ГЛАВА 16

— Здесь останься, присядь, — тихо проговорил Леден, проводив Елицу в свой шатёр. От её укрытия осталась только кучка пепла да золы остывающей.

Княжич прислушался к разговору мужей снаружи, встревожился сильно, заслышав имя стрыя. Но как Елица не хотела сейчас его руку отпускать, но и удерживать одной своей прихотью не могла. Много недоброго случилось за это утро, и о многом надо теперь им с Чаяном поговорить, многое решить. А после им и о своём, верно, можно будет перемолвиться.

Она только вслед Ледену глянула, как вышел он прочь, огляделась кругом — и захотелось так Боянку кликнуть, да только сразу мысль пришла тяжёлая, что погибла она. Встала на пути Радая, как тот за княжной пришёл — то ли пленить, то ли убить вовсе. И не поняла она, как такое случилось, как не побоялась отрока челядинка, почти всегда незаметная. А ты ж погляди — заступилась, как за родную. Елица села на сундук ближний и закрыла лицо руками, вдыхая запах воды речной, что на ладонях остался, и запах Ледена тоже — вперемешку с кровью, пролившейся сегодня здесь. Сколько ж её будут смерти людские преследовать?

Вошёл Брашко, принёс воды ведро из родника и оставил его рядом.

— Чаян Светоярыч велел в дорогу собираться, — сказал и скрылся снаружи, ничего не добавив.

Елица умылась — и как будто полегчало немного. И только вытирая лицо рушником, который тут же нашла, она заметила, что сундук её, оказывается, уцелел в огне — его уже притащили сюда, весь чёрный от копоти — и поставили рядом с ларем княжича.

Елица присела на корточки перед ним и откинула крышку. Быстро рубаху переменила на чистую, расчесала космы спутанные и заплела косы. А там и понёву уж достала, но наткнулась взглядом на обручье, что в ворохе её одежды лежало. Она взяла его и повертела в пальцах, разглядывая умело выполненные, тонкие узоры на нём, невольно прислушиваясь к гомону мужчин снаружи. Те обсуждали громко, что тела погибших придётся вернуть с сопровождением в Полянку: пусть там устроят по ним бдения и погребут, как надобно. Не бросать же здесь — пусть даже и тех, кто напал.

Разговор помалу стих и метнулся воздух тёплый снаружи, как вошёл в шатёр Леден. Остановился у полога закрывшегося, глядя на Елицу издалека. Юркнул за ним и Брашко, да княжич что-то тихо ему сказал и отослал прочь. Подошёл медленно, навис, склонив голову.

— Что, думаешь надеть? — кивнул на обручье в руке Елицы.

Ни тени злобы в голосе или обиды. Знает всё уже, но от сомнений последних избавиться, видно, не может. Не верилось ему, наверное. Да и ей пока тоже, признаться. Елица опустила обручье назад в сундук, оставив его открытым — чтобы не забыть после.

— Нет, — сказала спокойно. — Отдам Чаяну сегодня. Я решила всё. И коли хочешь ты того же…

— Хочу. Ты не представляешь, как сильно. Да только уверена ты, что проклятый всеми мирами нужен тебе на всю жизнь?

— Уж не знаю, как в других мирах, а в этом нет больше на тебе проклятия, — Елица подошла чуть ближе, всматриваясь в пасмурную глубину его глаз. — И жизнь мне не нужна такая, в которой тебя рядом со мной не будет.

Леден, кажется, и не ожидал такое услыхать: об освобождении хоть от одной напасти. Он улыбнулся сдержанно — как и всегда. Но даже от этого короткого, но тёплого проблеска что-то в груди дрогнуло. И лёгкое покалывание пробежалось по ладоням: коснуться его захотелось немедленно. Да Леден погас вмиг и опустился на ларь, что недалёко от лежанки его стоял. Запустил пальцы в волосы, разодрал пряди чуть спутанные с тихим вздохом.

— Я не хочу тебя неволить, Елица, надеждами пустыми к себе привязывать, — проговорил, вновь поднимая на неё взгляд. — Настаивать рядом со мной быть, коль скоро это для тебя опасно. Но ты знай: другой нет для меня. Нет никого больше. И попросить только хочу дать мне время понять, что делать дальше. Как преодолеть это, найти выход, освобождение от Мораны. Если ждать будешь...

— Не буду, — она покачала головой, делая ещё шаг к нему. — Не буду ждать. Хватит.

