ГЛАВА 15

— Она нашла Сердце, — только и сказал Леден, как встретил его Чаян у плетня, что окружал избу старосты.

Брат сжимал Елицу в руках так крепко, что и сомнения никакого не оставалось: попробуй отбери — убьёт на месте. Просто голыми руками придушит. Княжна была без чувств. И что случилось с ней там, у материнского кургана, оставалось только гадать. И маяться, что не пошёл с ней, что не уследил, как дошло вдругорядь до беды. Из одной опасности в другую Елица прыгала, словно через костры. А он стоял как будто в стороне. И сердце замирало каждый раз, и поделать он с тем ничего не мог. Вот и теперь — что стряслось? Почему княженка в беспамятстве? И Чаян готов был душу вытрясти из Ледена за хоть одно слово.

Они вместе ввалились в избу. Хозяйка вздрогнула от грохота, с которым отворилась дверь, прижала пухлые руки к груди, но быстро очнулась, захлопотала, указывая братцу на лавку, куда можно было Елицу уложить. Тот опустил княженку на ложе так бережно, словно ворох пуха — боясь, кабы не рассыпалась.

— Что случилось? Почему как только она с тобой оказывается, так оборачиватся всё скверно? — Чаян рванул брата за плечо, разворачивая к себе.

Тот руку его сбросил резким движением.

— Не до тебя сейчас, — рыкнул приглушённо, видно, чтобы хозяйку совсем не напугать.

— Зато мне дело есть до неё. Я знать хочу немедленно! — Чаян сжал кулак.

Бывали дни, что он не понимал собственного брата. Случались между ними и ссоры лютые, и драки — по юности особливо — до кровавых соплей, до синяков под глазами и на боках, после того, как ноги в ход шли. Но они всегда мирились — родная кровь. А сейчас Чаян готов был просто его убить. Одним ударом в темя: за то, что он знает больше, за то, что держал Елицу в руках и сейчас просто не подпускал к ней. И говорить отказывался, объяснять — чтобы хоть немного легче стало.

— В Навий мир мы спускались, — Леден всё ж оттащил его в сторону, а после и вовсе наружу вывел, через сени, мимо старосты, который внутрь спешил, заслышав переполох со двора.

— Ты водил…

Они остановились за углом избы, скрывшись ото всех глаз.

— Больше некому, — Леден пожал плечом. — Там она с матерью своей говорила. А после плохо ей стало. Она сказал мне только, что Сердце нашла. Больше ничего.

Чаян прислонился спиной к стене бревенчатой, не зная теперь, что и думать. В голове эта мысль всё никак не укладывалась. То ли слишком она была невероятная: привыкли они все, что Сердце где-то далеко от них и постоянно за ним гнаться надо — то ли просто застилала её тревога большая за Елицу. Что теперь будет с ней после того, как она по доброй воле в Навь пошла?

Да только и Леден ничего не мог ему на это ответить. Всегда спокойное лицо его было сейчас серым, бесцветным каким-то, будто хворал он долго. А взгляд то метался по двору бездумно, то останавливался вовсе, а брат настораживался, прислушивался к голосам, что доносились из избы. И вдруг он опустил голову и сел на корточки, прижав ладонь к боку под рёбрами. Видно, и для него поход в Навий мир не прошёл бесследно.

— Ты как? — вся злость на него и ревность страшная вмиг погасли.

Предупреждала ведь Елица, не зря опасалась, что могут они с братом рассориться сильно. Иногда Чаян как будто переставал отдавать себе отчёт в собственных чувствах и стремлениях, а после, охолонув, понимал, что каждый раз это может довести его до беды.

— Ничего мне не сделается, — буркнул в ответ Леден. — Очухаюсь.

Чаян разглядывал его склоненный затылок, понимая, что вовсе не дорога в Навий мир и обратно измучила его. А то, что с Елицей там сотворилось. Видел он многое на лице брата, научившись за столько лет замечать мелочи те, которые другим в глаза никогда не бросались. А оттого люди считали его вечно невозмутимым и бесстрастным. Но встреча с Елицей поменяла многое. Для них обоих.

Не сговариваясь, они вернулись в избу. Говорить больше не о чем. Теперь только ждать остаётся, как придёт Елица в себя. И надеяться, что большого вреда для неё не случилось. Многое Чаян мог бы отдать, чтобы своими глазами увидеть то, что видел Леден там, в Нави. Может, услышать хоть обрывок разговора княженки с матерью. Хоть что-то уразуметь самому. Может, сейчас ему было бы спокойнее.

