Глава 20

Алекс

Я медленно, почти не дыша, поднялась и повернула голову. На границе света от костра, в самой тени, стояло нечто. Мне показалось, что кто-то громадный, и запах появился, странный запах, мускусный, и я поняла, нет, это не химера, я запомнила, она пахла железом. Память упорно отказывалась выдавать мне информацию, одно было ясно, что это не мои преследователи, это любопытный житель леса. А кто в этом лесу «самый страшный зверь»? По словам местных «падальщик», но я-то знаю, что никакой он не падальщик, а очень даже любитель полакомится свежатинкой, я вспомнила как шестилапый медведь ловил рыбу. Я замерла, медведь весьма опасный зверь, я, конечно, опаснее, но зачем убивать просто так, тем более что у меня здесь ребёнок и собака. И стоило мне вспомнить про Лорика, как он тут же испортил мне весь план. Почуяв «медведя», Лорик сначала зафырчал, а потом начал поскуливать. Я постаралась вспомнить всё, что знала. Нельзя было резко двигаться, нельзя было смотреть в глаза, и желательно надо было стать выше. С этим, как раз у меня были проблемы. Осторожно нагнулась, взяла мешок, положила его на голову, и сверху накрыла одеялом. Когда брала мешок, на ощупь достала какой-то флакон, конечно, хотелось бы с жечь-травой, она почти как перец, но, это на крайний случай, если медведь продолжит двигаться на меня. Зверь остановился. Скорее почувствовала, чем увидела, что Вик проснулся, вот же сообразительный мальчишка, что-то шепнул Лорику и тот наконец перестал скулить. Я выдохнула. И сделала полшага вперёд, становясь таким образом, чтобы моя тень, образовавшаяся от костра, увеличилась.

Медведь как будто бы зашевелился. Я замерла, сердце ушло в пятки. И вдруг зверь опустился на лапы и … ушёл. Можно было выдохнуть, опасность миновала. Пока. Поэтому я до утра так и не заснула, сидела и поддерживала костёр. А утром Вик посмотрел на меня как на живую легенду и спросил:

— Это был он, да, падальщик? Я ответила:

— Вик, он просто зверь, и он любит свежую рыбу и малину.

— Ты... говорила с ним? — спросила мальчишка.

Я посмотрела на него скептически:

— Он же не Лорик, чтобы с ним говорить, Вик.

Лорик, словно поняв, что говорят про него, помахал хвостом.

— Ты действительно дочь богини, — сказал Вик с такой уверенностью, что я не стала возражать.

Пускай так думает, если ему это нужно. Иногда вера во что-то важнее, чем правда. Мы шли ещё часа три. Лес становился светлее, и совершенно неожиданно, перед этим преодолев заросли можжевельника, мы вышли на большую поляну. На ней стояло прямоугольной формы здание, с башней, увенчанной остроконечной крышей, направленной вверх, со стороны похожей на факел. Монастырь. Терракотовые стены, простые без колонн, никаких символов, кроме знака Матери Пламени на воротах. Людей тоже не было, не было и запахов, обычно присущих местам, где кто-то живёт. Только ветер, гуляющий сквозь узкие окна на башне.

— Это он? — прошептал Вик, который по всей видимости, никогда здесь не был. Я вспомнила, что была в этом месте, здесь жил один из наших, он находился в образе старого монаха.

— Да, — кивнула я Вику, — это обитель, здесь раньше жили монахи посвятившие себя Матери Пламени. Только что-то в не так, здесь раньше было много людей.

Видимо недавно людей забрали, или они все ушли, потому что монастырь не казался заброшенным. Слишком много деталей говорило об этом: следы на земле, аккуратно подметённый внутренний двор, наполненная водой бочка у колодца, свежеспиленные дрова у стены. Двери в храм были открыты. Мы с Виком вошли в здание, и сразу попали в основной зал, длинное помещение с деревянными скамьями и фресками на стенах. Вику, видимо, стало не по себе:

— Алекс… — начал он.

— Тсс, — сказала я Вику, — смотри под ноги, прислушивайся.

Мы обошли внутренние помещения. Я проверяла, вслушиваясь, Вику тоже передалось моё состояние. Но никаких звуков, кроме наших шагов слышно не было. Стоявшая посередине зала чаша, в которой всегда горел огонь, была потушена, причём потушена варварски. Сначала залита водой, потом затоптана сапогами и, видимо, в конце её засыпали песком, словно кому-то даже смотреть на угли было неприятно. И я вспомнила, что все те войны, которые велись на земле, целью которых было не просто захват территорий, а насаждение своей культуры, первым делом уничтожали веру. «Уничтожь веру, и человек потеряет надежду», — вспомнилось мне. И именно в этот момент мне захотелось стать настоящей искрой, дочерью Матери Пламени. И когда мы дошли до южной стороны, противоположной входу стороны здания, я остановилась. Перед нами была дверь, и она была заперта. Это было странно, потому что, когда мы прошли через молельный зал, все двери, которые в него выходили, были распахнуты. Мы остановились перед дверью, я стала рассматривать почему она ещё закрыта, и вдруг Вик спросил:

— Алекс, ты чего?

— Я хочу открыть дверь, — сказала я.

— Какую дверь, — спросил недоумевающий Вик.

