Глава 30

Он скинул короткую тунику, в которую был одет, и, оставшись совершенно обнажённым, влез в ванну. Сел напротив меня, вытягивая свои длинные ноги так, что я оказалась зажатой между его ногами. Какое-то время он просто сидел и смотрел на меня. Конечно, ни вода, ни темнота не скрывали моей принадлежности к другому полу…

— Встань, — вдруг прозвучал приказ.

Я подумала, что вырубить его успею. Тем более, что я знала, куда бить, чтобы отключить, как раз в его недолеченную левую половину. Я встала. Прокуратор во все глаза смотрел на меня. Моё тело покрылось мурашками, хотя в термах было довольно тепло. Прокуратор тоже поднялся и шагнул ко мне, встав настолько близко, что я боялась смотреть вниз, потому что чувствовала его возбуждение. Он положил руку мне на голову, провёл по ней. Волосы уже начали отрастать, на голове был небольшой «ёжик».

— Волосы цвета пламени, — сказал он. — Ты поэтому их скрывала?

Я молчала.

— Это же ты убила Ламию, — добавил он. И это не был вопрос. Потом его рука скользнула, обводя моё лицо. Он взял меня за подбородок, большим пальцем провёл по губам. Я чувствовала его тяжёлое дыхание, его желание упиралось мне в живот. И я мысленно просчитывала, как можно его вырубить, и куда потом бежать. Интересно, он один пришёл? Или сейчас вслед за ним ещё кто-то сюда припрётся? Между тем его рука скользнула по моей шее, на плечо, и опустилась на грудь. Он обвёл полушария, сжал грудь и почему-то облегчённо вздохнул, как будто до сих пор сомневался в том, что я женщина.

Несмотря на весь трагизм ситуации, мне стало весело. Ещё бы, он две недели думал, что его тянет к тощему монаху.

— Кто ты? — спросил он.

А я встала на цыпочки и вместо ответа коснулась его губ. Он ответил на поцелуй сразу. И в этом была его ошибка. Мужчины всегда ошибаются. Я вырубила его, и он рухнул как подкошенный. Сначала я хотела сразу уйти, но потом подумала, что так он может утонуть. Пришлось его вытащить, насколько это было возможно. Это были потраченные минуты, но зато на моей совести не будет смерти такого шикарного мужика. Я поняла, что оставаться больше нельзя. Теперь, когда Прокуратор знает, кто я, роль монаха мне уже не поможет. Надо бежать.

Но прежде, мне надо вернуть память Сашке или Киру. Я подумала, что времени хватит только на одного, и решила действовать наверняка. Я собралась. Вик спал, и я не стала его будить. Подумала, что либо разбужу потом, либо пусть пока остаётся здесь, по крайней мере, тепло и есть еда. Да и оба других монаха его тоже учат. Проверила, что взятая со станции гипносыворотка в одноразовых шприцах на месте. И пошла в казармы. В казармах была тишина, был слышен храп, чьё -то беспокойное дыхание. Я отыскала Сашку и разбудила его. Он тут же приставил нож к моему горлу.

— Господин Алекс, — прошептала я. — Мне срочно нужно вам что-то показать. Но это находится в лечебнице. Я больше не знаю, к кому обратиться.

Как ни странно, но это подействовало. Саша ни слова не говоря пошёл за мной, я шла перед ним, очень остро ощущая его взгляд на моей спине. Я открыла перед ним дверь в лечебницу. Там не было света, и, соответственно, никого тоже не было. Он сделал шаг, непонимающе посмотрел на пустую лечебницу, повернулся, видимо, чтобы высказать мне всё, что он обо мне думает… И я резким движением вколола ему гипносыворотку.

— Что ты… делаешь, монах? — сказал он, протягивая руку, намереваясь, видимо, схватить меня за горло. Но сыворотка действовала моментально. Пока Сашка, который был немногим меньше громилы Прокуратора, ещё не упал и был просто в заторможенном состоянии, я быстро подтолкнула его к ближайшей лавке. Теперь нужно было подключить его к передатчику. Когда через полчаса он открыл глаза и посмотрел на сидящую напротив него меня, я с облегчением поняла: Сашка вернулся. Потому что первое его слово было на русском, и имя моё он тоже вспомнил: — Блядь, Алекс.....