Верховный все не разжимает пальцев. Мы стоим в самом центре, и я кожей чувствую, как его магическая броня, выкованная из холода и запретов, начинает плавиться.

Ритуал Отречения выжег мое имя и лицо из его разума, превратив наше прошлое в ровный слой серого пепла. Но его тело или наша сввязь, котоая была разорвана, оказались сильнее магии Совета. Они напомнили Кайлану мой запах, тепло моей кожи и ту самую искру, которую невозможно стереть никаким обрядом.

— Кто ты? — его голос звучит надтреснуто, лишенный привычного ледяного спокойствия. — Почему тогда мне кажется, что я знаю каждый твой вдох?

— Дорогой, идем! Нам пора к алтарю! — Клара уже не скрывает истерики, вцепляясь в его локоть.

Но он игнорирует ее и делает шаг ко мне, пприближая свое лицо к моему. Его глаза лихорадочно бегают по моим чертам, пытаясь собрать разбитую мозаику памяти.

— Отвечай, — требует Верховный, и в его голосе проскальзывает тень прежнего Кайлана. — Почему от твоего прикосновения я чувствую то, чего во мне больше не должно существовать? Почему…

— Это просто статика, Вайтс, — холодно перебивает его Эриан, делая шаг вперед и решительно вклинивается между нами. Его кошачья улыбка теперь выглядит как оскал. — Моя женщина обладает… магнетическим обаянием. Но тебе не стоит на нем зацикливаться. У тебя через час ритуал с женой, не так ли?

Кайлан Вайтс замирает. Он переводит взгляд на Моргана, потом снова на меня. В его глазах — такая безнадежность и непонимание, что мне хочется закричать. Он не помнит меня: для его разума я — незнакомка. И только эта безумная искра шепчет ему, что все вокруг — ложь.

В этот миг Александр ЛонгДарк медленно направляется в нашу сторону, и каждое его движение отзывается в зале звоном тишины. Император останавливается напротив меня, и его пронзительный взгляд впивается в моё лицо с пугающей точностью.

— Теперь я вспомнил, — произносит император низким, вибрирующим голосом. — Я долго не мог понять, где видел этот отблеск фатальной непокорности. Ваши глаза, Амбер… они точь-в-точь как у одного из тех, кто когда-то возглавлял одну из великих правящих ветвей.

При этих словах старейшина Геральдин Стоун в стороне заметно вздрагивает. Его пальцы, сжимающие костяной набалдашник трости, белеют от напряжения. Он замирает, его лицо превращается в восковую маску, а в глазах вспыхивает ледяной ужас. Он не сводит с меня взгляда, и в этом взгляде читается узнавание, которое он отчаянно пытается скрыть от императора.

Лайтон Морган тоже меняется на глазах. Его и без того прямая спина становится стальной, он весь превращается в натянутую струну. Отец Эриана делает едва заметный шаг в сторону императора, словно готовясь в любой момент вмешаться и прервать этот разговор, пока он не зашел слишком далеко. В его взгляде больше нет триумфа — только расчетливая, холодная ярость игрока, чья главная ставка оказалась под угрозой.

— Тот вампир стерт из летописей, — продолжает Александр, не отрывая от меня глаз, и на его губах появляется жестокая усмешка. — Но, похоже, кровь правящих ветвей имеет привычку напоминать о себе в самый неподходящий момент. Не так ли, Эриан?

Кайлан Вайтс замирает рядом с Кларой. При упоминании правящих ветвей в его пустых глазах что-то дрогнуло. Пустота в нем не исчезла, но где-то на самом дне выжженного сознания отозвалась глухая, фантомная боль.

Голос Геральдина Стоуна, окрепший и властный, разрезает повисшую в зале тишину. Старейшина делает шаг вперед, и стук его трости по мрамору звучит как финальный аккорд.

— Час настал! — объявляет он, обводя зал торжественным взглядом. — Регистрация завершена, свет признал брак Кайлана Вайтса и Клары Деброс, и теперь духи предков ждут молодых у Алтаря Истины.

Толпа замирает, ожидая приглашения, но Геральдин поднимает руку, пресекая любое движение.

— Однако… — Старейшина делает паузу, и его глаза на мгновение задерживаются на мне. — В связи с особой значимостью этого союза, Совет принял решение: ритуал в Храме будет закрытым. К алтарю допускаются только Император Александр ЛонгДарк и главы правящих ветвей.

В зале поднимается недовольный, но приглушенный гул. Это неслыханно, но никто не смеет перечить Геральдину Стоуну.

— Остальных просим оставаться в зале и ожидать завершения таинства, — отчеканивает мужчина.

Эриан рядом со мной резко выпрямляется. Его рука, снова лежащая на моей талии, напрягается до дрожи. Он — лишь наследник, и это решение Старейшин лишает его возможности контролировать ситуацию.

— Проклятье, — шипит он мне на ухо.

Я смотрю на Кайлана. Он уходит, но перед самым входом в тяжелые дубовые двери Храма, где находится алтарь, Кайлан на секунду оборачивается. В его пустых глазах мелькает ледяное осознание — он понимает, что за этими дверями его ждет не просто ритуал, а окончательное погребение его воли, но он делает этот шаг…

Эриан резко разворачивает меня к себе, заставляя смотреть прямо в его глаза, в которых полыхает неприкрытое пламя обладания. В зале еще сотни людей, но для него мы сейчас одни.

