Глава 24

Маша достала из багажника небольшую спортивную сумку, немного порылась в ней и протянула Вике свои лёгкие кроссовки для фитнеса. Она взяла их и вернулась на переднее сидение Мазды, уселась в открытой двери и обулась.

– Ты уверена, что это место подходит для серьёзного разговора? – Маша с сомнением посмотрела на дряхлый потемневший домик с покосившимся забором.

– Здесь безопасно и тихо, никто не помешает, – ответила Вика, вспоминая исключительно про Ольгу, которая всегда оказывалась рядом в самый неподходящий момент, – и бежать некуда.

– Ты думаешь, он убежит? – подруга сложила руки на груди, когда Вика вылезла из машины и закрыла дверь.

– Он нет, а вот насчёт себя я не уверена, – Вика осмотрела свой совершенно дикий и растрёпанный вид. У Андрея будет очень много вопросов. Может быть.

Если ему вообще всё ещё интересно, что происходит с Викой. Но он согласился прийти, потому надежда всё ещё была.

– А как же лес? – не унималась Маша.

– Маш, всё хорошо, – успокаивая то ли её, то ли себя, ответила Вика и обняла её, – езжай в кафе, как мы договорились, и подожди меня там. Я приду. Не переживай.

– Сказал человек, который вышел в трусах из дома и сразу попал под машину.

– Я буду не одна.

Маша недоверчиво покачала головой, но всё же села в машину и завела её. Через минуту голубой багажник Мазды скрылся за поворотом на заросшей старой дороге, а Вика осталась наедине с собой и своими страхами.

Домик стоял прямо перед ней озарённый лучами солнца и навеивал столько воспоминаний. Об их первом с Андреем поцелуе, о проливном дожде с грозой, которые заставили их прятаться в нём. О первых чувствах к нему, необъяснимому притяжению, как магнитом заставляющему желать прикоснуться. Глядеть в его невероятные глаза.

Ей так не хватало этого чувства головокружения, словно ноги отрываются от земли под его взглядом.

Виктория прошла в дом, двери всё ещё были приоткрыты, на полу в слое пыли виднелись маленькие кошачьи следы. Кузя всё ещё обитал в этом заброшенном жилище или Марыся его здесь навещала. Пылевые мушки кружились в лучах солнца, льющегося в окошко. Пахло деревом и забвением. Отпечатками воспоминаний и чужих жизней.

Они с Андреем прошлые, жмущиеся друг к другу под проливным дождём, словно тоже остались в какой-то другой жизни. Сейчас между ними пролегла тьма, и так сильно нужен был любой, хоть самый маленький источник света, чтобы подарить Вике надежду.

Надежду на то, что ещё ничего не потеряно, не убито и не разорвано на мелкие кусочки, как ненужная больше фотография. Сейчас этим источником тусклого света маленькой свечки был его ответ «Я приду» на экране смартфона. Больше ничего.

А что делать дальше? Как унять этот страх, что она ему больше не будет нужна? Что предательство уничтожило в сердце Андрея то небольшое, что он чувствовал к ней. И что делать с новыми совершенными ошибками? Как с ними теперь жить дальше?

Этих болезненных мыслей становилось всё больше с каждой минутой, всё сильней они давили на лёгкие, мешая вдохнуть. Главное, не поступать точно так же, пытаясь умолчать все свои грехи, не пытаться притворяться, что с ними можно справиться в одиночку или переждать их в укрытиях других событий.

Ложь – это боль.

Вика до боли сжала пальцы, не выдерживая напряжения, жёсткий угловатый камень впивался в кожу, когда она тянула за перстень Рената. Как она объяснит его Андрею? Это будет звучать так глупо. Она нервно ходила по комнате с железной кроватью у стены и пыталась успокоить сумасшедшее, несущееся галопом сердце.

Из-за этого она не услышала шаги снаружи, и лишь, когда Андрей резко распахнул дверь в комнату, увидела его. Оба замерли, и сердце пропустило удар от его взгляда, от бури эмоций пронёсшихся в нём и неотделимых друг от друга.

Не дав ей ничего сказать или даже возможности подумать, он в то же мгновение оказался рядом с ней, вокруг неё. Обнял и приподнял над полом, сжимая своими сильными руками. Вика даже вдохнуть не успела, а потом и вовсе забыла, как это делается. Лишь вцепилась в него в ответ, сжимая пальцами плечи и путаясь в волосах на затылке.