Большуха глянула на них с братом грозно, как вошли, но ничего не сказала. Не её дело, что с Елицей стряслось — а она уж в достаточных летах и мудрости, чтобы понимать это. Но сердилась на них всё ж. Просто из-за сочувствия княженке, видно.

Да Чаяна строгий вид женщины не пугал вовсе, как и Ледена, впрочем. Он подошёл к лавке, где лежала Елица, уже освобождённая от лишней одежды, накрытая до груди тонким покрывалом из лоскутков цветных. Будто спала она всего-то, да только вот бледность особая её гладких скул и губ чуть приоткрытых не давала обмануться.

Даже Боянка, что сейчас заливала какие-то травы кипятком в кувшине, смотрела с укором безмолвным. То на Чаяна, то на брата, который стоял за плечом, заглядывая через него. Не отходил теперь в сторону, как обычно это бывало. Будто решился уже на что-то.

— Как она? — спросил, когда подошла к ним вновь большуха.

— Да кто ж её знает, — пожала та плечами. — Кажись, ничего страшного. Только ослабла как будто сильно. Меня вон тоже жахнуло намедни, как в поле под Оком-то набылась весь день. Думала, не дойду до дома. Уж Ярило шалит нынче, буйный. А может, Полудница меня прихватила по темени-то…

Скоро слился её рассказ вовсе не важный в неразборчивое бормотание. И внимания обращать не стоит.

— Подождём до утра, — предложил Чаян. — Надо здешнюю волхву позвать. Пусть взглянет, может, поймёт чего.

Леден только кивнул, будто устал до того, что и слов у него больше не находилось. Однако отдыхать не пошёл, хоть и нужен был ему сейчас покой тоже — наверняка. Сел в избе недалеко от лавки Елицы, всё глядя на неё выжидательно, словно боялся пропустить тот миг, как она в себя придёт.

После пришла и волхва Макоши, что в святилище Яруницы служила. Позвала её хозяйка скоро, как только попросили. Посмотрела она на Елицу, посидела рядом с ней, словно прислушиваясь к чему-то и встала, как будто ничего и не сделав.

— Тут или очень сильный волхв поможет, который слова особые ведает. Или сама она справится. Очень сильная, — женщина покосилась на княжну со скрытым во взоре восхищением. — Да только сколь времени пройдёт, то я сказать вам не могу. Никак не могу. Первый раз такое вижу, чтобы утянуло так далеко кого-то в Нижний мир и он при том жив остался. Связан с ним как будто.

Больше ничего она сказать не сумела толкового. А потому решено было наутро ехать в Остёрск. Там уж самые сильные и умелые волхвы княжества живут. Боянка окружила княжну самой рьяной заботой. И оказалось, что в себя та всё ж приходит. Да не надолго. Как будто силы накопленные во время беспамятства, тут же утекают куда-то, не задерживаясь в теле. Благо успела она и воды испить, и поесть даже ухи, что челядинка ей поднесла. Сказала та, что и поговорить они сумели немного. И княжна только подтвердила, что в Остёрск им всем ехать надо. Но раз очнулась она посреди ночи, то княжичей уже тревожить не стали.

А Чаян корил себя всё за то, что миг этот, как можно было с Елицей хоть парой слов обмолвиться, спросить о чём-то, хоть и неважном, может, он упустил. Только уверившись от слов княженки, что решение отправиться домой правильное, скоро собрались в дорогу.

Чаян и с Берибором пытался поговорить, чтобы тот людей дал — сопроводить до Остёрска. Да тот мялся всё, сетовал, что отправлять некого. И глаза все прятал, суетился дюже. Как и всегда: людей полна весь, а поехать некому. Кабы ещё не случилось так, что люди Макуши не встретятся, разминуться придётся где на дорожках разных — и оттого хотелось высказать пару неласковых слов старосте за промедление — да не заезжать же за этим снова в Яруницу. Благо хоть погода стояла справная для скорого пути. Ночью погромыхивало где-то вдалеке: слышно было сквозь сон, да к утру всё успокоилось, хоть и хранило небо лёгкую пасмурность, а Дажьбожье око лишь едва пробивалось сквозь пелену тонких, размазанных, словно сливки по крынке, облаков.

