Глава 16

Дорога с севера на юг в середине буднего дня – это то ещё приключение, но с Андреем рядом, сидящим за рулём, время летело будто ласточка подхваченная ветром. Они разговаривали обо всём, что приходило в голову. О книгах, о море, о мотоциклах, о поездках в другие страны, в которых у Андрея вышла чистая победа и Вика, затаив дыхание, слушала о заморской пустынной стране, красивой и страшной одновременно. Из уст Ветрова, даже после всего произошедшего с ним, его поездки в Сирию звучали романтическими путешествиями мечтателя в поисках себя в трудном и смертельно-опасном деле. Им всегда двигала какая-то большая идея, которая занимала самое важное место, а трудности и невзгоды становились всего лишь мелкими преградами.

Удивительней всего, что после ранения, он не возненавидел свою прошлую службу, а рассказывал о ней как о самом удивительном периоде своей жизни. Тогда его существование имело для него смысл. Возвращение же в виде почти безжизненного груза военно-транспортного самолёта этот смысл у него отобрало. Здесь, в уныло-зелёных палатах и гулко-бетонных комнатах, он чувствовал себя лишним. Инородным телом, по ошибке попавшим в недружелюбную чуждую среду, где чем больше он барахтается, тем сильней против него работает «иммунитет» и пытается его выдавить из этого противоестественного существования.

До совсем недавнего времени. Так сказал Андрей. И Вика понимала, к чему он это клонит. Но этот груз на её плечах казался ей таким неподъёмным. Не заслуженным. Невозможным. Он слишком сильно в неё верил, слишком много полагался, невыносимо широко открывался, доверяя самое сокровенное. Настолько, что становилось страшно, будто эта открытость, это бескрайнее небо у открытого люка самолёта, ещё шаг, и она свалится в него.

Только парашюта у неё нет.

Кроме того, Викторию беспокоило ещё кое-что, что связывало её собственные крылья. Ольга.

После недолгой задумчивой паузы, где-то в районе тягучей пробки у МКАД, Вика не выдержала.

– Я очень хотела у тебя спросить одну вещь, Андрей, – обратилась она к нему мягко, до последнего сомневаясь.

– Какую?

– Почему ты оставил Ольгу жить у себя дома?

– Потому что она не может снимать себе квартиру, я же рассказывал.

– Нет. Я скорей о том, как ты можешь вот так спокойно встречаться со мной, ходить ко мне домой и… всё остальное. И в то же время возвращаться в свою квартиру, где тебя ждёт она. Жить вот так… на двоих?

Андрей коротко глянул на неё в задумчивости, сжал руль покрепче, потом отпустил, снова сжал, ища слова.

– Честно? Сам не знаю, почему я это делаю. Я сейчас себя чувствую, будто у меня две реальности наслаиваются друг на друга, а я живу где-то на границе их соприкосновения. Или будто прошлое наползает на будущее, а между ними настоящее размазало как легковушку между самосвалом и поездом.

– Так, стоп. Вот это слишком образно, мне прямо не по себе, какая-то дикая смесь твоей работы и фантастических книжек, – Вика вздрогнула от побежавших по коже мурашек, слишком уж ярко она представила себе эту картину. Богатая фантазия – это проклятье.

– Прости. Это, наверное, профдеформация. Но всё же очень подходящее сравнение. Ведь я внутри этой смятой легковушки и понятия не имею, как из неё выбираться.

– Как так может быть?

– Ну. Ты знаешь, я умом понимаю, что творю какую-то лажу. Что будто бы обманываю и тебя, и Олю одновременно. И Лёхин голос у меня в голове говорит, что я придурок и пора выбрать что-то одно, а не дурить голову двум женщинам, как последняя сволочь.

– О, я знаю какого это, – подхватила Вика, вспоминая, как ей так же Лёшин голос вечно нашёптывает что-то сверхлогичное и невыполнимое. – Этот навязчивый голос разума, который режет правду-матку по живому. Но всё же?

– Так вот, – Андрей нервно пожевал нижнюю губу, оторвал от неё зубами кусочек обветренной кожи, – я безумно хочу быть с тобой. Правда, – он посмотрел на Вику, будто проверяя, верит ли она ему, потом снова на дорогу, – но мне совесть не позволяет бросить Олю и ребёнка. Если я отец… это же неправильно. И она не виновата, что так случилось. Я за это должен отвечать, а не она всю жизнь мучиться. Поэтому я как бы… пытаюсь сделать всем хорошо.