Показалось, лёгкое смятение пронеслось во взоре княжича. Он застыл, скованный то ли ужасом, то ли растерянностью. А она улыбнулась только: надо ж, напугала. Приблизилась неспешно, опустила ладони на его голову, скользнула ими по вискам, огладила скулы и щёки, покрытые длинной мягкой щетиной. Леден обхватил её за талию и вжался лицом в живот, вдохнул медленно, поглаживая спину.

— Ты пламя моё, Еля, — шепнул. — Мне кажется, что внутри уже ничего не осталось, кроме него.

Он встал, скользя руками вверх, к плечам, остановился на лопатках и к себе её прижал. Вдавил в грудь свою — и будто дыхание одно на двоих стало. Леден склонился и завладел губами Елицы, а она просто отдалась полностью на волю его, принимая, раскрываясь в ответ. Он гладил косы тяжёлые, спину и округлости — поверх рубахи. И казалось, что ткань вспыхнет вот-вот — и тогда наконец не останется никаких преград между ними. Елица расстегнула ворот рубахи, испачканной в засохшей крови и позволила себе хотя бы ладони под него сунуть, пока целовал княжич её неспешно и глубоко. А после стянула вовсе и в сторону отбросила. Прохладная кожа его не остужала пыла, что охватывал всё крепче горячим коконом, дурманил мысли и сбивал дыхание в тугой комок. Но губы Ледена были такими притягательными, что не оторваться никогда. Никогда не насытиться вкусом их и влажной мягкостью.

И легко так становилось в голове от слов высказанных, от принятия друг друга, от обещания — пуст и прямо не высказанного — быть теперь вместе. Елица готова была пойти дальше с ним — дорогой, которая, может, приведёт их к отгадке, как от власти Мораны избавиться, ведь не даст та покоя. Главное, что они будут рядом. А там, может, научатся чему, сумеет Леден собой владеть, коли случится не раз ещё такое, как шагнёт он за грань во сне. Порознь они этого никогда не узнают. Можно бежать друг от друга, сторониться и сетовать на недолю, которая бросила между ними такую пропасть — но уж поняли они оба, что не принесёт это им спокойствия, не сделает счастливее.

— Идти надо, — Елица с трудом прервала поцелуй. — Только нас, верно, ждут.

Опустила взгляд на губы княжича, прижимаясь лбом к его лбу. Он улыбнулся слегка, унимая дыхание собственное. Но всё ж отпустил, напоследок смяв пальцами кожу на талии Елицы через рубаху. Она едва удержала стон, что кинулся наружу по горлу, но так и не излился. Подхватил с сундука Леден понёву, которую она подготовила, чтобы надеть, подошёл со спины и обхватил ею бедра её, неспешно завязывая тесьму на поясе. А сам прижался губами к шее сзади, открытой, пока повой не надела. Елица поёжилась притворно, а сама даже глаза прикрыла — как хорошо.

Да тут же улыбка с губ сошла, как провёл ладонью Ленен по её животу вверх и стиснул грудь через рубаху. Прошёлся кончиком языка по чуть влажной от охватившей тело истомы коже и губами прихватил. И пыхнуло внутри жаром нетерпеливым — не удержать,кажется.

Но, заранее громко кашлянув, вошёл Брашко — словно за них всё решил. Упёр взгляд в землю нарочно, чтобы, верно, не застать ничего непотребного. Да княжич и рук не убрал, продолжая держать Елицу за талию крепко. Уж от отрока своего, видно, ничего скрывать теперь не желал.

— Идём мы, идём, — буркнул с нарочитым недовольством.

Быстро обтёрся он влажным полотенцем и другую рубаху надел, поглядывая на отрока, который встал в ожидании у входа, всем видом своим подгоняя. Елица краснела отчаянно, не зная уже, как с этим справиться, да как сейчас на глаза мужам показаться, когда наверняка они уже догадались, что княжича вместе с ней так в шатре задержало.

Но оказалось всё не так страшно, как Елица успела себе придумать. Парни притихли, как она появилась перед ними, стёрли с лиц скабрезные ухмылки. И, думается, причиной тому стало не столько их желание не смущать княжну, сколько грозный и мрачный, что тёмная пещера, взгляд Чаяна, который наблюдал за всеми пристально. И каждый, кто натыкался на него, тут же терял всякое желание уколоть младшего Светоярыча беззлобной поддёвкой или многозначительным взглядом. А уж Елицу — и подавно.

Она прошла между мужчин прямо к Чаяну, чувствуя холод серебра в сжатой ладони, что ничуть не отступало под её теплом. Остановилась напротив, приподняв голову, чтобы в глаза его смотреть. Тот нахмурился, вздохнул тихо и руку подставил, всё сразу распознав. Парни совсем замолчали: кто пошёл помогать сворачивать шатёр оставшийся и вещи в телегу грузить, кто кто лошадей выводить.