Но успели только за околицу выехать, как послышался впереди на тропе, за стеной полупрозрачной леса, шум голосов многих. Разносился он эхом вокруг, метясь и стихая, а после вспыхивал вновь. Кто-то ехал вперёд, не скрываясь, не боясь встревожить гормоном здешних духов. А ещё через несколько саженей вышли из зеленоватой тени, что скрадывала далёкий конец дороги, всадники.

Чаян пригляделся, сощурившись — и узнал Олеся, парня из Яруницы, сына бортника. За ним ехали ещё пятеро, на лошадях не слишком-то хороших, но и не пешком шли. А то он уж подумать решил, что староста подмогу пешую отправил — потому так долго и идут. Все заволновались, кроме Ледена, который мужей знакомых тоже успел разглядеть. Завертел головой Радай, словно принял ярунчан за татей каких. Да тут и издаля понятно, что свои.

Олесь пустил своего коня быстрее и первым встретил Ледена, который впереди ехал. Коротко они перемолвились парой слов, и сын бортника махнул Чаяну рукой.

— Что-то долго вы добирались, — проворчал тот, поравнявшись с братом.

— Так гребель проклятая… — начал оправдываться тот. — Не отпускал Макуша.

На том упрёки закончили: теперь на душе стало спокойнее гораздо. Елица будет в безопасности.

Княжну нынче осторожно уложили в телегу, а лошадь её привязали к борту, надеясь, что всё же та ей пригодится, что очнётся девушка, как наберётся достаточно сил.

Чаян поехал рядом с повозкой, то и дело опуская в неё взгляд, рассматривая лицо Елицы, спокойное, мягко очерченное туманным светом Дажбожьего ока, нынче прикрытого мутной дымкой. Словно и оно берегло девушку от жары, чтобы не навредить ещё больше. И он хотел сделать для неё хоть что-то. И не мог. От этого хотелось выть — от бессилия, от страха за неё. И кабы мог он сократить вёрсты до Остёрска — они уже были бы там.

Боянка не обманула: Елица приходила в себя несколько раз за весь день. Ненадолго. Тут же устраивали стоянку, даже не разбирая вещей. Челядинка спешила напоить Елицу, а то и подмогу оказать в насущном. Но после княжна снова как будто угасала, как огонёк догорающей лучины. Сначала точно в сон погружалась — а после уже невозможно было её разбудить, хоть и дышала она ровно и спокойно.

Леден держался в стороне от неё, пуская Чаяна вперёд, не путаясь под ногами. Но его наблюдение, его тревога витали в воздухе почти осязаемо. Но он, верно, просто боялся, что снова, после того, как за гранью побывал, хоть и добровольно, сделает хуже, если будет рядом с Елицей находиться.

И стыдно было признать: Чаяна это только радовало. Хоть в чём-то сейчас он чувствовал, что приближается к Елице. Что связывает себя с ней обрывками заботы и внимания, которые успевал выказать, пока она была в себе. Пусть даже поговорить не удавалось: он не хотел утомлять её расспросами.

Как покатилось освободившееся от пелены Око вниз по небосклону, начали о ночлеге подумывать. Выбрали место хорошее, тихое, у родника, что бил в низине прямо среди камней, а над ним поставили в незапамятные времена колодец. Где-то далее на западе текла река неглубокая, но до неё добираться не стали. Раскинулись шатры и палатки. Захлопотала Боянка у огня с вечерей вместе с отроками: сейчас княжна помогать ей не могла. Радай хотел было пойти за водой иль за дровами: лишь бы со стряпней не возиться, да Чаян велел ему челядинке помогать. Тот расстроился заметно но перечить особо не стал.

Шумный нынче получился стан. Собрались парни у огня, как подкрепились и подобрели. Завели разговоры самые обычные: о жизни, о ярмарке скорой в Остёрске, на которую надо — кровь из носу — попасть. И о девицах тоже — как без них.

Боянка скрылась в отдельном шатре, что для княженки поставили, а вскоре оттуда послышались даже голоса тихие: значит, Елица вновь в себя пришла. И как встрепенулся Чаян, напрягся в ожидании, от желания дикого скорее в укрытие к ней сходить, проведать, а всё равно заметил, что и Леден оживился заметно. Но никто из них с места своего не сдвинулся: пусть Боянка разрешит зайти. Но та мелькнула всего пару раз снаружи и пропала в шатре насовсем.

Не решился Чаян тревожить Елицу — так и улёгся спать да уснул быстро.