– Кажется, выходит не очень… – с сомнением выговорила Вика, пытаясь быть помягче. – Оля очень недовольна тем, что ты ходишь ко мне. Это видно.

– Я знаю. Но я говорил ей, что она с этим ничего не сможет сделать. Ей придётся смириться.

– Ты не думаешь, что это не совсем справедливо по отношению к ней? Ей, наверное, от этого очень больно. Вдруг она любит тебя? – Вика сомневалась, что это именно так, особенно после заявления Оли. Но ей хотелось знать мнение Андрея на этот счёт. Что он думает, знает и видит? Что она говорит ему?

– Может, она и думает, что любит. Она цепляется за наше прошлое. Думает, что сможет что-то воскресить. Но боюсь, то прошлое уже на зеленоградском кладбище и закопано слишком глубоко.

Это значит, что он её больше не любит? Что она для него теперь прошлое, чтобы она сама по этому поводу не воображала? Интересно, не поэтому ли она говорила, что это Андрей будет делать выбор, когда угрожала Вике и предлагала уйти с дороги. Она понимала, что сама на это повлиять не сможет, пока Вика рядом? Как же это понять?

– А что ты… чувствуешь по отношению к ребёнку? – неожиданно даже для самой себя спросила Вика. Ребёнок мог стать всё перевешивающим фактором.

Андрей глубоко вздохнул. Эта тема тоже явно была для него тяжёлой.

– Нет ничего ужасней, чем расти в семье без отца или матери, – ответил он после паузы. – Но также тяжело жить в семье без любви. И эту дилемму я пока не могу решить.

– Мои родители с тобой поспорили бы.

– Они же развелись в итоге. Разбили сердце друг другу и тебе в первую очередь. Я такого не понимаю. Точней разумом могу оценить, но сердцем переварить не в силах.

Вика задумалась над его словами, посмотрела на тянущиеся за окном вереницы домов и деревьев.

– А если он не твой? – осторожно спросила она, – ты… вы собирались сделать анализ?

– Да, – неожиданно уверенно ответил Андрей. – На самом деле это была идея Оли, она сказала, что может доказать мне, что ребёнок мой, если я ей не доверяю. Но попросила сделать его после рождения, чтобы не рисковать его здоровьем.

Вика задумалась. Ольга явно не сказала ему, что есть безопасные тесты ДНК и рождения ждать не обязательно. Может, и сама не знает, может, перестраховывается. Ведь у неё уже выявились какие-то проблемы со здоровьем, из-за которых пришлось ездить в больницу на днях. А может в этом есть какой-то злой умысел. Ну не могла Вика больше относиться к ней как бескорыстному человеку.

– А что будет дальше, если он твой?

– Я не решил пока. Хотя ты права. Надо уже определяться. Я поэтому и еду домой.

– Из-за ребёнка?

– Да. И из-за Оли. Понимаешь, я не смогу жить с ней и ребёнком постоянно. Но… возможно, смогу быть рядом. Я хочу купить ей квартиру где-то в нашем районе, может, в соседнем доме. Чтобы я мог навещать их, а они меня.

Оля явно рассчитывает на другое, подумала Вика.

– Это же всё равно будет какая-то очень грустная и неполноценная семья.

– Да. К сожалению. Но я очень надеюсь, что Оля найдёт себе хорошего мужчину, который полюбит её и ребёнка, и станет настоящим мужем и отцом, а не дефектным заменителем как я.

– Ты не дефектный.

– Я тот ещё подарочек. У меня проблемы с головой и опасная работа. Ты же и сама это знаешь. Утром я уйду в караул, а вечером могу оказаться в чёрном мешке на столе в подвале, а Разумов будет расследовать, как так вышло.

– Не думаю, что он захотел бы такого расследования.

– Он хороший друг. Он бы разобрался в любом случае. Но поверь мне, если я умру ещё раз, он обещал меня выкопать и придушить собственноручно.

– Мне совсем не смешно.

– Я и не смеюсь. Просто слишком много всего переосмыслил. Раньше я считал, что все проблемы решены тем, что я вписал всех причастных в свое завещание. Вроде как, мне уже без разницы, там под землёй, а тем, кто остался, помог, чем смог. А теперь… теперь мне кажется, что это как-то глупо. – Он погладил руль машины, подаренной отцом, – какой толк от этого наследства, когда тот, кого ты любишь больше не с тобой?