— Значит, всё ж твёрдо решила, — Чаян опустил взгляд на оставшееся в его руке обручье. — А я уж подумал было, что со страху глупостей наговорила.

— Твёрдо, — она кивнула. — Маяла тебя неведением. Прости. Думала, что сумею переступить через то, что сильнее меня оказалось. Сильнее нас всех. Но не сумела. Только сердце себе изодрала. И тебе, наверное, тоже.

Чаян посмотрел поверх её плеча на Ледена, который стоял в стороне, ожидая, но не вмешиваясь.

— Не думал никогда. Что Леден сумеет к кому-то так привязаться. Кого-то… полюбить. Всё кажется, ты одна такая на свете. Как светило маленькое. Отходить от тебя никуда не хочется, — он улыбнулся криво. — Потому и он не устоял. Как тут… устоишь.

Чаян махнул рукой досадливо и убрал обручье в поясной кошель.

— Ничего, найдёшь ты ещё свою княгиню, — Елица легонько тронула его за локоть.

— Так я и не князь.

— Станешь. Не позже, как Сердце вернётся. А я верну его на ваши земли. Обещаю. И перед людом вашим обо всём расскажу — не утаю. А пока, ты уж прости, промолчу о том, где Сердце. Так лучше будет.

Она повернулась и пошла к Ледену. Тот протянул руку ей навстречу, и она вложила ладонь в его надёжные, ласковые пальцы. Княжич помог подняться ей в повозку, куда уложили все вещи. А в той телеге, что взяли на время у старосты Берибора, уместили тела, чтобы отвезти в Полянку. Отправляли с ними одного из ярунчан — остальные собирались княжичей до самого Остёрска провожать. Как закончились последние хлопоты, расселись все в сёдла — покинул отряд место недоброе, где случилось нежданное нападение. Никому здесь оставаться не хотелось.

День ото дня приближался Остёрск, и мужи невольно торопились туда добраться. И радовались, что не случается больше никаких трудностей или опасностей, что могли бы стоить кому-то жизни.

Всё ждали Светоярычи, что вдругорядь пришлёт своих молодцев стрый: теперь уж ещё больше, чтобы не отбились. Но то ли не захотел тот совсем открыто в своих намерениях признаваться, то ли отступился, одумался. А может, и выжидал чего.

Казалось, не так давно уехали из Остёрска, а как будто поменялось что-то за то время, что не было княжичей там. И в весях, что проезжали по дороге, люди как будто другими немного стали: встречали приветливее и говорили всё о добром. Что, даст Лада, будет этой осенью урожай гораздо лучше, чем в былые годы. Боялись всё ж, чертили в воздухе охранные знаки, чтоб не сглазить, но и радостью не могли с молодыми княжичами не поделиться.

Те удивлялись немало и всё на Елицу поглядывали озадаченно. Ведь думали, что хоть и знает она, где Сердце, да пока что ещё не нашлось оно по-прежнему и где-то далёко отсюда. Но не терзали расспросами, не пытались выведать раньше времени. А Елице и оттого уже хорошо было, что начинает всё неведомо какой силой налаживаться. И хотела она с Леденом поговорить о том, что Сердце вернётся в землю здешнюю уж больно хитрым способом, а всё чего-то смущалась. Пусть всё своим чередом идёт. Пока достаточно было ей того, что он почти от себя не отпускал. Ночевали, конечно, отдельно: зачем лишние толки будить, да тело всё ныло в ожидании хоть единого мгновения наедине.

Как минули Яруницу, так долетели в спину слухи от людей перехожих, что войско остёрское, которое стрый Знаслав отозвал из-под Велеборска, уже близко от города. Чаян расспросил знающих, кто видел, в какой стороне оно теперь, а после и приказ отдал: вставать лагерем и дожидаться. А сам, взяв всего двоих парней из ярунчан, навстречу ему отправился. Уж о чём он с Буяром поговорить успел, а только вернулся с отрядом гораздо большим. После Леден Елице рассказал, что, узнав о подлости стрыя, воевода Светоярычей без раздумий во всём поддержал. И сказал, что, коли придётся — Остёрск отбивать будут.

Немало порадовало это, но и встревожило тоже: не хотелось, чтобы братья против крови родной боем шли. Чтобы люди, которые уж поверили, что всё на лад пошло, снова страдали от распрей у стола княжеского и вражды жестокой: а та, коли завяжется, коснётся их так или иначе.