Только разбудил ночью гул далёкий как будто. Он вскочил на лежанке своей, моргая часто, слушая грохот копыт, что явственно приближался откуда-то из чащи самой. Подумал, что почудилось сквозь сон, но нет, шум не стихал. Только громче становился. Чаян огляделся в шатре: никого. Пропал куда-то Радай. Лежанка его была смята и брошена небрежно.

По зыбкому свету, что пробивался сквозь плотные стены шатра, он понял, что уже и заря наступает, подкатывает огненным шаром к тёмному окоёму. Чаян встаал резко и принялся пояс с оружием застёгивать поверх рубахи синей, наспех натянутой.

Ввалился в шатёр дозорный:

— Наступает кто-то, — выкрикнул, взбаламутив мысли, ещё вялые со сна.

— Иди смотри в оба. Других буди, коли надо.

Сам Чаян к Елице поспешил, да едва с братом не столкнулся: тот уж лук в руке сжимал, готовый неприятеля, коли не ошиблись издалека, разить. Ни словом не перекинулись — Чаян скрылся в женском шатре.

И застыл на миг, едва не оглохнув от вскрика, что встретил его. Упёрся взгляд в фигурку светлую женскую, расплатанную на земле совсем недалеко от полога. Грянул гомон и топот копыт со всех сторон. В глазах потемнело на миг: Елица мёртвая лежит, и растекается под ней лужа блестящая крови, сразу впитываясь в землю. Но оказалось — Боянка. Коса её девичья змеёй пересекала спину её неподвижную. Привлекло внимание шевеление во мраке.

— Чаян, берегись! — оклик слабеющий.

Он развернулся, холодный клинок по боку пробежался — вскользь больше. Хоть и метил в живот точно, да тело сработало чуть раньше — удалось отклониться. Чаян схватил руку Радая. Столкнулся с ним лицом к лицу близко. Другой рукой выхватил свой нож и вонзил до основания самого ему в бок.

— Что посулили тебе, мразь? — прошипел.

И отпустил отрока, давая рухнуть наземь. Тот и ответить ничего не успел, скорчился, пытаясь ладонью прижатой удержать кровь, что щедро хлынула из глубокой раны. Чаян метнулся к лежанке, где сидела, ссутулившись, княжна — и смотрела на него, чуть подняв голову. Словно на это сил у неё не хватало.

Лязг клинков и крики яростные заполнили собой весь стан небольшой. Полыхнул костёр ярче и начал затухать, погружая всё вокруг в предрассветные сумерки, налитые золотом.

— Елица, — Чаян опустился на колени перед ней. — Ты цела?

Она покивала вяло. И тут ввалился внутрь ещё кто-то. Чаян обернулся, выставляя перед собой клинок — оказалось, Леден, взъерошенный, лютый, что волк. Окинул он взглядом быстрым, хищным весь шатёр — и успокоился малость, как Елицу заметил в здравии.

— Уводи её в лес. Мы разберёмся.

Только сказал — и пропал снова за пологом, взметнувшимся от удара его руки. Княжна дёрнулась на месте — встать, за ним броситься, да только едва приподнялась — и упала на лежанку снова. Всхлипнула жалобно, цепляясь взглядом за тонкую полоску света бледного, что лился на землю со входа.

— Я здесь останусь, — шепнула. — Помоги им.

Чаян покачал головой. Нельзя её здесь оставлять. Не тати это вовсе случайные. Да и Радай тут не зря оказался, Боянку убил да к княжне уже двигался. Кто знает, чем всё обернётся. Она должна подальше отсюда быть. Отправил бы с ней отрока — да нет теперь его. Даже в живых нет.

Чаян разрезал стенку шатра ножом и подхватил Елицу на руки, как бы ни сопротивлялась. А выходило это у неё ещё плохо — будо касания тканью слабые были её удары по груди и плечам.

— Не оставляй его! — глухо бранилась она: так сильно он к себе девушку прижимал. — Не оставляй!

Он проскочил в разрез и прямиком к лесу пошёл, всё ускоряя шаг.

Скоро минули границу прогалины, продираясь сквозь гомон и шум страшный, который словно в спину впивался копьями. Заполыхало что-то позади — бросило отсветы яркие по кустам бузины, что росли вокруг. Кто-то, кажется, метнулся за ними вослед: шаги уже было нагнали, да тихий вскрик оборвал их и звук упавшего тела — треском веток и валежника. Чаян и не обернулся: Леден стреляет метко.

