Глава 8 - Успокоение

Некоторое время уходит на то, чтобы придти в себя. Не помню, как с застеленными влагой глазами добралась до дома, но затем я сидела на той же скамье в парке, что и утром, и размышляла обо всем происходящем за последние дни. Оксана считает, что я слишком обеспокоена, накручиваю себя и что с Сашей стоит только переговорить по душам. А вот поступок Ильи выходит за рамки моего понимания — точно сошел с ума, — но, пожалуй, я сама виновата, что позволяла прикосновения… Любопытство погубит кошку.

Однозначно Илья не знал меня, как личность, ни тогда, ни сейчас, полюбил какой-то вымышленный образ. Даже первая любовь не должна быть такой безумной, к тому же шесть лет… Предполагать, что через столько времени я никак не изменюсь внутренне сродни помешательству. Это открытие вызывает россыпь мурашек по спине — не волнующих, а пугающих.

Я резко оборачиваюсь, вглядываясь в прохожих мужчин в черном пальто, и начинаю нервно хихикать. Теперь мне начнет мерещиться его присутствие?

Лучше бы дома помирала со скуки, ей-богу. Одно дело читать о страданиях в книге и совершенно другое испытывать на себе. Я сама создала себе приключение. Но, может, все это даже к лучшему?

И в раздумьях бреду к парадной. Три дня — а столько волнений!

Горло внезапно сдавливает беспокойство. «Пусть обойдется», — прошу я кого-то или что-то сверхъестественное и открываю ключом дверь. Утреннюю беседу никак не назовешь приятной — горький осадок до сих пор чувствуется. Не хочется не то, что обсуждать, также и вспоминать пережитое. Пытаюсь сделать равнодушное выражение лица — не знаю, удачно или нет, — чтобы избежать расспросов.

Из спальни поспешно выглядывает Саша, подходит и подозрительно молчаливо стоит рядом. Его мощная фигура практически нависает надо мной, сгорбленной, пытающейся стянуть сапоги с распухших от усталости ступней.

— Думал, что ты раньше придешь.

Я вздрагиваю от неожиданности: предполагала, он и дальше будет попросту наблюдать. Странно как-то: хоть фраза построена таким образом, но нет в ней осуждения, скорее — нотки любопытства? Разве он не должен метать молнии?..

Растерянная, я снимаю шарф и куртку, вешаю на один крючок и направляюсь в кухню.

— Голодная? Я приготовил ужин и накрыл стол… — бормочет Саша; по шуму шагов понимаю, что он следует за мной.

Он замолкает, так как я поворачиваюсь, вперив ошарашенный взгляд. Наверное, со стороны мое лицо выглядит даже более, чем шокированным, если такое, конечно, возможно. Он сходил в магазин, купил продукты, приготовил и хочет вместе поужинать? Вместе! И все это после скандала? После того, как два месяца практически полностью игнорировал мое присутствие?!

«Совесть взыграла», — заключаю я.

— У тебя сейчас глаза из орбит вывалятся.

И Саша так тепло улыбается, обезоруживающе, что у меня сосет под ложечкой, сердце гулко подпрыгивает, а ноги слабеют. Кажется, он уже давно так на меня не смотрел…

— Я сегодня ничего не ела, — благодарно шепчу, и желудок подтверждает слова гулким урчанием. Даже похлопывание ладонью по животу не успокаивает его.

Саша с улыбкой кладет одну из тарелок с пюре и тушеными в соусе крылышками в микроволновую печь — одно из моих любимых блюд на скорую руку, — устанавливает режим, и комната заполняется громким журчанием. Во рту предательски образуется слюна, запахи до боли сводят желудок. Если припомнить, последние дни я толком ничего не ела — разве что парочка круассанов и напитки. Состояние голода словно скопилось.

— Почему не поел? Уже достаточно поздно, — спрашиваю я, чтобы как-то скрасить молчание. Вроде не тишина, но появилось ощущение, что стоит что-то сказать.

— Ждал тебя, — просто говорит он и продолжает с ироничной улыбкой: — Ты заставила меня голодать в ожидании.

Я хихикаю в ответ. Только затем понимаю, что между нами нет никакого стеснения, словно сегодняшняя ссора оказалась кошмаром, а последние месяцы недовольства не копились.