– Живая, – прошептал он ей в шею, прижимаясь к ней лицом, зарываясь и прячась от несбывшихся страхов.

Вика вплавилась в него, вдыхая аромат и жар разгорячённого тела, запах порванной листвы. Он бежал по лесу к ней. Бежал, чтобы увидеть её!

– Андрей, – выдохнула она. Словарный запас оскудел до единственно существующего слова.

Она чувствовала, как бьются оба их сердца, прижатые друг к другу через слои плоти и костей, но будто соединяющиеся в одно. Как она могла мгновение назад раздумывать о том, что они могут существовать по отдельности? Не живёт расколотое молнией дерево, не растёт разбитое надвое яблоко, не бьётся разорванное пополам сердце.

Только целым.

По щекам поползли непрошенные капли и Вика почувствовала, как они падают на его кожу, на ткань рубашки не плече.

– Прости меня, – прошептала она, – вжимаясь в него, – прости меня за всё, что произошло. За всю ту боль, что я тебе причиняю. Прости меня, Андрей!

– Нет… нет, – он покачал головой у неё на плече, – это ты меня прости за всё. За то, что верил Ольге, себе, всем, только не тебе. Я был слепым дураком, я верил глазам, которые врали. Вика, единственная боль, которую я почувствовал, это от потери тебя! Я так боялся… – он сжал её ещё сильней, – так боялся, что с тобой что-то случилось!

– Андрей, – она едва вымолвила его имя, чувствуя, что ещё немного и её рёбра треснут в его руках. Не сильно-то это её волновало, если уж честно. – Ты так много не знаешь, я столько должна сказать. Я так запуталась во всём этом. Потому что не хотела делать никому больно. Но я делаю только хуже, чем дальше всё идёт, тем меньше я что-то могу контролировать.

Он всё же ослабил хватку и поставил её на пол, раздвинул пальцами её сбившиеся волосы и взял лицо в ладони, совершенно безумным взглядом осмотрел:

– Это всё неважно. За эти несколько дней я понял, что нет ничего больней для меня мысли о том, что тебя больше нет! Нет ничего страшней, чем не быть в состоянии найти тебя! Ни огонь, ни война, ни взрывающиеся смертники не заставляли меня испытывать такой страх! Парализующий ужас! Не заставляли меня думать, что я совершил что-то страшное, огромное, непоправимое! Что я оттолкнул тебя и потерял навсегда!

– Нет, – прошептала она, чувствуя, как спазм сковывает её горло, и она не может вдохнуть от этой внутренней боли, – это не так. Это не ты!

– Я не могу, Вика! Я не могу дышать без тебя! Я не могу так жить!

– Не надо… – едва говорила она, понимая, о чём он. Он не может жить в этой вечно боли, которую ему причиняет она. Она и сама не может.

– Я люблю тебя, Вика! Люблю, слышишь?

Виктория в изумлении распахнула глаза, и следующие слова застряли на полдороги из лёгких вместе с воздухом.

– Я люблю тебя и не могу… не хочу больше жить без тебя! – он смотрел на неё совершенно безумными глазами, в расширившихся зрачках она видела только отражение себя. – Мне всё равно, где и с кем ты была! В прошлом, в будущем, в настоящем! Это всё неважно! Только не оставляй меня больше! Никогда не оставляй!

Он не стал слушать ответ, может, он и не был ему нужен. Ему нужна была Вика как воздух, как кислород в безвоздушном пространстве, чтобы жить, существовать, двигаться, мыслить и дышать. Поэтому он поцеловал её, так как никогда не целовал. Будто бы вечность не видел, вечность не жил, ждал лишь этого момента, чтобы всплыть на поверхность и вдохнуть.

Он вложил в этот поцелуй все свои чувства, все свои страхи, надежды и безумие любви, в которую Вика не могла не поверить. Не могла, потому что знала, какая она на вкус вместе с его губами, съедающая и её тоже. С его горячим дыханием вползающая и в её нутро, в её мысли и ощущения, осознание себя в пространстве, как неотделимую часть. Неотрываемую без потери смысла существования.

Не было больше мира вокруг, только Андрей и слово «люблю», которое он шептал на вдохе и на выдохе, которое она глотала вместе со слезами на их лицах. Чьими? Не важно.