Да, видно, другого пути у них не оставалось. Так, с крепкой подмогой и войском Буяра, что отставало всего на день, добрались до Остёрска. И совсем уж неожиданно распахнутыми для княжичей оказались ворота; никто не пытался их остановить. Стража под заборолами лишь глянула строго, но тут же братьев узнала — и лишь приветствия от них послышались, как будто чуть растерянные. А посад нынче наполняли хлопоты приятные: скоро Купалу справлять, праздник большой и светлый. Один из самых важных за весь годовой круг. И люди, завидев на улице мощёной отряд Светоярычей, радовались их возвращению. Верили, похоже, что не вернулись бы те без хороших вестей — а раз под коловорот летний, так и вовсе добрый знак.

Как добрались до детинца, стало вмиг так тесно от высыпавшего во двор люда: челядь, стража, дружинники — все поспешили встретить вернувшихся княжичей, будто ждали уже давно. Вышла одной из первых Любогнева, едва сдерживая улыбку, пытаясь сохранить степенность, ей присущую. Да только обожгли её сыновья холодностью супротив того, как встретились они с матерью в прошлый раз. Княгиня и растерялась, кажется, но скоро взяла себя в руки. Только зашарила взглядом по лицам, по двору, как отошли от неё сыновья после коротких, почти мимолётных объятий. Отыскала Елицу, вперилась в неё и показалось — поняла всё тут же.

Никто того не ждал, но вышел на крыльцо стрый Знаслав, приветливый такой же и шебутной, как и обычно. Как будто не мыслил совсем недавно зло против братичей своих. Одно ему, верно, и оставалось: вид делать, что ничего худого в его намерениях никогда и не было. Только взглядом тревожным обвёл он воинов, которые сопровождали княжичей — склонился к отроку, что подбежал к нему что-то передать. Да так и обомлел, дёрнув желваками. Неведомо что его ждало с возвращением братьев: часто приходилось слышать, как и вовсе Чаян хочет казнить его. Может, задобрить он чем думал теперь их, отговориться ли от обвинений — а спустился быстро к родичам своим, улыбаясь во весь рот. Побагровела шея Чаяна, сжались губы Ледена в твёрдую линию от гнева, вспыхнувшего в обоих их сердцах одновременно, но ни один ничего пока прилюдно стрыю не высказал. Похлопали друг друга по плечам, обменялись приветствиями скупыми — мир да лад, кажется. Да только одно можно было заметить, если наблюдать внимательно: поданной руки Знаславу не пожал ни тот, ни другой Светоярыч.

— Вече созывай, — только и бросил ему громко Чаян, проходя уже мимо. — Есть нам, что людям и боярам сказать теперь.

Выбежала навстречу Елице Вея, как не дошла та ещё до терема. Обняла тут же, выдирая её из рук Ледена.

— Ох, боялась за тебя люто. Всё сны мне какие-то нехорошие снились, — причитала наперсница. — Почти каждую ночь. Думала уж за тобой ехать, искать.

Она выпустила Елицу из объятий, осмотрела всю с головы до ног.

— Всё хорошо, — та пожала её ладони. — Всякое было. Но закончилось. А теперь… Теперь уж только лучше станет.

Вея улыбнулась дрожащими губами, как будто слёзы сдерживала.

— Похорошела-то как! И раньше-то... А теперь и вовсе глаз не оторвать.

И покосилась понимающе на Ледена, который стоял тут же, ожидая, как приветствие пылкое уже закончится. Елица и зарделась невольно: пробежался жар по щекам, поднялось тепло от груди самой к шее.

— Как Радан? — решила она увести разговор от себя в сторону.

— Как, — махнула рукой наставница и повела её дальше к терему. — Поправился совсем. Уж бегает с отроками снова да впереди них. А Боянка-то где?

Вея обернулась даже, быстро пробежав взглядом по двору.

— Погибла Боянка, — ответил за Елицу Леден. — Княжну уберегла.

Женщина ахнула тихо, приостановив шаг. И пришлось уж теперь вести её, онемевшую, дальше, в свою горницу, привычную с тех пор, как довелось в Остёрске пожить. Там Вея и всплакнула всё же, горюя о челядинке заботливой и отважной, как оказалось. И Елица вновь о ней вспомнила всё до мелочей. Теперь вина за смерть девушки навсегда в душе останется, хоть и убили её волей Знаслава.

Пропали Светоярычи совсем, как оказались в родных стенах. Не видно было и стрыя их. Только Вея сказала, что засели они в общине за разговором серьёзным и долгим. Прямо туда относили отроки им братины и ендовы с квасом. И снедь прямо из поварни. И даже гридней у двери поставили, чтобы никто лишний не беспокоил. Тревожно так замирало сердце при мысли о том, что сейчас решают между собой мужи. Уж, верно, и выскажут братья всё Заславу, а может, и обвинят вовсе, не дожидаясь, как люди соберутся на вече. А там кто знает, не обернётся ли чем худым.