Звонкий писк уведомляет о первой подогретой порции. Саша аккуратно достает ее и ставит возле меня; очередь второй тарелки подвергаться тепловой обработке, а нам — жужжанию.

— Лен, все в порядке? — вдруг спрашивает Саша. Он пристально смотрит на меня, а я киваю. — Поговорим?

Мои опасения подтверждаются. По-видимому, все это готовилось намеренно, чтобы пробить почву для выяснения отношений. Я выдыхаю всю тяжесть, сбившуюся в легких, поднимаю взгляд. Что-то в этих золотых глазах изменилось…

— Мы утром прекрасно побеседовали…

Я отворачиваюсь, совершенно не желая смотреть Саше в глаза, которые словно пронизывают, читают мысли. Иногда это неприятно. Одно из следствий долгой семейной жизни — знать привычки в поведении друг друга.

Саша шумно выдыхает, а я удивленно округляю глаза. Она же разбилась!

— Она же разбилась… — вторю я своим мыслям.

Верчу кружку в руках: тот же цвет, та же именная надпись витиеватыми буквами. Мне показалось? Я спутала ее с другой кружкой?

— Разбилась, — подтверждает Саша. — Купил такую же. Помнится, она тебе очень нравилась.

Он продолжает удивлять. Мой муж вернулся? Эта внимательность почему-то только настораживает. Тревожный сигнал, что движется буря? Он хочет уйти?

Не хочу знать! Только не сейчас…

С очередным писком микроволновой печи Саша выуживает порцию, и мы принимаемся ужинать. В полном молчании. Доносится лишь постукивание вилок о тарелки, шуршание одежды, когда один из нас ерзает на стуле, меняя позу. Я доедаю первая и, поблагодарив за еду, убираю тарелку в раковину. Как часто выходит, в нашей семье посуда после ужина не моется, а только наутро.

Я спешу в комнату, чтобы скорее забраться в постель. Где будет спать Саша, меня почему-то не особо тревожит. Достаю из комода комплект любимой пижамки, состоящий из майки и коротеньких шортиков, и, пока переодеваюсь, замечаю краем глаза появившегося в спальне мужа.

— Выслушаешь меня? — спрашивает Саша, хотя и не требует ответа. Точнее это вопрос только с одним-единственным вариантом — согласием.

Он берет меня за руку и ведет к постели, вынуждает присесть рядом и пристально смотрит в глаза. Этот серьезный взгляд вызывает желание скрыться — я опускаю голову. Пытаюсь мягко высвободить руку, но Саша усиливает защиту, заключив ее в обе ладони.

— Я искал тебя с утра: побродил рядом с домом, а после решил, что ты к кому-то уехала. Я понадеялся, что этот «кто-то» — кто-то из твоих подружек или родители, а не тот подозрительно пускающий слюни мужик… — Он ждет какую-то мою реакцию, может слова, но все же продолжает: — Оксана рассказала, что ты собираешься к ней приехать, и у меня как камень с души свалился.

— А почему мне не позвонил? — С удивлением вырывается вопрос из самого сердца.

Я несколько раз за день проверяла телефон! Ждала звонок, сообщение — хоть что-то!

— А ты бы взяла трубку?

Вскидываю глаза, задумавшись.

— Нет, — быстро соглашаюсь.

Обычно, когда я слишком зла, не хочу ни с кем общаться, пока не успокоюсь. А про сообщения наверняка у него вылетело из головы… Даже если бы не ответила, то прочитала.

— Вот. — Саша расплывается в одобряющей улыбке. — Я так же подумал. И попросил ее позвонить, когда ты соберешься возвращаться. Знаешь, что она мне сказала? Она потребовала, чтобы я дал тебе возможность переварить и самой все решить, уверенная в том, что ты сама к вечеру вернешься.

Оксана оказалась на шаг впереди нас обоих. Неужели она знала, что это сможет нам помочь? Перед моим уходом, когда мы разобрались со всеми пригласительными, у самой двери она произнесла, чтобы я хорошенько сравнила Илью с Сашей, какими они оба были бы в проекции от ухаживаний до шестилетнего брака, — тогда я все пойму.