И меня в тот же момент настигло осознание, что я стою не перед дверью в её обычном для этого мира понимании, а перед портальным входом, который для несведущих людей больше похож на часть стены. Я постучала, и ничего не произошло, надавила сверху, где обычно располагался блокирующий механизм, створки тихо щёлкнули и… разъехались в стороны. Подозреваю, что в этот момент, Вик окончательно уверился в том, что я дочь богини.

Это был кабинет. Никаких следов, свидетельствующих о том, что здесь что-то есть не было, но это для тех, кто не знал на что смотреть. На стене, под деревянным изображением Матери, я нашла прикреплённый на специальный клеящий материал диск. Теперь мне ещё важнее было попасть в горы, на станцию, чтобы считать с диска ту информацию, которую хотел передать Никифор Мангерд, лучший аналитик по всем конфессиям, когда-либо существовавшим на Земле и на Залаире.

Алекс, - Вик стоял возле входа, опасаясь заходить внутрь, ты нашла что-то важное?

Я кивнула.

- Очень. Мне нужно в горы.

- Я с тобой, - с выражением ужаса и восхищения произнёс Вих, я тоже хочу увидеть богино

- Вик, туда идти опасно, и там нет богини, - сказала я

- Тем более, с серьёзным видом заявил мальчишка, не будем терять время.

Он говорил это с такой серьёзностью, что я на миг увидела в нём взрослого. И опять же, я рассчитывала, что в монастыре будут люди, и я смогу оставить Вика здесь. Но оставлять мальчика одного в пустом здании я не могла, но и брать его с собой было опасно.

Снова выбор, так каждый раз, и каждый раз из двух зол ты выбираешь меньшее.

Я спрятала устройство в нижний карман, закрепила ремнями, чтобы не повредилось в пути. В подсобных помещениях монастыря я нашла верёвки, топор, для себя и для Вика, искала, что-то типа крюков, которые можно было бы вбивать для страховки, но нашла только три ритуальных кинжала.

Хмыкнула, но забрала, это было лучше, чем ничего.

Мы снова прошли мимо пустых келий, помещений, вернется ли кто-то когда-либо сюда, смогут ли люди вспомнить? Живы ли они?

Когда мы вышли за стены монастыря, солнце ещё стояло в зените. От монастыря дорога уходила в горы, но, насколько мне было известно, дорога была лишь до первого перевала, дальше дорога вела в другую долину, а чтобы пройти на станцию, надо было подниматься наверх.

Прокуратор Залвира Марк Примий Северин

в день, когда его воины вернулись, уже не обнаружив мальчика и старуху в лесной избе, Я стоял на возвышении, за моей спиной был языческий храм, служители этого храма были отсортированы и теперь часть из них, те, кто обладали знаниями, пополнят население городов, те, кто не обладает, станут пейзанами, и будут работать на благо Доминиона, выращивая еду для жителей строящейся империи. Подо мной, внизу, расстилалась широкая плодородная долина. Мои поездки по стране пока завершены, карты сверены, всем тем, кто рискнул всем и пошёл со мной будет дана земля и люди. Они станут первыми владельцами латифундий, патрициями. Теми, кем они ни за что бы не стали в родном мире.

(крупные земельные владения, часто специализирующиеся на производстве определенных продуктов, таких как зерно, оливковое масло или вино)

Я ещё раз подумал о том, насколько велик Абсолют Доминиона, вместно того, чтобы вводить наказания, и сдерживать растущее недовольство тех, кому не хватает земли, денег, или других благ, он тратил время на то, чтобы искать миры, и включать их в великую империю Доминиона. Отправляя туда тех, кто хотел стать чем-то большим, иди и возьми, никто не запрещает тебе спать великим.

Первая фаза завершена. Сбоев после «Амнезиума» не было, из памяти местных исчезло всё лишнее, нет социальных привязок, поэтому последующее гипнопрограмирование прошло спокойно, мы сами определили кто с кем состоит в родстве, восстановили семьи, свободных женщин детородного возраста и мужчин проверили на способности, или в части женщин, ещё и на совместимость. И солдаты, пришедшие из Метрополии, получили возможность первого выбора.

Теперь люди здесь уверены, что мы были всегда. Единственная странность, и это повторяется уже не в первый раз. Вера. Люди забывают родных, но помнят то, во что они верили, именно поэтому важно было убрать языческие храмы.

Мы объявили монахов странствующими лекарями и вложили это в гипноформулу. Вроде бы эта замена начала работать.

Фаза вторая начинается сегодня.

- Тета dоminаtа, произнёс я вслух, позволяя словам лечь в воздух.

Земля завоеванная, земля распределённая.

Позади меня стояли три человека, двое в черном, с нашивками геобезопасности, и один в алом плаще, писец трибуната. У ног разложены таблички с секторами и числом душ. Всё так же, как было на границе Зитании, как на северо-западных форпостах, как в Энтаре.

Мы делили долину на участки по восемьдесят клеров.

(у древних римлян мера измерения площади поверхности, служившая для измерения поля и составляешая собственно площадь)

Люди, уже жившие на землях, шли приложением земле. Если было недостаточно людей, то писец записывал, чтобы позже выправить это.

К каждому владельцу латифундии будет прикреплены люди. Мы не называем их рабами. Они скорее «патронажные лица», которыми будет руководить мудрый правитель.

Мир велик. Но дороги Доминиона будут идти через каждый его перекресток

И однажды пересекутся снова.

Вспомнил о девчонке. И с ней пересечёмся, это без сомнений. Она совершенно точно выдаст себя, или кто-то выдаст её.