Общими.

Их.

Вика обнимала его, целовала в ответ, прижимала к себе, будто можно было ещё ближе, но каждый миллиметр, каждая молекула между ними была лишней.

Всё лишнее, кроме него.

Сколько же слов она хотела сказать, сколько мыслей передумала, пока ждала его. Сожалений, объяснений, просьб о прошении. Готова была смириться и принять что угодно, любое его решение. Всё куда-то унесло обжигающим ветром. А сколько слов, должно быть, нёс и он для неё. А донёс только одно признание.

Но оно стоило всех, вместе взятых, слов. Дороже их.

Не получалось больше думать ни о чём, кроме него в своих руках. Это было словно безумие, накрывающее их обоюдно, передающееся от одного к другому и обратно, зацикливающееся друг на друге. Опутывающее их, сковывающее.

Неужели это и есть любовь? Сумасшедшая, сбивающая с ног.

Андрей не мог оторваться от неё, чтобы не происходило с ним внутри, снаружи он тяжело дышал, будто не мог надышаться Викой, и от этого ещё больше кружилась голова. От его рук, обнимающих скользящих по спине, поднимающихся к плечам, будто он пытался ощупать её всю, убедиться, что она реальная и живая.

– Не покидай меня больше, – шептал он, едва отрываясь, – не уходи больше. Я не смогу… – и снова целовал в губы, в шею.

Он не говорил, что не сможет, но она точно знала, чувствовала это вместе со страхом, который зарождался где-то в большой глубине, но она давила его как могла, топила в ответных чувствах к Андрею.

– Я не уйду, – шептала она, понимая, что и не сможет этого сделать.

Достаточно было одного взгляда на него, единственного прикосновения и все предыдущие дни размывались, будто всё это было сном, и только сейчас началась реальность. Включилась с подачей питания на нервные сети в её теле, где каждый импульс, отправленный его пальцами и ладонями, его горячими губами, пробуждал её ото сна. Заставлял забыть все: Рената, Диму, маму, Ольгу, всех абсолютно. Они превращались в тени, смазанные незначительные силуэты.

Вика запрокинула голову, расплавляясь от его огненных поцелуев на её шее и поняла, что они уже у стены, что он вжимает её в твёрдое дерево, не оставляя больше шанса убежать. Она и не была против, она хотела быть только с ним. Сейчас и всегда. Вечность.

Она хотела его целиком и полностью со всеми его грехами, со всеми проблемами, со всеми слоями. Вика потянула за ворот его рубашку в крупную клетку, отрывая верхнюю пуговицу. Та стукнула где-то об пол, а Вика не могла оторвать взгляда, от того как Андрей в ответ на это расстёгивает пуговицы на её голубой рубашке. Даже не спрашивая, почему она с мужского плеча, с чьего тела она снята и как оказалась на Вике.

И он принимал её такой, какая она есть со всеми грехами, надетыми сверху и спрятанными внутри. Просто снимал их, как ненужную шелуху. Расстегнул рубашку и забрался под неё руками и заскользил ладонями по обнажённому телу. Вика выдохнула и закрыла глаза, слушая, как он тихо постанывает, целуя её шею и сжимая грудь. Она неосознанно приподнималась на мыски, чтобы быть ближе к нему, отдать себя его ласкам, отдать себя всю ему.

Незаметно Вика расстегнула оставшиеся пуговицы и у него, потащила рубашку с широких плеч, и помогла её сбросить куда-то на пыльный пол. Огладила с нежностью его плечи, чувствуя каждый мускул, каждый крупный или мелкий шрам под пальцами. Зная их, как слепой безошибочно угадывает символы Брайля, читала их с закрытыми глазами, целовала их раскрытыми губами.

Иногда они забывали про тела друг друга и соединялись лишь губами, будто не могли напиться после невыносимо долгой жажды. Целовались до исступления, не чувствуя грани. А потом снова сжимали друг друга в страстных объятьях, терзая желанием тела.

В какой-то момент непонятные короткие шорты упали с бёдер Вики к её ногам, но никто точно не заметил, кто это сделал. Вика точно знала только одно, что это она гладит горячую кожу Андрея на спине, забирается пальцами под ремень и в итоге расстёгивает его за то, что он не даёт ей наслаждаться любимым. Расстёгивает всё, что попадается под её страждущие тела пальцы, пуговицу, молнию, неважно.