Он долго нёс Елицу вглубь чащи. Старался не обращать внимание на то, как всё больше становится перед глазами тёмных пятен. Не так уж сильно его ранили, кажется. Но кровь текла тонкой струйкой по животу и впитывалась в схваченную поясом рубаху. Княжна держалась за его шею как могла крепко. Позади стихал шум сражения. Хотелось бы верить — совсем недолгого. И не рокового для брата и других парней, что лишь сегодня им на подмогу вышли. Лишь бы успеть убраться оттуда подальше. Так ведь по следам сыщут, если заметили. Если и впрямь Елица им нужна. Надо пройти через реку. Она течёт здесь неподалёку, кажется, совсем не глубокая.

Рваные мысли метались в голове, перемежаясь с неровным дыханием, которое Чаян пытался угомонить, чтобы силы не уходили так скоро. И всё натягивалось что-то в душе, звало повернуть назад и вступить в сечу бок о бок с братом. Но Леден приказал уходить. И предательски хотелось ему подчиниться. Княжна застонала тихо, смяла пальчиками тонкими рубаху у него на груди. Шепнула что-то, словно позвала по имени. А кого — непонятно.

— Сейчас. Сейчас, люба моя. Только подальше уйдём, — прерывисто выдохнул Чаян.

В боку стрельнуло резко — аж ноги подкосились. Но он устоял, пошёл дальше, не сбавляя шага ничуть. Светило всё выше поднималось по небоскату, лилось потоками лучей на землю, на траву росистую, от которой уж промокли штанины все до самого паха. Как рассветёт совсем — следы беглецов и вовсе станет хорошо видно. Чаян старался отринуть нарастающую дрожь напряжения в руках. Хоть Елица и лёгкая, словно маленькая деревянная фигурка, а любая ноша чем дальше, тем тяжелее кажется. Девушка даже ухватила его за шею, пытаясь немного облегчить свой вес, но того хватило ненадолго.

— Отпусти, Чаян. Сама пойду, — шепнула она, пытаясь спрыгнуть с рук его.

— Постой, — он остановился, удерживая её, силясь перехватить так, чтобы она не свалилась на землю.

Но княжна всё же вывернулась, и он едва успел поддержать её — а то и рухнула бы. Вцепилась она в его локти, дыша часто, неровно. Ощутимо вело её в стороны. Вот же как Навий мир проклятый её потрепал: второй уж день до конца в себя прийти не может. Елица зло закусила нижнюю пухлую губку и подняла взгляд.

— Нам идти быстро надо, — попытался он увещевать её.

Да княженка только тряхнула упрямо головой. Отпустила его рукава и шаг назад сделала.

— Я смогу идти, — настояла. — Не совсем уж немощная.

С этим Чаян, конечно, и мог поспорить, да не стал. А то так можно долго стоять препираться, а время уходит. Вдруг за ними уже отправили кого? Елица обернулась в ту сторону, откуда они ушли, прикрыла глаза на миг — да Чаян потянул её за собой, крепко ухватив запястье. Она дёрнулась как будто невольно. Словно вдруг решила вернуться. И укололо в груди снова: к Ледену рвётся. Только к нему и ни к кому больше. Словно после пути в Навий мир она многое поняла и много скрывать перестала.

Княжна держалась хорошо. Пыталась идти как можно быстрее и не задерживать Чаяна слишком. А он готов был в любой миг снова подхватить её на руки, если придётся. С облегчением он услышал тихий шёпот реки вдалеке. Там, коли вброд пойти, то можно гораздо легче со следа преследователей сбить. Да только как много ещё будет у княжны сил, чтобы идти вот так, не останавливаясь? Она уже оттягивала руку сильнее, всё норовя на ней повиснуть, но пока перебирала ногами, придерживая подол, и не жаловалась.

Как дошли они до границы реки, Чаян снова поднял Елицу над землёй и ступил в воду холодную — до ломоты в костях. Но скоро мышцы привыкли — и он пошёл чуть выше по руслу, по колено погружаясь в течение сильное, да не настолько, чтобы с ног сбить. На другой берег он перебираться не думал. Пройти чуть дальше, а там снова на ту же сторону выбраться — но следов уже видно не будет. А пока отыщут, если сумеют — там и уйдут они с Елицей ещё дальше.

Пока, к счастью, никаких звуков погони не слышалось сквозь дыхание старого, безмятежного в своей мудрости леса. Нарастал зной. Даже в зыбкой тени густых ветвей, что склонялись над рекой низко, протягивались поперёк русла, сплетались между собой. Липли ко лбу влажному от пота мошки назойливые, зудели и лезли в глаза. Елица всё смахивала их с лица Чаяна, прогоняла, то и дело касаясь кожи своими нежными пальчиками, и бранилась тихо, смущённо.