Но мужи из общины выходили редко, словно продышаться, а после возвращались туда — и весь детинец замирал в ожидании того, что решат обретшие неведомую силу княжичи и стрый Знаслав, который и укрепиться ещё на столе не успел, как вернулись наследники Светояра.

И хотела Елица провести это время в неведении да одна — никого, кроме Веи, не пускать к себе — а всё равно не удалось. Собиралась сесть за рубаху для Ледена, которую давно уж задумала ему сшить и вышить после, как заглянула сначала в горницу наставница, огляделась быстро, а там пустила вперёд себя Любогневу.

Надо же, изволила княгиня поговорить с Елицей, от которой нос воротила всё то время, что пробыла она в Остёрске прошлый раз. А тут смотрела заинтересованно и как будто вовсе не зло. Махнула она рукой Вее — уходи — та задержалась немного в дверях и вышла только после того, как княженка ей кивнула.

— Здрава будь, княгиня, — она отложила в сторону хороший отрез крашеного льна, который и хотела пустить любимому на рубаху.

Купила его уж давно, ещё на торгу в Велеборске. С тех пор тот лежал на дне ларя, который и отправился с ней в дорогу. Кажется, что случайно, хоть добрая ткань даже в пути может порой пригодиться. Мало ли. Но сейчас ей виделся в том некий знак судьбы. Не зря он катался с ней вместе по весям.

— И тебе поздорову, княжна. Хоть виделись уже нынче.

Любогнева прошла дальше, как будто каждый шаг отмеряя, и села напротив, на ту же лавку, бросив короткий взгляд на аккуратно свёрнутый лён.

— Слыхала, ты отыскала всё ж Сердце, — продолжила она размеренно. — И на вече всем расскажешь о том.

— Я знаю, где оно, верно, — Елица улыбнулась скупо. — И знаю, как вернуть его в ваши земли, вернуть потомкам Милогнева. Только дело это, может, небыстрое.

Княгиня вскинула плавно изогнутые молодым месяцем брови. Неведомо, чего ожидала: что Елица всё, как на духу, ей выложит? А может, пришла и вовсе не за тем, чтобы выведать, где Сердце, воззвать к разуму и совести, уговаривая всё ей рассказать.

— Ещё я видела, что с Леденом вы сошлись близко, — наконец повернула княгиня к тому, что, видно, волновало её гораздо больше. — Думаешь, разумно это?

Она попыталась улыбнуться даже, да не слишком у неё это вышло. Как бы ни пыталась она сдерживать сейчас неприязнь, а всё равно та нет-нет, да и проскальзывала в холодном её взоре.

— Иногда мне кажется что я размышляла над этим слишком долго, — Елица провела ладонью по гладкому свёртку синей тканины.

Княгиня проследила за её жестом.

— Ему одёжу справить решила? — качнула головой.

— Ему.

— Признаться, я думала, что Чаян сумеет быстрее тебя окрутить, — усмехнулась Любогнева. — У Ледена были девицы мимолётные порой, да ни к одной он надолго не привязывался. Думаешь, с тобой будет по-другому? Не боишься, что сердце тебе разобьёт?

— С каких пор ты стала заботиться о моём сердце, княгиня? Или считаешь, что Чаян больше достоин, чем Леден? А нет в том правды. Оба они достойные. Да только каждый своего. И у Чаяна теперь судьба своя будет. После всего, что случилось.

— Какая судьба? От девицы к девице вновь перебиваться? — княгиня махнула рукой. — С тобой рядом он горел. Так же, как рядом с женой своей погибшей. Жениться женится, может. Да ни любви там не будет особой. Ни детей.

— Коль ты о проклятии, то я разрушила его, — как будто невзначай уронила Елица.

И заметила, как лицо княгини застыло на миг, будто ушам она своим не поверила. Медленно та вновь перевела взгляд на неё и остановила. Словно утоп он сейчас в глубине неведомой — прошлого. В которую Елица всё ж сумела заглянуть хоть мимоходом и ненадолго.

— Как ты сумела? Ты… — не нашла она больше слов.

Схватилась за повязанный вкруг шеи платок, словно дышать ей стало трудно.