Разум застилало непереносимое желание, неподъёмное, непередаваемое словами. Только действиями. Рваными жестами, стягивающими одежду, которая тут же забывалась, как исчезала из-под рук. Полуобнажённый Андрей с силой и страстью вжимался в Вику, оставшуюся в одной повисшей низко на плечах рубашке, а она, чувствуя его твёрдое тело, желала только одного. Слиться с ним в единое целое.

Она резко вдохнула, когда он подхватил её под бёдра и поднял, прижав к стене, обхватила его ногами вокруг талии и повисла в объятьях, поддерживаемая только его бесконечной неиссякаемой силой. Силой держать их двоих вместе. Сцепленными в тугой комок нервов и чувств.

Не разъединяя глубокий поцелуй, Андрей вошёл в неё снизу, насаживая мягким и влажным лоном на свой уже пульсирующий от нетерпения член. Вика оторвала губы и застонала, чувствуя, как он погружается в неё, запрокинула голову от невыносимого желания больше и глубже. От жажды движения. Поэтому она тут же подалась бёдрами ему навстречу.

Андрей чувствовал каждое её движение и желание, поэтому сразу же заработал бёдрами, быстро и размашисто. Не было больше сил ни на какие ожидания, медленные и сладкие прелюдии. Только дотла сжигающая страсть, бьющаяся вместе с пульсом. Вбивающаяся в неё снизу его раскалённой твёрдостью и сверху рвущим лёгкие воздухом. Их рваное ритмичное дыхание наполнило маленькую комнатку, срывающиеся стоны смешивались с ним, отражаясь эхом от пустых стен.

От звука его голоса Вика будто отрывалась от своего тела, желая слышать только его. Только вот так, в болезненной страсти, когда стон несёт только мучение от ожидания конца, предвкушения и нежелания, чтобы он наступал, лишь бы продлить соединение тел навечно.

Вика застонала громче и длинней, чувствуя, как внутри всё полыхает огнём и как она близка к тому, чтобы разорваться и сгореть от любви к нему, от физического её воплощения. Андрей ускорился, уже почти задыхаясь, и вдруг запрокинул голову с длинным надломленным стоном. Вика конвульсивно сжалась и потонула в электрической волне пульсирующего экстаза, поглотившей её от центра тела к краям. Она чувствовала, как судорога сводит тело Андрея в одновременном с ней оргазме, будто тела их синхронизировались, а стоны слились в один.

Ещё несколько движений он последними силами догонял потухающий огонь. Потом опустил голову Вике на плечо, кажется, даже упёршись лбом в дощатую стену. Руки всё ещё продолжали сжимать её бёдра, боясь отпустить хоть на мгновение. Вика чувствовала, как он немного дрожит и эта дрожь словно передавалась ей.

Она поцеловала его в открытую шею, перешла мелкими прикосновениями губ на плечо. Её заполнила невероятная нежность к нему, от которой трепыхалось и без того загнанное сердце.

Он её. Как она могла хоть на короткий миг сомневаться в этом. А она его.

– Тебе тяжело, опусти меня, – прошептала она ему на ухо и губами коснулась краешка ушной раковины.

– Никогда… мне не будет тяжело держать тебя. Нести тебя куда угодно, – он поднял к ней лицо и очень нежно, чувственно поцеловал в губы.

Вика с большим нежеланием оторвалась от этого поцелуя.

– Я чувствую, как дрожат твои мышцы, ты устал, – настаивала она.

Андрей смирился с её желанием и снял, её наконец с себя. Она хоть и хотела встать на ноги, тут же почувствовала необъяснимую пустоту и холод там, где его тело отсоединялось от ее, где тесный контакт кожи разрывался прослойкой воздуха.

Оказавшись на полу, она распрямилась и обняла его обнажённый торс, положив голову на грудь. Сердце под её ухом билось быстро и сильно, разнося жизнь по его телу. В порыве той же нежности она поцеловала его в центр груди, как раз над этим мощным мотором. Андрей мягко обнял её в ответ. Они замерли в этом странном не до конца раздетом виде, совершенно не думая о том, как могут выглядеть со стороны. Их мало, что волновало в этот момент.

