Глава 14

В день выписки Андрея из больницы Виктория написала ему сообщение, что ей срочно нужно уехать и помочь матери с неотложной проблемой. Это было откровенное враньё и, набирая текст, хотелось бросить телефон на асфальт и растоптать его ногами. Но она не сделала этого, убеждая себя, что от этого никому не станет лучше.

Она просто нажала на кнопку отправить и выключила телефон, спрятала его во внутренний карман джинсовки, надела шлем и завела свой мотоцикл. Ей нужен был воздух и ветер в лицо, свобода.

Подумать.

Без давления снаружи и внутри, без распирающих на разрыв грудной клетки чувств, без белого шума посторонних людей, тянущих каждый в свою сторону.

Без ничего.

Только она сама и серая асфальтовая река, прошитая белой строчкой пунктирной разделительной линии. Подальше от Москвы, от суеты, от давки и жара разогретого бетона. Туда, где прерывистая линия, бьющаяся пульсом по колёсами Ямахи, превращалась в сплошную, звенящим визгом остановившую сердце.

Лишь бы оно не билось. Не стучалось как изломанная птичка о прутья клетки.

Зелёные поля вокруг трассы разрывались поперечными росчерками дорог, кудрявые густые валы лесов накрывали их как прибой песчаную гладь. Затем снова схлынув, оставляли взору редкие домики и озерца, будто ракушки, выброшенные на берег.

Сколько километров проехала Вика, она даже не считала. Ямаха наматывала на колёса дорожные нити, пожирая их как после изнурительного голода. Ничто не дарило такое потрясающее чувство свободы и полёта, как одиночный бег этой двухколёсной машины, сливающейся своим металлическим ревущим корпусом с её телом в единое целое. И двигатель словно гнал огонь по венам вместо крови, и дрожь его по сжатым спазмами мышцам расслабляла их.

Карты были не нужны. Солнце, медленно поднявшееся над головой, долго играло в догонялки с редкими облаками, бросало свои блики на забрало шлема, ослепляя и согревая, пока не устало. Когда оно начало медленно наливаться краской и отяжелевшее за день клониться к горизонту, Вика повернула домой.

Точней в свою квартиру, где её ждёт пустота. Монстр в горшке на столе и чудовища, которых она всегда носит с собой.

Возвращение оказалось намного длинней, чем бесконечное бегство от самой себя. Новая Москва вырастала из вязкого горизонта нехотя, натужно выдавливая из себя сначала низкие домики бесконечных посёлков и деревень, а уж потом и торчащие в небо башни высоток новых районов. С каждым новым поворотом небо становилось темней и гуще от синих красок, а свет фонарей ярче.

Дом Виктории, как обычно, был освещён рядом ярких светильников вдоль тротуара и редкими окошками квартир, где полуночничали неспокойные хозяева. Припарковавшись на другом конца стоянки, подальше от машины Андрея, Вика сняла шлем и посмотрела на окна своей квартиры, ждущие её провалами черноты за стеклом, а потом и на соседние. У Андрея свет тоже не горел. Скорей всего они с Ольгой уже легли усталыми спать в свою постель.

Вика выдохнула и пошла в подъезд. Сколько ни выветривай из своей головы мысли большой скоростью, стоит остановиться, они уже тут как тут. На месте, как прибитые, огромными ржавыми гвоздями. Потрепались как флаги на ветру, но остались.

Замок в новой двери был почти бесшумным, ключ легко провернулся и впустил её в душную обитель. Только свет из не зашторенного окна встречал её, показывая дорогу к столу. Она поставила шлем и повесила джинсовку на спинку стула. Прошла босиком в спальню, чтобы упасть лицом вниз на кровать и попытаться отключиться.

В дверях спальни она удивлённо остановилась.

На кровати кто-то спал, обняв её подушку.

Сердце забилось и прыгнуло куда-то к горлу от знакомых очертаний широких плеч, едва видимых в скудном свете, рук с длинными пальцами, профиля лица, прижатого к пуховой мягкости.

У него есть ключ.

У Андрея Ветрова есть свой собственный ключ от двери в её квартиру. И от её сердца.

Которое сейчас разорвётся на части и заполнит её всю до самого верха густой тёмной кровью. Вместо крови, давления не выдержали слезы, и одна слишком быстрая скатилась по её щеке и упала куда-то в темноту.