— Как сумела, то наука для тебя бесполезная, — Елица пожала плечами. — Но в том, поверь, спасение для Остёрска и всех земель, что под его властью находятся. И видела я достаточно, чтобы смотреть на тебя так же, как ты смотришь на меня сейчас, хоть я ни в чём перед тобой не виновата, — в груди словно закипало что-то, разгоняя по телу горячечный гнев. Словно только сейчас, оказавшись рядом с княгиней, она осознала до конца, что та однажды натворила. — Только ты виновата в том, что с твоими сыновьями после случилось. Из-за ревности. Убить мою мать хотела…

— Не хотела я её убивать, — повысила голос Любогнева. — Светояр сам её оттолкнул. Испугался того, что случилось между ними. А я… Просто припугнуть её хотела, чтобы отвадить от него. Молодая была ещё. Чаяном тяжела тогда. Не знала, что до такого дойдёт. Что окажется она в силе проклясть моих детей.

— А после всю жизнь боялась, — добавила Елица уже спокойнее, — что Отрад объявится совсем и Чаяна потеснит?

— Он и потеснил бы. Кто бы ни победил: Борила или Светояр. Но я не желала ему смерти. И не желала небытия без наследников. Но так уж Макошь посудила. Или Перун.

Княгиня замолчала, опустив голову.

— Ты права, княгиня. Я едва не довела до распри между твоими сыновьями, — после недолгого молчания вновь заговорила Елица. — Но я сумела понять, что мне нужно на самом деле, раньше, чем случилась беда. И мне жаль, что мать и отец… Что ты и Светояр не сумели понять это так же.

— Ты ведь сумеешь спасти Ледена, — сказала вдруг княгиня тихо. — Вы связаны с ним особо. Я это ещё тогда заметила. Ты сумеешь его спасти? Освободить?

Она подняла взгляд — совсем пустой, будто помертвевший. Словно водой талой залило его до краёв воспоминаниями о прошлом. И тревогой за детей своих — как всегда.

— Я сделаю всё. Всё для этого.

Любогнева улыбнулась одним уголком рта. А после вдруг поднялась, глянула снова на отрез для рубахи его. Кивнула одобрительно.

— Справная выйдет рубаха. И цвет прямо для него.

Она повернулась и вышла из горницы.

Показалось, на нынешнее вече бояре со своими ближниками собрались ещё скорее, чем в прошлый раз. Хоть и погода вдруг, сохраняя вёдро все те дни, что ездила Елица со спутниками до Полянки и обратно, вдруг решила напустить хорошего дождя. Собрались накануне тучи крутобокие над лесом, поползли к Остёрску, навалились тяжёлыми валунами — и открыли все хляби, что в них хранились. Всю ночь стучал дождь по крышам, по листве лип и берёз в саду. И, кроме голоса его, не слышно было больше ничего.

Утром разбудила Елицу Вея. Ливень стих, только падали его остатки с ветвей и козырьков крыши, расплёскиваясь по мокрой траве. Как вышли они с наперсницей к вечевому полю, так издалека ещё заметили, что народу там собралось немало вовсе. Толпились ещё поболе, чем в тот день, как выбрали Знаслава князем. Уж так им, верно, узнать хотелось вести о Сердце, которых все ждали с каждой седмицей всё сильнее.

Стрый Знаслав уже был там. Не стал он садиться в кресло рядом с тем, что для Любогневы поставили, встал на том же помосте, куда братьям надо было подняться. Кивнул Елице приветственно и вдаль вперился задумчиво, словно гадал, какая нынче судьба его ждёт.

Всё повторялось как будто. Точно утро то первого веча по второму кругу наматывалось на ворот жизни. Но странно, не было ни мига, когда взволнованно зашлось бы сердце, хоть и многое надо было Елице перед людом рассказать. Перед боярами и волхвами. Они тоже были здесь: мужчины и женщины, молодые совсем, только принявшие мудрость Богов, и постигшие многие её глубины.

Елица скользнула взглядом по их лицам. Задержалась только на Ерше, который смотрел и вовсе невозмутимо, устало даже.

Только раз в груди замерло — как пришли братья, и все на них тут же заооборачивались, расступились почтительно, пропуская, переговариваясь тихо о них между собой и провожая любопытными и ожидающими взглядами. Казалось, княжичи не беспокоились ни о чём. Несли в себе решительность твёрдую сделать всё, чтобы нынче выбор оказался правильным.

Леден подошёл к краю помоста, удерживая взгляд Елицы, замечая улыбку лёгкую, что пробежала по губам, только ему предназначенную. Она стиснула пальцами ладонь, которую он ей подал, опёрлась чуть сильнее, чем нужно — чтобы соприкосновение их было теснее в этот миг. И заполыхало всё внутри лишь от того, что видела она его перед собой, такого близкого, открытого — её, всего без остатка. И слов не надо было, чтобы это понять и ощутить.