— Все, — выдыхает он, и его голос вибрирует от предвкушения. — Шоу окончено. Кайлан Вайтс ушел на свой эшафот, и теперь мне больше не нужно играть в благородство.

Он впивается пальцами в мои плечи и наклоняется к самому лицу, обдавая жаром.

— Настало мое время, Амбер. Алтарь сейчас связывает его душу, а я скоро заберу твою. Это будет моя ночь, и теперь ты будешь делать только то, что прикажу я. До последнего вздоха… ты принадлежишь мне.

Вампир грубо перехватывает мою руку и ведет прочь из зала, игнорируя любопытные и презрительные взгляды знати.

— Пойдем, — бросает он через плечо, ускоряя шаг. — Я слишком долго ждал этого момента, чтобы тратить его на пустые разговоры с этими стервятниками. Ты сама пришла ко мне, Амбер. Сама сказала: «Я готова», — он обводит пальцем контур моего лица, и в его глазах вспыхивает темный, недобрый огонь. — Теперь ты будешь принадлежать мне. Этой ночью, следующей и каждой, пока я не решу иначе. Твое тело, твои вдохи, твоя покорность, твоя руна — теперь это моя законная добыча.

Я смотрю в его глаза и понимаю: сделка вступила в полную силу. И цена спасения Мартина, Бронса и семьи Стоунс оказывается гораздо выше, чем я могла себе представить.

Эриан уже тянет меня к лестнице, его пальцы больно впиваются в локоть, но внезапно пространство вокруг нас начинает вибрировать. Воздух густеет, становясь тяжелым и холодным.

Вомпир уже тянет меня к лестнице, его пальцы больно впиваются в локоть, но внезапно пространство вокруг словно сгущается.

— Эриан, постой… — мой голос звучит глухо, я намеренно замедляю шаг, пытаясь отыскать в его ледяном взгляде хоть каплю прежнего сомнения, зацепиться за секунду промедления. — Ритуал еще не завершен, разве ты не должен…

Я судорожно ищу повод, любую формальность, чтобы оттянуть момент, когда за нами захлопнется дверь его покоев. Но он лишь коротким, властным рывком заставляет меня следовать за ним.

— Не пытайся торговаться со мной временем, Амбер, — его голос звучит как приговор, сухой и лишенный всякого сочувствия. — Твое «готова» уже сожгло все мосты.

Его хватка становится еще жестче, напоминая, что печать на моей воле теперь в его руках.

Эриан отстраняется лишь на миллиметр, чтобы заглянуть мне в глаза. В его зрачках бушует темное пламя, а на губах играет жестокая, торжествующая усмешка. Он перехватывает обе мои руки одной ладонью и вскидывает их над моей головой, намертво прижимая к двери.

— Ты думала, это будет просто формальность? — его голос звучит как низкий рык, вибрирующий в самой груди. — Нет, Амбер. Ты отдашь мне право на каждый сантиметр твоей кожи.

Вампир медленно ведет свободной рукой от моей шеи вниз, к корсету платья, едва касаясь ткани кончиками пальцев, но я чувствую этот жар даже сквозь одежду.

— Сначала я сорву с тебя это платье, — шепчет мужчина, обжигая дыханием мочку уха. — Медленно, чтобы ты прочувствовала каждый миг своего позора и моего триумфа. Я хочу видеть, как на твоем теле разгорается руна. Я выжгу на тебе свое имя поцелуями…

Он резко сжимает мою талию, притягивая к себе так плотно, что я чувствую каждый стальной мускул его бедер.

— Я заставлю тебя забыть, как дышать без моего приказа. Ты будешь умолять меня о каждом прикосновении, пока эта ночь не выжмет тебя досуха. Я заберу твою покорность, твою силу, твою волю… И когда я закончу с тобой к рассвету, в тебе не останется ничего, что не принадлежало бы мне.

Его рука резко дергает останавливается у ворота моего платья.

— Скажи это, — приказывает он, впиваясь взглядом в мои губы. — Скажи: «Я твоя, Эриан». Я хочу услышать, как твоя гордость ломается прямо сейчас.

Я вскидываю подбородок, заставляя себя смотреть прямо в это бушующее темное пламя его глаз. Колени предательски дрожат, а сердце колотится о ребра так сильно, что, кажется, он чувствует этот ритм кожей, но я не позволяю ни единому мускулу на лице дрогнуть.

— Мое тело может быть в твоей власти, Эриан, — голос звучит на удивление твердо, обрывая его властный шепот. — Ты можешь сорвать это платье и оставить на мне свои метки. Но не надейся, что эти слова так легко сорвутся с моих губ. Моя воля не продается вместе с контрактом.

Глаза вампира сужаются, превращаясь в две опасные щели, а хватка на моих запястьях становится почти невыносимой. На мгновение мне кажется, что я перешла черту, и его холодная ярость обрушится на меня ударом, но вместо этого он издает короткий, сухой смешок, в котором слышится опасное восхищение.

— Твое упрямство… — он наклоняется еще ниже, так что наши губы почти соприкасаются, и я чувствую запах дорогого вина и опасности. — Это будет самым приятным — ломать именно такую гордость. Я не буду просить, Амбер. Я сделаю так, что ты сама выдохнешь эти слова мне в губы, когда твоя кровь закипит под моими руками.

Он резко дергает меня на себя, отрывая от двери, и одним движением подхватывает, перебрасывая через плечо, как добычу.

— Посмотрим, как долго продержится твой дерзкий взгляд на моих простынях…