Он сам пришёл к ней. Она убегала, а он пришёл.

Вика тихо подошла, неслышно ступая по прохладному полу, и села на край кровати совсем рядом со спящим Андреем. Протянула руку и замерла, боясь спугнуть и развеять это наваждение, сон воспалённого сознания, которого здесь не должно было быть. Не материализуются в грешный мир её желания так просто. Не бывает так.

Но вот он. Дышит спокойно и глубоко, на чертах красивого лица жёлтые мазки уличного света, тени от сомкнутых ресниц. Губы, с которых так хочется сорвать украдкой поцелуй, разделить воздух на вдохе и выдохе. Вика убрала руку, так и не дотронувшись до его волос, как бы невыносимо того не хотелось.

Андрей глубоко вздохнул, и ресницы дрогнули, блеснули в полутьме открывшиеся глаза. Он будто бы почувствовал её присутствие и проснулся.

– Прости, не хотела тебя будить, – прошептала очень тихо она, будто он всё ещё спит.

Он резко поднялся и притянул её к себе за плечи, обхватил руками и прижал к груди.

– Я искал тебя весь день, – выдохнул он, – где ты была? Что случилось?

Виктория медленно подняла руки, будто боялась касанием обжечь его, но всё же решилась и обняла в ответ. И с каждой пульсирующей в груди секундой прижимала к себе всё сильней и сильней.

Никогда больше его не опустит.

– Я ездила к маме, – проговорила она и спрятала свою ложь вместе с лицом в его плечо. Лишь бы в темноте он не видел её.

Андрей провёл ладонями по её спине, ещё раз крепко сжал, но потом вдруг взял за плечи и слегка отодвинул от себя, чтобы увидеть её лицо.

– Не хочу неправды на этих губах, – и поцеловал их мягко и нежно, едва касаясь, но не давая больше произносить лживых слов.

Вика закрыла глаза, чтобы спрятать стыд. Она и врать ему не могла, и сказать правду тоже. Когда он сам отстранился и вгляделся в её черты в полумраке, Вика судорожно вздохнула. Предательски выскользнувшую слезинку он поймал большим пальцем руки, лежащей на её щеке.

– Тогда можно, я ничего не буду говорить? – дрогнувшим голосом прошептала она, мысленно готовясь к отказу, к вопросам, к упрёкам.

– Можно, – ответил он и снова поцеловал её. Глубже, нежней, словно соскучился после долгого, почти в вечность расставания.

Словно не дни разделяли их с последнего посещения больницы, а годы и расстояния, моря, отрезающие зелёный берег от сухого пустынного, где затерялся он в дыму пожаров и песчаных бурях. Будто каждое мгновение порознь превращалось в часы, дни, месяцы…

Вика поднялась с кровати и уселась к нему на колени, вжалась всем телом и обвила руками, запустила пальцы в его волосы, чтобы запутаться в нём навсегда. Насмерть застрять в одном единственном человеке, как птичка в сетях. Никогда не выбираться. Никогда не расставаться.

И мир вокруг пусть схлопывается в точку. Исчезает, выключается, выгорает до пустоты и пепла. Только он в её руках. Только Андрей.

Его близость делала с ней что-то необъяснимое, что-то неизлечимое и непоправимое. Не действовали никакие аргументы, никакие причины, доводы, объяснения и уговоры. Даже шантаж.

Ничто не могло изменить её к нему отношения, пока она в его объятьях. Он её наркотик, от которого нет противоядия, и чем ближе Андрей к ней физически, тем сильней реагирует её тело и разум, разрушаясь и теряя себя, как от воздействия температуры.

Так плавится пластик рядом с открытым огнём, так растворяется железо в доменной печи, в этом пламени, которое сейчас между ними. Внутри них.

И не огонь это желания и похоти, не жар вожделения. Нечто намного больше, страшней, как неконтролируемый лесной пожар на сильном ветру. Ревущий, пугающий, крадущий дыхание и разум.

Вика не могла оторвать себя от его губ, не могла отсоединить пальцы и ладони от его спины, плеч и шеи, будто они прижаты мощным магнитом. Словно стоит только оторваться, и он исчезнет из её рук. И страх потерять Андрея топил её сильней, чем холодные майские воды лесного озера, в которых она искала его.

