Глава 48

Прокуратор Залаира Марк Севериус

Я смотрел на лист бумаги, на таких листах приходили распоряжения совета Метрополии, который напрямую подчинялся Абсолюту. Я не верил своим глазам. Это не мог быть приказ Абсолюта. Абсолют ценил жизнь, и всеми силами стремился избежать смертей или гибели людей в тех мирах, куда приходила империя Доминиона. Но чёрным по белому на бумаге было написано: «Утверждаю смертный приговор преступнику, скрывавшемуся под именем монаха Лека, а в данный момент содержащегося во дворце прокуратора Залаира. До приведения приговора в исполнение преступника следует изолировать. Строго запрещается с ним говорить или отвечать на его вопросы. Приговор привести в исполнение незамедлительно, отправить в Метрополию подтверждение.»

Под приговором стояла печать Абсолюта, знак бесконечности. Убить её? Мой мозг отказывался воспринимать информацию. Всё в Метрополии было построено на порядке, и беспрекословное подчинение Абсолюту было основой этого порядка. И сейчас внутри меня рушились скалы, извергались вулканы, и моря выходили из берегов, создавая хаос. Когда мне удалось немного успокоиться, сразу же пришла мысль, а откуда в Метрополии узнали про неё? Из тех, кто знал, что она необычна, только Плиний и … Элена. Я направился в центр связи. Сейчас там было пусто, сеансы связи с Метрополией становились всё реже. Но это нормальный процесс, движение миров относительно друг друга идёт по эллипсоидной орбите, и пока мы находимся на векторе последнего сближения, сеансы можно проводить раз в несколько дней. Именно тогда открывается дверь центра и каждый, кому есть что получить или отправить приходит сюда. Последний сеанс, включающий в себя и отправку обратно тех, кто не будет оставаться, назначен на конец месяца. Я поднял журнал тех, кто пользовался связью в прошедшие дни. Так и есть Элена была здесь, но также здесь была и Варвара, жена Плиния, самого Плиния не было. Вышел из центра связи, и пока шёл в свои покои вдруг поймал себя на мысли, что впервые в жизни я думаю о том, чтобы произойдёт, если я не исполню приказ Абсолюта. Внезапно меня пронзил резкий болевой импульс, он прошёл сквозь всё тело, зародившись где-то в районе глаз, и разорвавшись вспышкой белой боли на уровне солнечного сплетения. Я согнулся, чувствуя, как внутри разворачивается боль, как будто мои внутренности дробили крутящимися ножами. Не помнил, как добрался в покои. Чёрное беспамятство накрыло меня плотной пеленой, через которую не пробивались, ни звуки, ни свет, ни запахи.

***

Алекс

Когда дверь распахнулась, и в спальню ввалился совершенно на себя непохожий прокуратор, то для меня это стало совершенной неожиданностью. Это было странно видеть его сломленным. Он вел себя так, будто получил проникающее ранение в область живота, но ни крови, никаких других внешних повреждений я не увидела. Он посмотрел на меня, вернее мимо меня, потому что глаза у него были белые, от боли. Я видела такое однажды. Прокуратор сделал ещё несколько шагов и рухнул на кровать, когда я подошла, то он лежал словно мёртвый, и лишь слабое дыхание указывало на то, что он жив.

«А вдруг он умрёт?» – подумала я, и снова посмотрела на крюк, который мне наконец-то удалось расшатать. Кстати, Элена, невеста Прокуратора, так и не явилась, наверное, передумала, непонятно зачем она тут мне подмигивала. С большим трудом, но мне удалось перевернуть прокуратора на бок, на спине оставлять его я побоялась, если его отравили и начнётся рвота, то на спине это может плохо закончиться. Я осмотрела его, кожные покровы были бледные, глаза под веками двигались, как будто он куда-то бежал и картинки мелькали у него перед глазами. Сердце билось очень неровно, то разгонялось, то затихало практически до остановки. Лоб был влажный, значит резко снизилась температура. Интоксикация? Шнур был такой длины, что внутри спальни я могла перемещаться, относительно дотягиваясь до всех углов комнаты, но вот к двери подойти не могла. А мне нужно было вызвать Ниитоса. Пришлось придумывать. Самым простым стало швыряние в дверь разных вещей. Но те, кто стоял за дверью, обладали либо прямым приказом, ничего не предпринимать, либо у них были очень крепкие нервы и очень плохой слух. Посмотрела на прокуратора. Подумала, что вот так он сейчас и умрёт, а меня потом обвинят в бездействии. Не то, чтобы мне его было жаль, но нельзя же так с живыми людьми. Но Ниитос не понадобился. Прокуратор пришёл в себя. Спросил хриплым, словно со сна голосом:

– Давно я здесь? – Около часа, – сказала я, и сразу спросила, – а что с вами случилось-то? Прокуратор странно улыбнулся и сказал тоже странно:

– Наказание.

– Кто-то может наказать самого Прокуратора? – спросила, вдруг понимая, что внутри, совершенно неуместная, разливается тёплой волной радость. Поймала себя на мысли, что радуюсь тому, что он жив. «Стокгольмский синдром» во всей красе. Прокуратор сел и посмотрел на меня:

– О чём ты говорила с Эленой?

И я вдруг поняла, что сейчас надо сказать правду. Это было важно. Бывают такие моменты в жизни, когда от твоего выбора зависит, как твоя жизнь пойдёт дальше. А от моего выбора сейчас зависело, как пойдёт дальше жизнь целого мира. Поэтому я ответила:

– Я попросила у неё оригинальную матрицу амнезиума.

Лицо Прокуратора исказилось, как будто у него разом заболели все зубы. А мне в голову пришла дурацкая мысль: «Любопытно, а у доминусов тоже тридцать два зуба?»

Я смотрела на мужчину, который казался мне несгибаемым, с чужим

мировоззрением, уверенный в том, что он делает, но это было именно до этого момента. Сейчас передо мной был живой человек, мучившийся сомнениями, и он находился на грани.