— Я отдохнула, — сказала снова. — Могу идти.

Они выбрались вновь на тот же берег, и Чаян опустил её на землю. Совсем уж он перестал понимать, сколько они шли, как далеко успели забраться. Лишь то, как высоко поднялось Око на небе, говорило, что время уж не совсем раннее. Может быть, стоит остановиться и чуть перевести дух? Слишком далеко уходить тоже не нужно.

Словно прочитав его мысли, княжна потянула за руку.

— Присядем здесь, княжич, — повела его в тень огромной липы, что выглядела старше самого Мирового древа.

Под ней, верно, и целый дом можно было бы устроить. Чаян послушался, не тратя слова на возражения. В горле так пересохло, что ни единого звука, кажется, не могло из него вырваться. Далеко от реки уходить они не стали: по руслу легче после возвращаться, если не собьют их с пути преследователи, не загонят глубже в лес. И если будет, куда возвращаться.

Чаян не понял, как так случилось, но, остановившись, он почти рухнул наземь, в густую колючую траву, едва не плашмя — и та опутала его тут же со всех сторон. Княжна испуганно упала на колени рядом, перевернула его на спину. Скользнула взглядом по телу и ахнула, как увидела, верно, пятно крови, что расползлось уже по рубахе, почти незаметное на тёмной ткани.

— Ты ранен. Вот же оболдуй! Почему не сказал? — она принялась пояс его расстёгивать.

А Чаян просто наблюдал за ней. Уж как много мечтал о том, как станет Елица его раздевать. Да только, конечно, не в таких скверных и тревожных обстоятельствах.

— Ничего страшного, — попытался успокоить он её. — Царапина только. Сейчас отдохну чуть. А там подумаем, что дальше делать.

Но княженка и не послушала даже. Стянула одёжу с него, заставив приподняться. Покачала головой сердито, будто он сам по неосторожности и недомыслию на ветку острую напоролся.

— Страшно, не страшно. А хорошо бы промыть и перевязать.

Она встала неуверенно — всё ж качало её немного по-прежнему — и пошла к воде, прихватив рубаху Чаяна. Там намочила её и вернулась. Обожгла холодом вода горячий бок, но как будто и взбодрила слегка.

Елица рану осторожно промыла, а после сняла с пояса Чаяна нож и ловко отрезала от подола своего длинную полосу ткани. Перевязала туго поперёк пояса, и только тем, верно, немного успокоилась. Хоть и без того ничего совсем уж плохого с ним не случилось бы. Чаян сидел, прислонившись спиной к стволу, и всё взгляда не мог оторвать от стройных лодыжек Елицы, что открылись из-под укоротившегося подола её. От округлых косточек щиколоток, от ступней аккуратных в тонких кожаных черевиках. И то ли боль разум дурманила, то ли усталость страшная: уж сколько он по лесу бежал, не замечал, как вёрсты отмахивает — а вспомнил о брате вовсе не сразу, завороженный этим тихим уединённым мигом, что Елица была рядом с ним, касалась его, заботилась. И смотрела — только на него.

Да и княжна, кажется, забылась немного, погрузившись в хлопоты вокруг Чаяна. Но, как закончила, вдруг замерла, опустив руки на колени. А после закрыла ладонями лицо и заплакала. Чаян встрепенулся тут же, схватил её за плечи, притягивая к себе на грудь.

— Не бойся, Елица, — зашептал, гладя её по растрёпанным волосам, мягким таким, словно вода по ладони перетекала. — Они уйдут в лес. Если совсем худо придётся. Только задержат татей немного. И уйдут. Леден не дурак совсем. И не хочет погибнуть раньше времени. И Брашко. Он сильный уже. Толковый и умелый парень. И парней хороших Макуша к нам прислал.

Елица замотала головой, вжимаясь в его плечо.

— Их так много. Так много, — запричитала глухо.

— Не так уж их много, — Чаян прижался губами к её виску.

И самому не больно-то верилось в собственные слова. Повезло ещё, что люди Макуши намедни попались им навстречу. Иначе вовсе пришлось бы худо. А кто ж был те напавшие — на татей обычных не приходили как будто. Слишком умелые. Слишком немного их было, чтобы на отряд налететь — не побояться. Те обычно большой ватагой наскакивают. А тут словно уверены были в том, что одолеют почти десяток мужиков вовсе не слабых.