– Что с тобой происходит? – спросил он, когда они уже лежали на кровати, но до сих пор сжимая друг друга в объятьях.

Вика не хотела поднимать голову с его груди, но он ждал ответа. Оставалась только глупая надежда затеряться в темноте и спрятаться от его беспокойного взгляда. Он хотел знать правду, которую Вика не могла произнести. Не могла выдавить из себя признание в слабости, быть может, даже трусости, по отношению к нему. В желании дрогнуть под натиском уговоров и угроз Ольги, под невыносимым давлением собственных страхов и кошмаров.

– Я боюсь потерять тебя, – ответила она тихо, не поворачиваясь. Он почувствует, что это не ложь по биению её сердца в прижатой к нему груди. Не важно, какие причины у этого страха, но она обещала не врать ему.

– Это из-за пожара? Потому что я чуть не погиб? – Андрей провёл рукой по её волосам, запустил пальцы между локонами, будто желая успокоить.

Не помогало.

– Да, – ответила Вика часть правды. Не ложь. Просто часть. Вторую же где основным стихийным бедствием был не огонь, а она сама, Вика вслух произнести не могла. То что он наугад предложил свою, вполне подходящую версию, было даже хорошо.

– Не бойся, – Андрей подтянул Вику повыше и положил щеку на её макушку, – и не прячься от этого страха. Не убегай из-за него от меня, пожалуйста.

– Я не убегаю от тебя, – всё же не выдержала и посмотрела на него Вика, – не думай так. Я не от тебя! Правда! Я бы не смогла…

– Я спокойно отношусь к смерти при исполнении, это часть моей работы, что в армии, что здесь. Но я её не ищу. Поэтому не бойся, что я просто так сдамся. – А на её изумлённый взгляд он продолжил, – я не оставлю тебя, Вика. Я не хочу. Я буду бороться до конца, из самых последних сил, как боролся там, в том огромной задымлённом складе. Ничто так не придавало мне сил и желания жить, как мысль о том, что я не могу и не хочу оставлять тебя.

– Андрей…

– И если в забытой богом сирийской больнице я мечтал, чтобы всё поскорей закончилось, чтобы мучения мои прекратились. То тогда я готов был вынести ещё больше, лишь бы вернуться к тебе. И чем страшней всё вокруг, тем больше я хочу видеть тебя. Слышать тебя, чувствовать, – он коснулся её лица, – я больше не хочу без тебя.

– Чего не хочешь? – спросила она, пряча свой страх от этого признания.

– Ничего не хочу. У меня было слишком много времени подумать. В дыму в ловушке, тёмной ночью в больнице, пока я маялся бессонницей. Я хочу всегда быть с тобой.

Вика закрыла глаза, но слёзы предатели всё равно пробили себе дорогу и тут же блеснули на щеках, как только она разомкнула веки и посмотрела на него. На сумасшедшего человека, который своим признанием разорвал её изнутри на множество неровных кусочков. Как она хотела сказать ему что-то соразмерное этому, что-то такое же огромное и безапелляционное. Но всё, что она смогла сделать, это накрыть его губы своими, чтобы он замолчал. Чтобы самой не проронить ни звука, потому что, если она скажет, что чувствует на самом деле, не будет больше дороги назад. Не будет у него шансов на спасение.

И так уже Андрей зашёл слишком далеко, увяз в ней как в губительной трясине и теперь путь его только ко дну. И не было Виктории никогда так же страшно, как сейчас, так же больно. Ведь все слова, сказанные ей и Ренатом, и Разумовым, и даже Ольгой материализовались в реальность. Андрей Ветров попал в ловушку по имени Виктория. Ловушку со сладким ядом, который будет медленно и верно пропитывать его.

Это всё из-за неё. Все его неприятности в последние месяцы происходят вокруг неё и чем дальше, тем их больше. Она токсична и отравляет его жизнь. А если он вот так беззаветно и безоглядно прыгнет в этот омут. Ничто его не спасёт.

Вика зажмурилась сильней, чтобы спрятаться от этих удушливых мыслей и лишь сильней вжалась в его губы в поцелуе. Пусть этот поцелуй станет для него ответом, который он хочет услышать. Пусть он станет сладкой пилюлей.