Когда они немного отдышались, Андрей первым отстранился и поднял джинсы со своих щиколоток, натянул обратно на бёдра. Затем опустился ещё раз и поднял с пола шорты Вики, помог ей вставить в них ноги и полностью надел на неё. Потом смущённо поднял на неё глаза.

– Не рассказывай мне сегодня ничего, хорошо? – попросил он, и Вика поняла, что эта просьба относится к мужской одежде на ней и полном отсутствии нижнего белья.

После того, что между ними случилось, слушать рассказ об этом не захотел бы никто. Даже сама Вика не смогла бы его слышать из своих уст и не умереть от стыда и угрызений совести. У неё просто остановилось бы сердце от мысли, что она могла по собственной воле заняться сексом с другим мужчиной, когда желала только с Андреем. Но время для этого признания должно прийти очень скоро и никаких поблажек или уступок, себя надо наказать болезненной правдой. Беспощадной и жгучей.

Андрей потянул её за руку в сторону кровати, попутно подбирая с пола свою рубашку. Бросив её на место отсутствующей подушки, он присел и притянул к себе Вику, усадил рядом и тут же завалился на бок вместе с ней в объятьях. Пружинистая металлическая сетка скрипнула под их телами. Он прижал к себе Вику, длинно выдыхая в её волосы. Она уткнулась лицом ему в грудь и обняла руками.

– Прости, – за что-то извинился Андрей в очередной раз, – я не совсем так планировал наш разговор.

Вика потёрлась щекой о его кожу.

– Я тоже думала о другом, но это был лучший вариант, который я смогла бы вообразить.

– Я столько всего передумал за эти дни. Злился на тебя и себя, ненавидел нас обоих, прощал и снова злился. Боялся каждого звонка, думая, что это могут сообщить, что нашли твоё тело в морге или в лесу, или ещё где-то, где меня не было рядом с тобой. Уходя из твоей квартиры, я совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Не выслушал тебя, не разобрался.

– Это не ты совершил ошибку, – проговорила она, не желая отрываться от его тёплого тела, – это я во всём этом виновата. Я столько всего накопила, что давно должна была рассказать, столько от тебя скрывала в надежде, что оно как-нибудь само образуется. О моих старых встречах с Димой, о том, что меня преследует Ренат, о звонках и глупых совпадениях. Я не думала, что Ольга соберёт их все вместе и воспользуется ими, чтобы разлучить нас вот так. Мне давно надо было сказать тебе об Ольге и что она говорит о тебе, что она хочет от тебя. Но я боялась, что сделаю так только хуже.

Она посмотрела в глаза Андрея, с одной надеждой, что она не увидит там осуждения, хоть и понимала, что заслужила его своей глупостью и трусостью. У неё было столько возможностей поговорить до того, как стало слишком поздно.

– Это я виноват, что ты всего этого боялась, – вздохнул Андрей и прижал её к себе крепче. – Я не мог определиться, что мне делать и как мне быть с Ольгой. Это из-за моей нерешительности, моих ошибок. Я считал, что смогу справиться и с ней, и с нами. Я был слишком в себе уверен, что могу держать всё это под контролем, что если вы обе рядом, то никому не будет плохо. Но от этого становилось только хуже. А я… я не мог выбрать между любовью и совестью. Не мог решить, что для меня важней… что больней. Я дурак, Вика.

– Нет. Не надо так говорить. Никто не смог бы сделать этот выбор. Я не знаю, как можно отказаться от ребёнка, от семьи в пользу кого-то другого.

– Ради любви, Вика, можно отказаться от чего угодно. А я люблю тебя!

Вика покачала головой, начиная понимать, куда он клонит. Он сделал свой выбор совсем не так, как она подумала. Но этот выбор не мог быть лучшим для него.

– Ты не можешь так…

– Я люблю тебя, Вика! Слышишь? – он повысил голос, – не Олю, не ребёнка, который ещё не родился. Я не знаю, что будет, когда он появится на свет, но тебя я люблю здесь и сейчас! И не хочу ни на что тебя менять! Ни с чем мириться, если надо расстаться с тобой! Я не хочу этого делать и не буду! Пойми же меня!

Он привстал на локте, отчего Вика легла спиной на ровную старую кровать, теряясь под его нависающим телом и горящим взглядом. И она верила, что он говорит правду, что нет для него препятствий и условий, на которые он согласился бы.