— Нынче княжна Велеборская говорить желает, прежде чем мы судить будем, кто дальше стол княжеский занимать станет, — заговорил он громко, провожая Елицу в серёдку. — И нам есть, что сказать. А уж верить тому или нет — то народу решать надобно.

Она встала между ними с Чаяном, посмотрела внимательно на Знаслава, который оглядывал её беспрестанно: уж верно, как узнал, что тайна Сердца стала ей известна, так возжелал сильно, чтобы в руки она его попала. То ли просто выведать всё хотел. То ли и вовсе своей делать — то, что моложе его сильно, никогда для мужчин преградой не было. А место меньшицы рядом с ним, кажется, было по-прежнему свободно.

О том только и гадать остаётся.

— Да, я хочу сказать многое, — кивнула Елица и медленно забрала свою руку из пальцев Ледена, хоть и хотелось задержать её. — Перед людом остёрским. И перед боярами почтенными, — она повернулась к ним и поклонилась слегка, как подобает перед старшими. — А прежде всего хочу сказать, что княжичи теперь от проклятия, которое долго над ними довлело, избавлены. И Сердце Лады… Сердце Лады найдено.

Она набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить, да прервал её гомон всколыхнувшийся от края до края вечевого поля. Даже бояре загомонили, словно мальчишки: встревоженно и радостно, переглядываясь и хлопая друг друга по плечам, будто победили в какой-то давней битве, которая пила из всех силы год за годом. Да так оно и было, если подумать. Сколько было сражений с войском Светояра. Откатывали друг от друга волны ратников, расходились по весям своим и городам, чтобы раны залечить, перевести дух, а после снова схлёстывались. И не было никому из них покоя. Казалось порой, что не всегда помнят уж, отчего вражда лютая. И что верни вдруг князь Велеборский Сердце, она всё равно не прекратится. А сейчас могла Елица одним словом своим всё оборвать. Всё прекратить, чтобы не случалось больше смертей и не проливалась кровь многих.

— Так говори уже, княжна, где Сердце. Мы отправим людей своих туда, чтобы забрать. А ты вернёшься в свои земли с миром и нашей благодарностью, — зычно проговорил боярин Еримир. — Мы давно уж ждём, что нечего нам станет делить с вами. Не о чем станет враждовать.

Елица покивала, одарила боярина улыбкой тёплой — и тот в ответ улыбнулся невольно. Значит, зла никакого не держит, хоть и говорит строго.

— О том, где оно, сказать не могу. Нет того места ни в ваших землях, ни в Велеборском княжестве, — явно огорошла она всех следующими словами. — Так вышло, что волею Лады и матери моей, жрицы её, а после княгини Велеборской, Сердце я храню. Но узнала о том только недавно.

И тут стало, напротив, тихо. Как будто вымерло всё или камнем вмиг обратилось. Кажется, люди и дышать забыли, застыв в попытке осознать весть, что на них свалилась. Первым Знаслав горло прочистил, будто пересохло в нём. Шагнул даже ближе к Елице, но Чаян качнулся в сторону, загораживая от стрыя. И запястье её ухватил — но она вырвалась. Нечего снова за неё цепляться, будто право имеет.

— Хочешь сказать, княжна, что ты и есть Сердце? — всё ж уточнил Знаслав.

Она покачала головой и легонько коснулась локтя Ледена, который хоть и был удивлён не меньше других, а всё равно, наверное, понимал, что такого ожидать можно было. Ведь, не иначе, он чувствовал силу Елицы, которая согревала его, которую ему и забрать хотелось в моменты тёмные.

— Нет, я не Сердце, — ответила она, чуть помолчав. — Только храню его, чтобы вернуть вам, как придёт срок. И как сумею.

— Тот срок давно уж пришёл! — нетерпеливо выкрикнул кто-то из толпы.

На него шикнули зло — и снова всё стихло.

— Не пришёл, — Елица усмехнулась. — Но я обещаю, как обрету нужные силы, так сразу верну его.

— Какие-такие силы? — нахмурился воевода Забура. — Ты и так волхва. Многое знаешь. Обряды, слова. Верни Сердце, и разойдёмся на том!

— Тяжела она должна быть, — проговорила негромко Любогнева, вставая. — Милислава носила ребёнка, как забрала Сердце. Видно, поэтому Лада, Мать Матерей, её милостью и одарила.