— Ты ещё раненый, — упрямо возразила княжна, отлипая от него. — Тоже беда.

Да только отпускать её совсем не хотелось. Она взглянула исподлобья, уже уняв нежданные слёзы. Вытерла щёки.

— Ранен, и что ж? — Чаян пожал плечами, продолжая гладить её укрытую волной медовых волос спину.

— А то, что тебе сейчас покой нужен. И, коли нападут на нас, так…

— Как нападут, стоять буду за тебя до последнего, — резко оборвал он её. — А ты побежишь дальше. Скроешься всё равно.

— Беспечные вы, мужи, — с укором буркнула Елица. — Как будто жизнь ваша для вас ничего не значит. Как будто не рана у тебя сейчас на боку, а и правда царапина. А я не могу так…

Чаян скользнул руками по её плечам вниз и взял маленькие ладошки в свои.

— Пока ты рядом со мной, Елица, всё будет хорошо. И всё мне будет нипочём, — он приложил её прохладную от речной воды кисть к своей груди, давая почувствовать, как бьётся его сердце.

Даже сейчас — взволнованно. Хоть дыхание уже давно успокоилось, и спал с тела жар после долгого бега. Так хотелось, чтобы провела она вдоль мышц пальчиками своими, чтобы посмотрела на него — и понятно стало сразу, что все его тревоги напрасны. Он подался вперёд, сгорая до золы горячей от желания немедленно поцеловать её. Но княжна отстранилась и руку отдёрнула всё же, глядя будто бы сквозь него. Блуждая мыслями совсем в другой стороне. Никак о Ледене вздыхает, переживает за него страшно.

— Я не смогу всегда быть рядом, Чаян, — сказала вдруг, и внутри будто что-то умерло. В один миг. Но он смолчал, ожидая, что ещё будет. — Было б при мне обручье то, я его вернула бы тебе сейчас.

Елица подняла на него взгляд спокойный, словно наконец нашла она в душе своей мир, уверилась в том, как поступить для неё должно. И хотелось сейчас липу эту с корнем из земли выдрать, но Чаян не мог с места сдвинуться — такое потрясение навалилось, что впору свихнуться. Всё смотрел он на княжну, каждую черту её лица запоминал. Может, искал что-то, что сказало бы: слух его подвёл, вовсе не то Елица имела в виду.

— Стало быть…

— Другая тебе судьбой предназначена. К тому же проклятие твоё и Ледена я на капище старом сняла, оказывается. Теперь семья у тебя будет хорошая — уверена. А я… Я не могу с тобой быть, — княжна улыбнулась печально и развела руками. — Прости, что так долго мучила. Что ответа не давала. Хотела сама понять, но только путалась сильнее. А сейчас. Всё так ясно в голове. В мыслях…

— И кто же там? — Чаян упёр взгляд в свою сжатую на колене ладонь.

Разодрать хотелось кожу собственную, вцепиться в мясо, чтобы задурманился разум, вылетело из него всё, что билось сейчас там со словами Елицы. Больно, оказывается — до пятен сизых перед взором, до пепла в в горле жгучего — когда своими руками желанная, любимая женщина себя из твоей груди выдирает. С жилами всеми, с частью души. Уничтожает все чаяния, растирает в пыль своими нежными ладошками, которые целовать хочется, сжимать в своих и не отпускать никогда. Но они всё ж выскальзывают неотвратимо из пальцев — и только смотреть на это остаётся. Ничего поделать нельзя, никак остановить, потому что уже решила она всё.

— Ты разве хочешь знать ответ? — Елица покачала головой. — Разве он нужен?

— Хочу, — Чаян снова голову вскинул, цепляясь взглядом за княжну. — Хочу услышать от тебя.

— Ты же понимаешь…

Елица не договорила, насторожилась, словно куница — прислушалась. А там и он услышал шорох отдалённый, что приближался очень быстро. Точно кто-то очень торопливо шёл, путаясь ногами в траве. Чаян встал, на ходу подхватывая меч — тот выскользнул из ножен, удобно ложась в ладонь. Одним движением резким он подтолкнул Елицу себе за спину. Только увидеть, кто идёт, а там пусть княжна бежит, укрывается в лесу, который наверняка примет её, не обидит.

Тёмная фигура высокого мужчины показалась среди ветвей. Он шёл уверенно и даже под ноги не смотрел, будто другие следы вели его. Чаян прищурился. Мгновение узнавания — и Елица бросилась навстречу пришлому.