Ведь поцелуй – это не ложь…

Утро приползло неслышно, Вика открыла глаза и первым делом почувствовала тяжесть на своей груди и онемевшую правую руку. Непонятным образом они с Андреем поменялись местами во сне и теперь не она, а он спал поверх неё, обняв, как раньше прижимал к себе подушку. Его рука огибала её под грудью и терялась под рёбрами. Он тихо сопел, продолжая спать глубоким, крепким сном.

В какой момент они выключились вчера, Вика не помнила точно когда, но вроде бы после долгого успокоительного молчания. Оба слишком устали за день. Даже не разделись в итоге и не расстелили постель. Вика не знала точно, чем занимался Андрей после возвращения из больницы, но то сколько она моталась на мотоцикле по окрестным просёлочным дорогам, вымотало её очень сильно.

Судя по солнцу, наползающему на край полузакрытой шторы, сейчас уже не меньше десяти утра. Вика долго лежала и рассматривала Андрея с непривычного ракурса и боялась пошевелиться, чтобы не потревожить его сон. В спокойные и приятные от близости Ветрова мысли плавно вползли раздумья о завтраке. За вчерашний день она опять толком ничего не съела, если так будет продолжаться, останутся от неё одни кости. Желудок предательски заурчал от очередной кулинарной фантазии с сочным обжаренным куском мяса.

Андрей шевельнулся, что не удивительно, учитывая его положение на ней. Ему этот звук был слышен особенно хорошо.

– Ммм, – не поднимая головы, проговорил он, – кто-то проголодался.

Его рука выбралась из ловушки под рёбрами Вики и погладила её живот.

– Прости, это так громко получилось, – Вика, смутившись, накрыла левой рукой его ладонь на себе.

– Ты вчера опять забыла поесть?

– Забыла, – подтвердила она.

Андрей приподнялся на локте и тут же чуть не рухнул обратно, с трудом удержался на другой руке.

– Руку отлежал, – поморщившись, произнёс он, потом посмотрел на Вику, которая до этого была практически придавлена им самим, – ой, кажется, я и тебя немного раздавил.

– Ничего, – Вика попыталась поднять свою онемевшую руку, – у нас всё ещё осталось две руки на двоих.

Андрей рассмеялся и игриво чмокнул её в губы.

– Я рад, что у тебя сегодня хорошее настроение. Вчера ты была такая грустная, что я заволновался. Ты расскажешь мне, куда исчезла в день моей выписки? Это сообщение было слишком странным для правды. И телефон ты зачем-то выключила.

Вика выдохнула и неосознанно отвела глаза.

– Мне нужно было решить кое-какие личные вопросы. А к вечеру я ужасно устала, потому, наверное, и казалась грустной, – ложь давалась легко, когда она была почти правдой. – А ты как оказался у меня дома? Да ещё и в кровати?

– Прости, я не планировал спать у тебя, просто в какой-то момент безуспешных поисков, решил, что проще будет дождаться тебя дома. А потом уснул, как медведь из сказки про Машеньку.

– Там Машенька спала, а не медведь, поправила его Вика, улыбаясь.

– Ну, посмотри на меня, какая я тебе Машенька? Я медведь, – с этими словами он зарычал и показал зубы, будто страшный медвежий оскал, понарошку укусил её за рёбра.

Вика взвизгнула и засмеялась от щекотки, пытаясь удержать его голову руками, пока он пытался её «загрызть». Извиваясь, она взмахнула рукой и случайно ударила его в грудь. Андрей охнул и согнулся, поднимая руку к ушибленному месту. Игривое настроение улетучилось в тот же миг от вида его закрытых от боли глаз.

– Андрей, прости, я нечаянно, – заволновалась Вика, слегка приподнимаясь.

Он сел на кровати, слегка потирая самую середину груди между рёбрами.

– Ничего, ты не сильно.

Внезапная мысль вспыхнула у неё в голове, и она тут же потянулась руками к его футболке, подняла её и охнула. На груди прямо над сердцем переливались из лилового в желтоватый ещё не зажившие огромные синяки.

