Глава 42

Вскоре пришёл уже знакомый мне лекарь Ниитос и совершенно бесстрастно, как будто его каждый вечер вызывают в покои Прокуратора, и там каждый вечер голые девицы, завёрнутые в простыню со сломанными рёбрами. Ниитос даже ни слова не сказал мне о том, что помнит меня в образе монаха Лека или о том, что мы вместе работали. Чётко и быстро осмотрел, профессионально сделал повязку, затянул мне рёбра, дал наставления. Когда он говорил мне, что можно делать, а что нельзя, мне показалось, я увидела на его лице некое понимание. Это было хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы Ниитос обижался, он, в целом, неплохой дядька и дело своё знает. Ну, по крайней мере, теперь пара недель покоя у меня была. Если, конечно, Прокуратор не из тех, кому нравятся вопли от боли. А за эти две недели многое могло произойти. И уж во всяком случае, наверное, действительно сама Мать Пламени привела меня сюда, где хранится оригинальная Матрица амнезиума. Когда Ниитос ушёл, я, с перемотанными рёбрами, но всё ещё прикрывающаяся только холщовым полотном, лежала на кровати Прокуратора. Когда за Ниитосом закрылась дверь, Прокуратор повернулся ко мне. Я дёрнулась и попыталась покинуть это мягкое, но опасное место.

– Стоять, – сказал Прокуратор.

– Я не буду с вами спать, – сказала я.

– Будешь, – сказал он.

У меня от возмущения даже слова закончились:

– Не буду я с вами спать! И вообще, у меня рёбра сломаны!

– Какая ты испорченная девушка… Что там у вас, откуда ты, слово «спать» обозначает что-то другое? – Прокуратор явно издевался. – Вот, например, у нас «спать» означает отдыхать, видеть сны, расслабляться. Я с подозрением посмотрела на него:

– А могу я отдыхать и видеть сны в другом месте?

– Что? Ты хочешь вернуться в камеру? Я вспомнила темноту и холодный пол, и то, что в камере совершенно точно у меня не будет доступа к оригинальной Матрице амнезиума.

– Нет, в камеру я не хочу, – сказала я, – но у вас же не одна комната в этом дворце. Прокуратор усмехнулся:

– Комната не одна. Но спать ты будешь здесь.

– А можно я тогда на полу лягу? – сказала я, вспомнив, что в пещере у повстанцев я очень даже хорошо высыпалась, лёжа на полу. Прокуратор усмехнулся:

– Твоё дело.

– Только мне нужна одежда, – сказала я. И через некоторое время моё требование было выполнено. Какие-то странные прозрачные платья, которые принесли, я сразу забраковала и выбрала нечто похожее на пижаму: длинные широкие брюки и удлинённую свободную тунику.

– Интересный выбор, – сказал Прокуратор.

– Главное – удобство, – произнесла я, укладываясь на полу.

Мне даже выделили подушку. Подушками у доминусов назывался небольшой круглый валик, на который довольно удобно можно было положить голову. Я не стала отказываться. Мне нужно было как можно быстрее восстановиться. Видимо, организм, устав от пережитых волнений и каменного ужаса темницы, после того как его вымыли, и он расслабился в термах, невзирая на то, что я была в самом центре логова врага, уснул моментально. А проснулась я оттого, что мне было тяжело дышать. Кто-то большой и наглый дышал мне прямо в макушку. Я лежала не на полу, а находилась на широкой кровати Прокуратора. Сам же он, положил на меня руку, которая перекрыла мне почти весь кислород, потому что тяжёлой глыбой лежала на моей груди…

Наверное, если бы он её сдвинул мне на рёбра, я бы уже проснулась от боли, а то, может быть, и ещё несколько новых рёбер оказались бы переломаны. И, судя по тому, что дыхание его было спокойное, ровное, его всё устраивало, потому что Прокуратор спал. «Вот наивный человек! Ничему жизнь людей не учит», – подумала я. – «Будь я в нормальном состоянии, я бы уже воспользовалась тем, что он спит». Но ему сегодня повезло. Во-первых, мне нужна была оригинальная Матрица амнезиума. А во-вторых, у меня всё ещё было не то состояние, чтобы вырубить Прокуратора и уйти из дворца. Но если так дело пойдёт, то в целом побег стал представляться мне вполне реализуемым действием. Пока я размышляла, Прокуратор проснулся, потому что я даже через закрытые веки почувствовала его пристальный взгляд. Я открыла глаза и сразу спросила наглеца:

– Как я оказалась в вашей постели?