Вика погладила его по плечу, потом положила не него голову. Очень хотелось поддержать его и не давать вообще задумываться о таких вещах. Но нужно было спросить ещё одну важную вещь.

– А Оля… – она замялась на мгновение, – она тоже есть в твоём завещании?

– Конечно, – ответил он, будто это не должно вызывать ни толики удивления. Само собой разумеется.

А Вика подумала о том, что у Ольги есть разные способы достичь желаемого. И очень надеялась, что об этом она никогда и ни за что даже думать не будет. Как может человек, который когда-то искренне любил другого, потом сидеть и ждать, когда он погибнет и оставит ему своё имущество в качестве наследства? Такое только в дурацких фильмах бывает. Не в жизни. Нет. Это она уже перебарщивает в своих фантазиях.

Машина свернула и остановилась перед большими железными воротами. Они приехали домой.

Андрею пришлось выйти из машины и отпереть ворота, хотя, судя по механизму, когда-то они были автоматическими, просто сейчас отключены. Широкая подъездная дорога кончалась просторной площадкой у большого двухэтажного дома. Тёмно-серый камень, чёрная металлическая крыша, высокие окна. Дом выглядел строго, дорого и очень основательно. Широкое крыльцо с лестницей вело к двустворчатым дверям, высоким и тяжёлым как кованые ворота. Эта была стилизация, потому что, когда они входили внутрь, Вика увидела, что это современная металлическая дверь большой толщины. Папа Андрея строил дом-бункер?

Из просторной прихожей вверх на второй этаж вела лестница из тёмного дерева. Направо виднелась широкая столовая с кухней в конце и полками с засохшими растениями, налево открывался вид на гостиную с камином и панорамными окнами.

– Проходи пока в гостиную, я схожу наверх, поищу бумаги.

Вика кивнула и пошла в большую светлую комнату, обставленную кожаными диванами, стеллажами-витринами, парой широких и низких журнальных столов из толстых грубых лакированных досок. Над головой тянулись деревянные балки. Но всю эту брутальность мужской берлоги неожиданным образом нарушали подушки в пёстрых вязаных наволочках, полосатые мягкие пледы на спинках диванов, вазы с букетами из пушистых сухостоев возле окон и семейные фотографии на полках.

Вика так и представляла, как в этом жилище смешались начала жёсткого военного, которые ставил толстые двери и укреплённые балки, стены как в замке, но тут же высокие воздушные окна, цветы, подушки, фотографии – что точно было делом рук матери Андрея. Они словно дополняли или уравновешивали друг друга. И вдруг Виктории стало невыносимо жалко, что она не успела познакомиться с ними, пока они были живы. Никаких шансов у неё на это не было. Но узнать этих людей очень хотелось.

Как минимум потому, что из этой странной и, на первый взгляд, несовместимой комбинации родился Андрей Ветров. Мечтательный романтик с навыками профессионального воина.

Вика прошлась вдоль витрин, где за стёклами лежали в своём непонятном порядке разные вещи. Старинное оружие, винтовка времён великой отечественной, ножи с потёртыми от старости рукоятками, грамоты и спортивные призы по плаванию, бегу, стрельбе, расписные шкатулки с цветами и узорами и фотографии в деревянных самодельных рамках.

Невероятная мешанина, но такая трогательная, будто здесь соединились кусочки от каждого члена семьи в большую пёструю мозаику. Победы и походы, хобби и увлечения.

Фотографии же стоящие без какого-либо видимого порядка цепляли взгляд больше всего. И трогали сердце тоже. Вот вся семья в сборе: отец в парадной форме, мать в летящем платье с цветами и Андрей, совсем ещё подросток, в белой футболке и военных штанах и берцах, а на груди какая-то медаль. И такая гордость на лице у отца, счастье у матери, а Андрей… он улыбается. Наивно, по-детски, открыто и счастливо. Он в семье, которая его любит.

На других фотографиях отец в форме, портреты матери, сделанные у профессиональных фотографов. Детские фото Андрея то в кадетской форме, то в спортивной. На пьедестале победителей на верхней ступени. А потом он один: взрослый, серьёзный, в форме песчаного цвета, с автоматом в руках и на броне БМП. Другая фотография, он чуть старше и уже с сослуживцами на фоне новенького броневика, на заднем плане самолёты и здания авиабазы. Его служба в Сирии не была для семьи чем-то табуированным и ненавистным. Отец не поддерживал его в этом выборе, но, кажется, они всё же гордились сыном.