– О, боже мой… – прошептала Вика, – это от…

– Непрямого массажа, да, – виновато проговорил Андрей и, вытащив край футболки из её пальцев, опустил ткань, – так бывает. Не страшно.

– А рёбра не сломали? Я слышала, ломают.

– Нет, даже не треснули. Не переживай так, скоро исчезнут, – поспешил он успокоить Вику.

– Какой огромный синяк. Почему же ты раньше не сказал? Я в больнице на тебя ложилась, тебе же и тогда было больно, наверное?

– Да не было, Вик, прекрати.

– Это от того, что он не просто давил, а ударил тебя несколько раз? Да? Когда сердце пытался завести?

– Давай не будем об этом, а? Не надо тебе этого вспоминать, – Андрей погладил Вику по плечу, потом убрал с лица прядку волос, – я не могу смотреть, когда ты так переживаешь. У меня от этого сердце болит.

– Может, оно болит от того, что не билось? – Вика понимала, что начинала нервничать и в её голове уже самым наглым образом вылезли из тёмного угла болезненные образы этого механического «воскрешения», но остановить себя самостоятельно не могла. Это словно катиться с горки без тормозов.

– Солнце, пожалуйста, – уже практически взмолился он, пытаясь достучаться до взволнованной Виктории. Взял её лицо в ладони и коротко поцеловал несколько раз, будто хотел заставить замолчать.

Или просто успокоить, что, кажется, получалось. Поцелуи срабатывали почти со стопроцентной гарантией, и Андрей явно знал об этом и активно пользовался. Как и сама Вика ещё вчера.

– Пойдём лучше позавтракаем куда-нибудь, – предложил он, когда закончил её целовать и отпустил, – есть хочется. И твой живот уже громко просит пощады.

Вика вздохнула и пригладила волосы, чувствуя себя немного неловко. Ведь чуть не закатила ему нервную истерику на тему его здоровья, что Андрей очень и очень не любит. А ещё жалость. Но ведь она проявляла заботу, разве нет?

В любом случае, они привели себя в порядок и выбрались из дома в небольшую кофейню неподалёку, где готовили очень вкусные десерты. Маша любила в ней завтракать тортиками, когда приезжала к Вике в гости. Но их заказывать они не стали, благо меню завтраков у них тоже было богатым. Вика выбрала сырники, а Андрей заказал омлет и сэндвич с беконом. Глядя на то, как он с аппетитом ест завтрак, Виктории и самой захотелось забить на сохранение фигуры и налопаться сочного жареного бекона.

Тут же вспомнился Разумов с его рассказом о том, как много ест Андрей, а ещё тот факт, что они с Машей набили ей половину холодильника разнообразным мясом. Надо что-то приготовить для Андрея из этого разнообразия. С этими мыслями она сидела и улыбалась, глядя на него.

Андрей пару раз глянула на неё, потом не выдержал.

– Слушай, ты так смотришь, что мне неловко становится, что я тут сижу и жру, будто месяц не ел, – он вытер салфеткой губы.

– Ты что, ешь, конечно. Извини, я просто задумалась.

– О том, как прокормить медведя, если он завёлся у тебя дома? – пошутил он и взялся, наконец, за чёрный кофе. Отпил парой глотков сразу половину чашки. – Господи, как я соскучился по кофе. В больнице его не дают совсем. И мне категорически не разрешали, я пытался даже Макса послать к автомату за ним, представляешь? Но его поймали.

– Из Белова так себе шпион, особенно с гипсом на руке. Ты, наверное, был бы ловчей, – заулыбалась Вика, представив эту картину.

– Это когда меня шатать перестало, до этого я и в туалет по стенке ходил.

– Ну, вот поэтому тебе кофе и не разрешали.

– Да нет, это из-за бессонницы. Тот же Макс сдал меня на третью ночь, когда я перестал дрыхнуть с утра до вечера. Типа беспокоился он, но я то знаю, что просто мешал ему спать.

– У тебя она всё ещё осталась? Та бессонница, которая связана с больницами? – осторожно уточнила Вика, вспомнив причину, по которой Андрей не спал без снотворного в реабилитационном центре. Каждый раз, засыпая на больничной кровати, он просыпался в ужасе, будто снова оказался в забытой богом сирийской деревенской лечебнице, где его забыли, посчитав погибшим.