– Прекрасного утра, – вместо ответа сказал он и встал с кровати, сверкая голыми ягодицами. Я снова закрыла глаза и возмущённо засопела, этот гад ещё и голым ко мне прижимался! Лёжа с закрытыми глазами, я начала ему выговаривать:

– Мы же с вами договорились…

– Я с тобой ни о чём не договаривался, – сказал Прокуратор.

– Но вы же сами позволили мне спать на полу!

– Это был твой выбор.

– Тогда почему я проснулась в вашей постели? И почему вы голый?! – возмущённо спросила я.

– Я всегда так сплю, – так и не ответив на первый вопрос, произнёс Прокуратор и добавил:

– Можешь открыть глаза.

– Я не буду открывать глаза! Вы голый!

– Я уже оделся.

Я осторожно приоткрыла один глаз. Ну, «оделся» – это было сильно сказано, потому что наполовину он всё равно оставался обнажённым, светил своими плитами мышц на груди, но штаны всё-таки надел.

– Если вы оставили меня в своей спальне, то я буду спать на полу, – упрямо сказала я.

– Спи на полу, никто тебе не запрещает, – усмехнулся Прокуратор.

И я поняла, что он надо мной издевается. «Ну ладно, – подумала я, – обнаружу, где находится Матрица амнезиума, и ты сам пожалеешь, что решил надо мной поиздеваться». Я стала вылезать из кровати.

– Стоять! – раздался голос Прокуратора.

– Что на этот раз? – устало произнесла я.

- Ты куда собралась?

«Странный такой...» — подумала я, а вслух спросила:

- Куда люди утром ходят?

Он посмотрел на меня удивлённо.

- Мне нужно в туалет, - сказала я.

На лице Прокуратора наконец-то появилось понимающее выражение. Он подошёл

к кровати и взял меня на руки.

- Я и сама могу отлично дойти! — воскликнула я.

- Молчи, женщина.

- Я не... - и я замолчала, осёкшись, вдруг осознав, что Прокуратор вообще какой-

то странный, довольный и разговорчивый. И такого Прокуратора я испугалась.

У Прокуратора на лице возникла понимающая улыбка, но он ничего не сказал. Он

внёс меня в небольшую комнату, где были установлены все необходимые для

умывания и утренних дел предметы.

У меня сразу возник вопрос.

- А как вы так быстро провели канализацию во дворец? - спросила я, когда

Прокуратор поставил меня на ноги.

Мраморный пол был тёплый, и это тоже вызывало вопросы.

- О, я могу многое тебе рассказать, но я даже не знаю, как тебя зовут.

- Вам моё имя ни о чём не скажет, сказала я. Называйте меня так, как вам

нравится.

- Монаха звали Лек, - проявил феноменальную память Прокуратор, - я буду звать

тебя Алианна.

Я фыркнула, потому что никогда не любила мягкие женские имена.

- Даже если тебе не нравится, я всё равно буду звать тебя так. Но если захочешь,

ты всегда можешь назвать своё настоящее имя. И да, — он обернулся в дверях,

оставляя меня одну, — я отвечу на все твои вопросы... как только ты ответишь на

мои.

Видимо, лицо у меня стало удивлённое, но он усмехнулся и вышел.

Я сделала все свои дела. Благодаря жёсткой повязке, наложенной лекарем

Ниитосом, передвигаться было просто. Я умылась, но, когда вышла из туалетной

комнаты, то увидела, что в покоях находится несколько человек в форме

обслуживающего персонала замка. Эти люди что-то делали возле стены, а

Прокуратор стоял и насмешливо поглядывал в мою сторону.

Когда они ушли, я обнаружила, что там вбит закрытый крюк. Я вопросительно

посмотрела на Прокуратора. «Что он задумал?»

- Я сейчас уйду. У меня есть распорядок, я не могу весь день сидеть с тобой, —

сказал он. Но, зная о твоих талантах, я не могу оставить тебя без присмотра.

Поэтому охрана остаётся возле дверей. А здесь, внутри, мне придётся ограничить

радиус твоих перемещений.

И этот гад надел мне на ногу браслет, скреплённый с довольно длинным, но всё же

не превышающим размеры комнаты, шнуром, который он прицепил к петле крюка,

сделанного в стену.