Глава 49

Прокуратор Залаира, Марк Севериан

Я смотрел на неё, она не понимала, что сейчас речь идёт о том будет она жить или нет. Всё в ней было нацелено на жизнь. Я любовался каждым её движением. Мне нравилось, как она разговаривала со мной, как будто бы не было никакой иерархии, и её жизнь не зависела от того, что я решу. Подтрунивала надо мной, шутила, и я видел, что она искренне обрадовалась, что я пришёл в себя. Не потому, что боялась, что её обвинят в моём убийстве, а потому что действительно хотела, чтобы я жил. Это странное чувство быть кому-то действительно нужным, быть для кого-то настолько важным, что простая радость вдруг превращается в жизненную необходимость. И это вдруг становится твоей потребностью, ты вдруг понимаешь, что, попробовав искренние чувства больше не согласен на суррогат. Кто бы она ни была я хочу, чтобы она была со мной. Я всю жизнь мечтал только о ней, даже не зная, что она существует. И сейчас я по велению Абсолюта я должен её убить. Установки подчинения порядку ломались во мне словно гнилые доски. Главное, то, что постигалось ещё в детстве, становясь неотъемлемой частью каждого доминуса: «Абсолют есть порядок, всё во Вселенной подчинено главной цели».

В моём мозгу вдруг нарушились все связи, импульсы пришли в хаотичное движение, я больше не был собой, не был тем, кто больше всего на свете мечтал стать лучшим для него. Теперь я хотел стать всем для неё и, если для этого нужно разрушить порядок, то я стану самым лучшим солдатом хаоса.

– Тебе нужна матрица амнезиума? – спросил я её.

– Да, – просто ответила она, даже не понимая, что одно упоминание амнезиума уже карается аннигиляцией.

– Зачем?

–Чтобы вернуть людям Залаира память, – и снова прямой ответ.

Я вытащил нейроключ и открыл замок на шнуре, который был привязан к браслету на её ножке. Снял браслет, ещё раз поразившись какая маленькая у неё стопа. Она молча наблюдала за мной.

– Пойдём, – сказал я, – матрицы нет во дворце, она в другом месте.

Матрица хранилась в ангаре, который должен был быть уничтожен во время последнего сеанса связи с Метрополией.

– Ты была здесь? – спросил я её, когда спустя пару часов мы наконец, достигли барьера.

– Ты знаешь, что да, – ответила она.

Она больше не шутила, и не подтрунивала надо мной. Охрана пропустила меня. Я понимал, что сейчас предаю своих людей, но только потому, что Абсолют предал меня. За что он хотел её убить? В голове билась мысль, что для Абсолюта она представляет угрозу, угрозу тому порядку, который он выстраивал. Я вспоминал наши с ней разговоры, как просто она ставила под сомнение то, что являлось догмой, то, что никто и никогда в Доминионе не ставил под сомнение. И вот теперь святой и непогрешимый Абсолют нарушает свои же заповеди: отдал прямой приказ на казнь человека. Но я не мог допустить её гибели. Я знал, когда Абсолют обо всём узнает, мне не будет прощения. И та демонстрация, когда я загибался от боли лишь малая часть того, что я испытаю, когда правда о моём предательстве выйдет наружу. Я достал матрицу и показал ей. Она удивлённо посмотрела на неё и вдруг с вопросительной интонацией произнесла:

– Флешка? Серьёзно?!

Я не понимал, что она говорит, положил ей матрицу в маленькую крепкую ладонь. И открыл дверцу аквалёта.

– Тебе же надо к повстанцам? – спросил я.

Она настороженно на меня посмотрела.

– Я отвезу тебя к озеру, – сказал я, и мы оба поняли к какому. В аквалёте она молчала, да и мне нечего было сказать. Я приводнился, она вышла.

– Прощай, – сказала она.

Я смотрел, и во мне росла уверенность, что я всё сделал правильно, и я уже отвернулся, намереваясь забраться обратно в кабину, как вдруг из-за спины раздалось:

– Марк.

Я резко обернулся.

– Меня зовут Алекс, – сказал она и высоко подпрыгнув ушла под воду, а вылезла уже на берегу, проплыв без единого вздоха не меньше ста локтей.

– Прощай, Алекс, – тихо произнёс я, глядя на сомкнувшийся за ней лес.