Княгиня подошла к помосту ближе, неподвижно глядя на Елицу. И только удивляться оставалось тому, как она всё угадала. Похоже, только женщинам, ведающим особую мудрость, такое подвластно. А о том, что права она, всем красноречиво сказал румянец, который загорелся тут же на щеках Елицы. Она едва удержалась, чтобы ладонь не приложить

— Велика премудрость, — фыркнул боярин Велизар. — Раз теперь Чаян снова способен дитя без вреда для девицы зачать, так пусть женится на ней. А мы уж примем его князем молодым. Уж не серчай, Знаслав. Ты изгнан теперь будешь за деяния свои скверные: мы о том уже знаем. На годы будешь изгнан вместе с семьёй своей. Радуйся, что голову на плечах сохранишь милостью княжичей. А Чаян — сын старший Светояра — право своё он на стол имеет. А там и дитя случится. У молодух это справно выходит, коли здорова.

Елица отшатнулась, будто слова его в грудь камнем ударили. Застряли в ней, царапая, раня при каждом вдохе.

— Мы с Чаяном решили всё, — попыталась она возразить. — Не стану я его женой! И даже невестой не назовусь. Я...

Но княжич старший вдруг повернулся к ней — и взгляд его снова пыхнул надеждой, оставленной, как Елица ему отказала. Может, и хотел он скрыть, постоянно пряча взор от неё после разговора того памятного, а дум своих не оставил.

— Замужем она, — вдруг проговорил он. — Считала мужа своего мёртвым, а оказался он живым вовсе.

Люди загомонили пуще, смакуя весть новую, которая усложняла только всё. Бояре тоже забурчали озадаченно.

— Хоть и не любят такого Боги, — нежданно выступил вперёд Ёрш, — а обряд можно вспять повернуть. Коли согласится супруг княжну отпустить, то станет она снова свободной. А то, что нет его рядом с ней, явно о том говорит, что не всё между ними ладно.

Мужи нарочитые согласно закивали — и Чаян вдруг засиял, словно духом воспрял снова.

— Для меня не будет лучшей судьбы, чем взять Елицу в жёны, — горячо поддержал он предложение волхва. — Её одну рядом с собой вижу.

— Кажется, забыл ты кое о чём, — Леден взял совсем уж онемевшую в потрясении Елицу за руку и чуть завёл её себе за спину. — Она отказала тебе. Не тебя выбрала.

Мгновение замешательства немого пронеслось среди всех. Да не слишком-то люд растерялся. Они уже всё решили, во всём уверились.

— Ты уж прости, братец, — тот хмыкнул. — Да тут разумом решать надо. Нешто Елица сама не понимает, что во времена неспокойные нам надо объединиться?

— Чаян… — Любогнева шагнула ещё ближе к помосту, схватила его за штанину и потянула, обращая на себя внимание. — Отступись. Не будет добра...

Бояре окружили княгиню, отвели в сторону, не давая больше ничего вымолвить, вразумить вновь ощутившего под ногами твёрдую тропу воли его Чаяна.

— К Зимаве отправим людей сведущих. Княгиня должна судьбу Елицы решить правильно, — громко увещевал всех вокруг Забура, который и раньше Чаяна поддерживал. — Только она теперь осталась из тех, кто может её замуж отдать.

И новая волна одобрения прокатилась по толпе. Елица вцепилась в запястье Ледена, потянула: так бежать тут же захотелось. Прямо сейчас, расталкивая всех — и дальше, за ворота городские. Вместе отступили они, да со спины уже преградили путь неведомо кем созванные кмети из ближней Чаяновой дружины.

— Вы с ума сошли? — почти крикнула Елица. — Кто я такая вам? Невольница безмолвная? Сама свою судьбу решу! И Сердце вам верну, себе не оставлю.

— Так будет лучше, — Чаян взмахнул рукой, приказывая ближникам своим её окружить.

Леден преградил им путь, ещё удерживая руку Елицы в своей, но её выдирали силой, оттесняя его прочь, но пока без грубостей. Чтобы в глаза не бросалось со стороны — просто возня тихая. Леден схватился за черен меча, уже и выдвинул его слегка из ножен.

— Леден! — донёсся издалека голос матери. — Леден, не нужно...

Чаян схватил брата за плечи, оттаскивая назад. Совсем выскользнули пальцы Елицы из его руки, хоть и пыталась она зацепиться самыми кончиками. Кмети подхватили её под локти нарочито мягко, но настойчиво и повели вниз с помоста. А она только шею выворачивала, отчаянно ещё хватаясь за взгляд Ледена. Задыхаясь от паники, что билась в горле, разносилась жаром лихорадочных по всему телу. А он так и держал меч свой, готовый в бой броситься, едва владея ещё собой, чтобы не порубить кого. Но она знала уже, что крови не прольётся.