Последнее фото в ряду витрин у самого окна очень сильно выбивалось из ряда остальных. На нём Андрей был сфотографирован в парадной форме, сидящий прямо и ясно смотрящий вперёд уверенным и твёрдым взглядом. Но на углу рамки была прикреплена чёрная траурная лента.

Вика прикрыла рот рукой от понимания. Фото с похорон Андрея, которое после его возвращения так никто и не убрал с витрины. Не успели. Все, кто мог это сделать, уже мертвы и сами. Или сбежали, как Ольга. На полочке чуть ниже фотографии были разложены в открытом виде футляры с его наградами.

Вот такой прощальный мемориал встречал Андрея дома каждый раз, когда он пытался вернуться в него. Понятно, почему он не хотел этого делать, это почти то же самое, что посетить собственную могилу.

Не понятно, почему он сам не стал убирать ничего из этих вещей. Неужели он считал, что его новая жизнь – это что-то временное?

Вика услышала шаги на лестнице и обернулась, Андрей спустился со второго этажа с толстой папкой в руках и положил её на один из столиков. Потом подошёл к Виктории и тоже взглянул на эту витрину.

– Печальное зрелище. Это мама расставила в память обо мне. Убрать бы надо, но у меня рука не поднимается. Это было последнее, что она для меня сделала, тут как будто бы всё пропитано её любовью, хранит тепло её рук. Да и в целом… тот парень на фотографии остался только в прошлом. Когда мама была ещё жива, она взяла с меня обещание, что я туда больше не вернусь. Она считала, что так убережёт меня. А вот я её не уберёг.

Вика не выдержала и обняла его, уткнувшись лицом в грудь. Прижала к себе посильней. Как он может с этим жить? Хотя… глупый вопрос. С трудом может.

– Мне так жаль, – проговорила она и глубоко вздохнула, – жаль, что я не смогла познакомиться с твоими родителями. Мне кажется, они были замечательными людьми.

– Были, – Андрей сжал её в ответ, поставил подбородок на её макушку, потом легонько поцеловал, – мне тоже жаль, что они не узнали тебя. Ты бы им понравилась. Особенно маме. А папа тебя долго проверял бы на надёжность и сознательность, задавал бы миллион вопросов.

Вика подняла голову и посмотрела на него.

– Выкопал бы мою родословную до третьего колена? – слегка улыбнулась она, чтобы разговор не становился слишком болезненным.

– Да, что-то вроде того. Примерно это он сделал, когда я подружился с Лёхой. Одобрил его только после того, как узнал, что его отец тоже бывший военный и с хорошим послужным списком. Самого Лёху он ещё долго пытался дрессировать, когда он появлялся у нас дома. А когда мы сбежали служить в спецназ, кажется, проклял вместе со мной.

– Мне кажется, он всё равно гордился тобой. Здесь столько фотографий с твоей службы. Они следили за твоими успехами, ждали и переживали.

– Теперь я тоже так думаю и всё это понимаю, но как-то поздновато. Ладно, – отстранился он и отошёл к дивану, присел напротив папки с документами, – мне нужно тут немного покопаться и найти бумаги на дом. А ты можешь выйти в сад, вот эта створка – это раздвижная дверь.

Андрей указал на одну из частей «окна». Вика на мгновение задумалась, не остаться ли с ним, ведь ему скорей всего, тяжело здесь находиться психологически. Но всё же решилась выйти, судя по предложению, он хотел побыть один.

Створка двери оказалась очень тяжёлой для обычной раздвижной стеклянной. И Вика, только выходя, поняла почему, стёкла были необычной толщины, похоже, особо прочными, а рамы металлическими. Компромисс между красотой и защитой.

Задний двор действительно представлял собой сад, да такой красивый, будто в небольшой парк попадаешь, а не выходишь подышать воздухом из загородного дома. Чудесным образом высокие ржавостволые сосны на дальнем краю участка оказались вписаны в пейзаж вместе с лиственными деревьями, явно посаженными искусственно. Извилистые, узкие тропинки, разнообразные кустарники, дикие цветы на аккуратных горках, кусты заброшенных роз и шиповника. Всё это многообразие так искусно смешано и составлено в единую композицию, будто рисовал их опытный и талантливый художник. Без профессионала тут явно не обошлось.