— Леден!

Тот прибавил шаг, а Чаян вновь опустился на землю, царапая голую спину о шершавый ствол липы, по которому сполз. Он не хотел смотреть, но и не мог оторвать взгляда от того, как метнулась княжна к брату, будто вспугнутая птаха из травы. А тот лишь объятия успел раскрыть, как она уж оказалась в них. Ни доли сомнения не было в движениях Ледена, ни капли — самой малой — недоумения или растерянности.

— Живой, — почти простонала Елица, цепляясь пальчиками за рубаху его, всю в пятнах крови. — Я уж думала... Испугалась…

Она ткнулась носом ему в плечо, сгребая рукава его в кулаки. Леден с наслаждением, прикрыв глаза, вдохнул глубоко, как окутали его лицо волосы княжны, а после глянул на Чаяна поверх её макушки. Спокойно, без сожаления. Он знал, похоже, что Елица теперь его. Вся его — любой поймёт. Он гладил её спину размеренно, с нажимом и тихо шептал на ушко то, что было только для них двоих предназначено.

— Ты как? — бросил Чаяну, повышая голос. — Назад идти можешь?

Тот кивнул и встал, цепляясь за липу. А Елица всё держала брата, обхватив руками. И казалось, никакая сила уже не сможет её от него оторвать. Внутри, где-то в грудине, саднило люто — перекрывало даже боль от ранения, что вспыхнула снова от неосторожного движения.

— Ты как так быстро нашёл нас? — Чаян подошёл, закидывая рубаху на плечо. Кабы не сожрали комары, да натягивать мокрую одёжу вовсе не хотелось. — Следы должны были потеряться. Мы по реке шли.

— Я по другим следам шёл, — усмехнулся братец.

И верно. Куда уж бороться теперь с той связью между ним и Елицей, что зародилась где-то там, вдали от Чаяновых глаз. И хотелось злиться, хотелось кричать и упрекать в случившемся хоть кого-то. Да только толк от того какой? Кого он заневолит своей яростью, кого испугает?

Леден повёл всех обратно, не выпуская из своей руки ладони Елицы. А она всё прятала взгляд от Чаяна, отворачивалась как будто нарочно. Верно, считала, что должен он осерчать на неё сильно. Он и хотел бы… Да не мог — разве можно на сердце собственное обижаться за то, что бьётся оно? И не мог он не смотреть на княженку, всё перекатывая в мыслях слова её последние. Не верил, не желал принимать, хоть то, как жалась сейчас она к плечу брата, как перебирала пальчиками его пальцы, словно хотела ухватиться за него ещё крепче, говорило ещё красноречивее: рядом с ней больше нет никому места, кроме Ледена.

Дошли до разгромленного лагеря быстро, гораздо быстрее, чем бежали они с Елицей прочь из него. Ещё издалека повеяло сквозь частокол сосен пожарищем — не ласковым дымом уютного костра, а разрушением и смертью. Сгорел один шатёр, в котором ночевала Елица. Мужики вытаскивали из-под обломков тело Боянки, которая погибла зазря. Мёртвый, обгоревший Радай уже лежал в стороне. Его ещё можно было узнать, хоть весь он был покрыт копотью и запёкшейся кровью.

Парни, что приехали на подмогу из Яруницы, остановили всю работу, посматривая на Чаяна и княжну с облегчением и усталостью. Кажется, все были целы, да и тел напавших оказалось не так много — всего трое — их уже оттащили прочь.

— Они сбежали, — пояснил Олесь. — Как поняли, что здесь им дадут отпор достойный, не захотели жизни положить. Да и увидели, что вас с княжной здесь нет.

Чаян кивнул только, озираясь. Столкнулся взглядом с Брашко, который, совершенно измотанный, сидел у затоптанного кострища, опустив локти на колени. Он сразу бросился сражаться за княжича, которому служил с самых юных лет. А вот Радай оказался предателем. Сколько разочарований, которые ударяли под дых сильнее опасности, случилось нынче. Кабы всё осмыслить теперь.

Леден провёл Елицу к целому шатру — своему. И они укрылись там вместе. Чаян подошёл к телам напавших, оглядел их внимательно: этих мужей он хоть и не знал хорошо, да видеть приходилось.

— До завтрашнего утра отдыхать не станем. Сегодня же в путь, — бросил парням, что смотрели на него с ожиданием. — Очень я хочу со Знаславом поговорить...

Те закивали, как один и снова принялись разбирать погром.