И это пугало.

Пугало потому, что она знала, как он отдаёт всего себя без остатка, если верит во что-то. Любит.

Могла ли она принять эту жертву, когда привыкла приносить её сама? В груди становилось тесно и больно от этих мыслей. Невыносимо.

Безвыходная любовь Андрея не оставляла ей никакого шанса.

– Я не заслуживаю этого, Андрей, – её глаза наполнялись слезами, – я ведь на самом деле спала с Димой на том видео, которое тебе показала Ольга.

– Я знаю, что это было до нас. Я понял это потом, это было больно, но поучительно. Я посмотрел ещё раз и увидел то постельное бельё, что своими руками срывал с твоей кровати и отдавал Разумову в лабораторию. И я понял, что всё это обман! Не знаю, для чего и почему надо было это записывать и вот так бросать нам. Не понимаю. Но вижу, что это сделано. Что этим воспользовались.

– Это всё сделал Ренат, я тебе всё могу объяснить, но это не всё, есть ещё вещи, которые я должна тебе рассказать.

– Не оправдывайся, прошу тебя, Вика. Не делай себе и мне больней. Не объясняй то, чего не сможешь.

– Я не могу не сделать этого, как ты не понимаешь? Я уже потеряла тебя из-за этого! Я корю себя каждый миг своего существования за эти вещи. Я буду знать, что мне нельзя верить, даже когда ты веришь мне и ничего не хочешь слышать. Я знаю, что могу сделать тебе больно! В тот день…

– Вика, – попросил он, но она не могла больше остановиться.

– В тот день я ушла без цели куда-то попасть, но в итоге оказалась у Рената. Он подобрал меня на улице и отвёз к себе домой. А дальше… дальше я была не в себе и совершила ужасную ошибку, которая будет грызть меня до конца моих дней. Если с Димой это всё произошло давно и по непонятным причинам, то с Ренатом я сделала это сама… хоть и выпила перед этим вино так, что ничего не соображала, но я сделала это… и я не могу это от тебя скрывать. Потому что для тебя нет ничего больней, чем предательство!

Она почти крикнула последние слова и не выдержала, слёзы крупными каплями покатились по её лицу.

В глазах его была боль, тёмная, глубокая и промёрзшая, как арктический айсберг. Но слова были иными.

– Мне всё равно. Я не верю в это. И ты не веришь. – он покачал головой, – что бы там не произошло, это всё не важно. Для меня не важно больше ничего.

– Не надо этого делать! Лучше злись на меня! – вскрикнула Вика, ударяя его рукой в грудь, – ругай меня! Обзывай меня потаскухой и предательницей! Не принимай меня такой! Пожалуйста, не принимай меня такой, какая я, со всей грязью и тьмой внутри меня! Не надо!

– Я так не могу, – он всё равно не соглашался, просто качая головой, поймал её руку и сжал в своих длинных пальцах, – я уже принял. Я. Тебя. Люблю.

Вика закрыла лицо руками и легла на кровать, прячась от него или даже скорей от себя. Слёзы текли, не останавливаясь, сдавленный стон душил её, пытаясь удавить в чувстве недостойности быть центром жизни этого человека. Смыслом его жизни. Это было слишком много для того, чтобы она могла это вынести.

А Андрей лишь молча лёг рядом и обнял её, заключая в кокон своих рук. Уверенный в своих словах и в своём выборе. В своих желаниях, и в своём будущем.

Вика вдыхала его и умирала изнутри, жалея его, страдая за него, переживая его настоящую и будущую боль, которую несёт она в себе и дарит ему, на всё согласному.

Постепенно силы её иссякли, эмоции вымылись слезами, оставляя за собой лишь усталость и пустоту. Погружаясь в сон, она чувствовала, как выравнивается его дыхание рядом с ней. Молясь на эту близость и боясь проснуться без неё. И с ней тоже.

***

Серый кот выскочил из леса на тихую ночную поляну, где стоял тёмный заброшенный дом. Резкий запах, расползающийся по округе, заставил его прибежать сюда, но как только он увидел его источник, то резко остановился на краю просвета. По траве и деревьям в темноте расползалось яркое пятно неправильного света, невозможного ночью. По сухой деревянной стене быстро поднимались вверх языки пламени, пожирая его как голодный зверь.