Вика прошлась немного по дорожкам из мелкого шуршащего гравия и вернулась к дому, не желая надолго оставлять Андрея. Тот сидел над бумагами и смотрел в них, будто и не видит текста на самом деле. На лице его замерла глубокая задумчивость и, может быть, даже тоска.

– У вас потрясающий дом и очень красивый сад, неужели всё это строил твой отец?

Андрей моргнул и посмотрел на Вику, стоящую в стеклянных дверях.

– Да. Папа строил дом, без конца его доделывал и переделывал. Искал совершенство. А мама занималась садом, она ради этого даже получила образование ландшафтного дизайнера, потом и студию свою открыла с друзьями, украсила тут половине посёлка участки.

– Удивительная красота. Мне здесь очень нравится. Дом такой большой и просторный. И не такой уж мрачный.

– Не считая некоторого декора… – Ветров бросил взгляд на витрину имени себя.

– Оля тоже тут жила?

– Да, наверху была её комната. Она переехала сюда после смерти отца, чтобы мама не оставалась одна, пока я в командировках. Это была моя идея. Но Оля в итоге тоже очень полюбила этот дом.

– Я могу её понять. Он прекрасен. Такой брутальный и крепкий, но одновременно воздушный.

Андрей откинулся на скрипучую спинку дивана, коричневая толстая кожа натянулась широкими складками.

– А я не знаю, – вздохнул он, – всё равно воспринимаю его как семейный склеп.

Вике стало немного обидно за дом.

– Может, если его обновить немного, чуть освежить обстановку и декор, то и ощущение это пройдёт? Это совсем не то же самое, что наши крохотные квартирки. Тебе не хочется здесь больше жить?

– Оля меня тоже об этом спрашивала. Предлагала переехать сюда к рождению ребёнка. Места тут много, комнат полно, у него будет своя детская, а в саду можно построить площадку.

Вика улыбнулась от мысли, что по этому дому могут бегать детские ножки, но тут же потухла. Это будет ребёнок Оли и Андрея. Не её.

Не их с Андреем.

Так что радоваться тут нечему, наверное. И мечтать не о чем.

– А что за бумаги на дом? – она присела рядом, – налоги надо оплачивать? Он, наверное, дорог в содержании.

– Ну… – Андрей задумался, будто не мог решить, рассказывать ли Вике свои планы, – вообще-то, у меня были мысли его продать.

– Продать? И не жалко? Это же как твоя машина, подарок о родителей.

– Или второй вариант, – продолжил Андрей, намеренно пропустив мимо ушей слова Вики, – отдать его Оле. Правда, тогда они будут жить слишком далеко от меня, а я сюда не смогу переехать из-за работы. И вообще… короче я ещё не решил.

Вика прошла через комнату и уселась рядом с Андреем. Он хочет отдать дом Ольге? Вот прямо бесплатно отдать?

– Она хочет здесь жить прямо сейчас?

– Да, звала меня переехать. А я пока сказал, что в медицинский центр слишком далеко ездить, куда она рожать ляжет. В общем-то, он бы ей и так достался, если бы со мной что-то случилось. Это вписано в завещание. Но раз уж я передумал умирать… то надо что-то поменять.

Закусив губу, Вика попыталась сдержаться и не рассказать то, что говорила ей Ольга несколько дней назад. О её планах вернуть Андрея и путях, которыми она готова была пойти, чтобы добиться цели. Но язык не поворачивался этого сделать. Не до конца Вика была уверена, в своей правоте. А тут ещё и дом, оказывается, она хочет. Может, пусть тогда Андрей продаст его? Отчего-то появилось горькое чувство, что если он отдаст ей просто так этот прекрасный семейный особняк, то Ольга тут же осквернит его, изрубит и изрежет память о родителях, сотрёт всё прошлое, чтобы начать новую жизнь.

– А если ты его продашь, что тогда? – решилась спросить она.

– Тогда я куплю ей квартиру, просторную и новую, чтобы им с ребёнком было удобно жить.

Вспомнился недавний разговор с Ренатом о большом секрете Андрея. Может быть, это как-то связано с этим домом или другим имуществом Ветрова. Спросить в лоб или не стоит? Вдруг и в ней он тогда увидит корысть? Вдруг подумает, что это Вика клеится к нему ради его денег, которых явно немало, раз уж он так просто рассуждает о покупке квартиры для Оли, несмотря на её непонятный статус в семейных отношениях.