Андрей не очень хотел отвечать на этот вопрос. Это было видно по тому, как он сразу отвёл взгляд в сторону и стал что-то рассматривать за окном.

– Не буду тебе врать, раз уж обещал, – собрался с мыслями он через мгновение, – да, похоже, это было оно. И пока моя бессонница проходит только в двух случаях, от таблеток и когда рядом ты. Но пожалуйста, не пытай меня этими вопросами. Я не хочу об этом думать. Мне с тобой так хорошо, мы завтракаем в этом замечательном кафе.

Он глянул по сторонам на высокие кадки с цветами вокруг небольших столиков кофейни, на картины на стенах и большое панорамное окно.

– Сойдёт за свидание? – решила сменить тему Вика.

– Нет, – улыбнулся он, не поддавшись на уловку, – слишком мелко и обыденно. Я хочу большего, хочу отправиться с тобой куда-то далеко. Давай уедем вдвоём?

– Ты же едва из больницы вышел? Тебя на больничный посадили на неделю.

– А потом в отпуск сразу же на месяц, – добавил он, – какая разница? У меня и лечения толком нет, лежи да отдыхай. Я же с ума сойду.

– Я не дам тебе, – Вика накрыла его руку своей ладонью.

– Поехали! Давай полетим на море или снимем хижину в лесу. Как ты любишь отдыхать? Я так хочу провести с тобой время, разговаривать с тобой, смотреть на звёзды, купаться и заниматься любовью без конца. Давай же… да я даже согласен сидеть с тобой в одном кресле и читать книги до поздней ночи!

Сердце Виктории забилось быстрей, какой же он всё-таки… особенный. Не понятно, то ли романтик, то ли просто безумец. Но в такие моменты хотелось только того же самого, что он предлагал. С ним хоть на край света!

Откуда-то из-под стола послышался звонок телефона, противный и жестокий, прерывающий мечту на самом интересном месте. Андрей сбился и смущённо полез в карман джинсов за гадким устройством, достав, глянул на экран и нахмурился.

– Оля? Доброе утро! Что ты хотела? – внезапно вежливо заговорил он с бывшей, ворвавшейся в их жизнь, как всегда внезапно и болезненно.

Вика будто поскользнулась на облаке и с грохотом упала на грешную землю. Отпуск с Андреем? Ну да, ну да, конечно. Опять она забылась в его присутствии, потерялась в воздушной эйфории от его близости и совсем забыла о причинах своего вчерашнего побега. Лишь только увидела его у себя дома, как всё вылетело из головы. Ольга же быстро обо всём напомнила и смазала разноцветные фантазии в размытое чёрно-белое пятно реальности.

– Подожди, объясни нормально. Что случилось? – Андрей взволнованно слушал что-то в трубке, начиная хмуриться. Вика тоже забеспокоилась, глядя на выражение его лица. – Ты ничего не делала? Точно? Не пей никаких таблеток, жди меня. Не надо! Я сейчас приду! Жди, сказал!

– Что случилось? – спросила Вика, как только он отложил телефон и встал из-за стола.

– Оле плохо, говорит живот болит. Боится, что с ребёнком что-то не так. Я пойду, прости, – засуетился, ища что-то по карманам. Потом подозвал официанта и заказал для Виктории десерт с фруктами и вторую чашку кофе, видимо, в утешение. Затем оплатил весь счёт сразу. – Прости, что так резко ухожу. Я не хотел, но я не могу её бросить там одну.

– Я понимаю, – Вика проглотила ком в горле. – Иди, конечно.

Андрей наклонился и поцеловал её, долго и сладко, будто совсем не хотел расставаться.

– Мы вернёмся к этому разговору, обязательно. Я тебе позвоню попозже.

– Хорошо, – она с трудом сдерживалась, чтобы не выдать на лице, как же ей больно сейчас было.

Андрей спешно ушёл в сторону дома, оставив Викторию одну за столом. Принесли кофе и десерт, красивое пирожное из песочного теста с кусочками фруктов и кремом. Вика подцепила половинку клубники на вилку и попыталась заесть ей невыносимую горечь.

Вот как можно так обманываться? Как можно на что-то надеяться?

И как же Андрей может жить вот так? На двоих? Вика, кажется, не могла, это было слишком больно.