– То есть сейчас продашь дом, чтобы купить квартиру?

– Боюсь, дом долго продавать придётся, мне Лёха рассказывал, как мама с этим намучилась, когда хотела от него избавиться в прошлый раз. У него плохая репутация.

Это Вика знала, потому что Машка до этого докопалась по своим риелторским базам в тот раз, когда искала информацию про Андрея. Тогда же она узнала, что Ветров младший умер и похоронен на семейном участке на Зеленоградском кладбище, чем очень сильно смутила их обеих. Сейчас, даже зная всю историю целиком, это не переставало казаться какой-то дичью.

– Откуда же ты возьмёшь деньги на квартиру? – Вика произносила это и боялась очень сильно пожалеть, что лезет в тему денег. Будто ставила на себе клеймо «меркантильность». Вдруг ей больше не удастся переубедить Андрея, что её интересует только он сам и больше ничего. Ни деньги, ни дом, ни прошлое.

Андрей обернулся к ней не сразу, задумчиво переложил бумаги на столе. Потом всё же решил ответить, глядя в глаза.

– Помнишь, я рассказывал тебе о моём отце и что он всегда служил только ради семьи? Он, кроме постройки этого дома, почти не покупал себе ничего, ни машин, ни дорогих часов или оружия, ничего не коллекционировал. Хотел обеспечить будущее для нас с мамой и моей будущей семьи, потому что начинали они жизнь с мамой в комнатушке в общежитии в военном городке. Он очень много скопил за тридцать лет службы. А после смерти мамы её долю в дизайнерской студии выкупили ее партнёры. – Он посмотрел на стол и взял оттуда один из нижних в стопке листов, – Я тоже успел кое-что накопить, а ещё мне за ранение… и «смерть» выплатили приличную страховую сумму, чтобы не слишком распространялся об этом.

Андрей протянул ей выписку из банка, сделанную полгода назад. Вика нехотя взяла её и пробежалась глазами. Итоговая сумма баланса счетов была восьмизначной.

Вот тебе и большой секрет Андрея. Не этим ли хотел поразить её Ренат? Может быть, он подумал, что это станет для Виктории чем-то плохим в образе Андрея, что она подумает, что он обманщик? Или такой же избалованный богатенький эгоист как сам Ренат? Надеялся, что если они с Андреем окажутся одинаковыми есть шанс, что Вика сделает выбор в его пользу, а не человека, скрывающегося под личиной простого пожарного?

Какой же он дурак.

Вика молча протянула листок обратно Андрею и отчётливо увидела в его глазах ожидания её реакции. Что он ждал от неё? Восхищения? Удивления? Разочарования, что он её обманывал? Может блеск жадности в глазах?

– Знаешь, – осторожно начала она, пытаясь подобрать правильные слова, – когда мой папа разорился, и мы переехали из такого же большого загородного особняка в Бирюлёвскую панельку, я поняла, что деньги – это всего лишь цифры на бумаге. Они не делают людей по-настоящему счастливыми, правдивыми или лживыми, не заставляют никого любить. Разве что ненавидеть и завидовать. Я считаю, что твой папа был прав, что создавал этот фундамент, но я также считаю, что ты сам волен выбирать свой путь и как тебе жить дальше. С этими деньгами и в этом доме, или в маленькой квартирке, будучи пожарным. Не мне тебя судить за твой выбор. И для меня эта выписка ничего не меняет, если ты из-за этого беспокоился. Для меня ты – это всё равно просто ты, такой, какой есть со всем багажом, мечтами, желаниями и грузом на плечах. А цифры у меня уже были и счастья ни разу не принесли.

Андрей медленно положил листок и задумчиво посмотрел за стёкла высоких окон, где на ветру шелестел сад. Вика вздохнула. Её собственные слова даже ей самой казались какими-то фальшивыми. Кто в своём уме поверит в эту лабуду при всех обстоятельствах. Так в реальной жизни не бывает. Но да, этот большой секрет Андрея совершенно ничего не шевельнул в её душе по отношению к нему. Она ведь не захотела срочно выйти за него замуж, чтобы обладать этими цифрами, или забеременеть…

Ей просто нравилось сидеть рядом с ним в полутёмном прохладном доме-склепе, который был пропитан прошлым и болью. Просто хотелось держать его за руку, как она сделала прямо сейчас, и смотреть на качающиеся вдалеке верхушки высоких, стройных сосен.