Сколько бы я ни ломала голову, но Илья бы не дошел даже до брака. Когда человек слишком уверенно разбрасывается словами, это больше смахивает на то, что он хочет убедить самого себя. Разрушенная иллюзия — самое болезненное разочарование.

— Относительно утреннего… — Саша сжимает крепче мою ладонь. Руки его становятся влажными, будто он волнуется. — Просто выслушай, не перебивай, а потом задашь вопросы. Договорились?

Киваю в ответ и, съежившись, жду, что он скажет. По спине проходит холодок.

— Я весь день об этом думал, — усмехается Саша. Его взгляд вновь теплеет, глаза становятся ярко-золотыми, будто найдя в себе собственный скрытый источник света. — Я никогда не думал о тебе, как о чем-то обременяющем. Меня так заклинило, как только представил, что тот… — Он мотает головой, сбрасывая мысли, и меняет тему: — Тебя выводили из себя телефон и ноутбук… Я не говорил раньше, хотя следовало — все бы так не запуталось: на работе два месяца назад сменился директор, из-за чего произошла очень значимая кадровая переустановка и появились новые отделы, много еще другого. В общем, он устроил внутренний конкурс претендентов на некоторые должности, и я решил, что вполне подхожу на одну из них. Все казалось не таким сложным, но по мере приближения конца срока, основная работа перекликалась с дополнительной: все пошло кувырком. Пришлось тащить работу домой, а иногда в срочном порядке задерживаться. Наверное, я наговорил тебя много гадостей? И все же сегодня, после твоего ухода, я узнал, что мою кандидатуру одобрили!

Он счастливо улыбается — с радостью, облегчением и удовлетворением.

— Поздравляю, — произношу я монотонно, переваривая информацию. — Ты давно не был таким болтливым…

— Я ожидал более бурной реакции, — признается Саша и, положив руку мне на спину, притягивает ближе.

Я оказываюсь в его объятиях, он бережно поглаживает мне спину и упирается челюстью в лоб. Его тепло так согревает, вспыхивают воспоминания из нашего студенчества. Влюблены в друг друга были до безумства!

— Я правда не ожидал такого сумасшествия, недооценивал свои силы. И еще больше сожалею, что заставил тебя волноваться, предполагать, что есть другая девушка. А потом и вовсе практически забыл о тебе, сосредоточившись на своих заботах. Теперь все будет лучше, — заверяет он, и на макушке ощущается легкий поцелуй.

Невесомое прикосновение дарит больше счастья, чем его признание. Я буквально таю в кольце его рук. Надеюсь, что его слова не останутся беспочвенными.

— Значит, теперь вечерами ты не будешь изменять с ноутбуком, не будешь сломя голову в выходной куда-то нестись? Мы, наконец, как семья сможем вместе ужинать? Хочу, чтобы «сегодня» стало «всегда»! — И капризно надуваю губы. — Не забывай обсуждать со мной подобные масштабные планы! Семья должна все проходить вместе!

Саша смеется, приятно стискивает в руках и снова целует в волосы.

— И еще одно: что там не так с сексом? Я так и не понял.

Он отстраняется и вынуждает меня вскинуть голову. Я шепчу, что все в порядке, но получаю хмурый взгляд и требовательное «Лена!».

— Было немного больно… — выдавливаю из себя через некоторое время и наблюдаю, как лицо Саши каменеет. 

— Почему сразу не сказала об этом? Я не заметил...

Его голос становится неэмоциональным, от чего я еще больше жалею, что вообще заикнулась утром на эту тему.

— Я сказала…

— Я не слышал.

— Тихо сказала…

— Почему не повторила громче?

— Да не знаю я! Что ты пристал ко мне с расспросами! — прикрикиваю и пытаюсь вытисниться из его объятий.

— Это важно! Лена, ты вечно отмалчиваешься, ходишь угрюмая, а на мои вопросы говоришь, что все хорошо. Как я должен догадываться о твоих мыслях, если ты их не озвучиваешь?!

И я замираю, прекратив попытки вырваться.

— Саша, мне Оксана сегодня почти то же самое говорила. Еще что я накручиваю себя и фантазирую.

Я нервно сглатываю, потупив взгляд. Мы оба хороши — стоим друг друга: обвиняли в том, что видели в самих себе.

В спальне застывает тишина. Я стараюсь снова обдумать весь сегодняшний взбалмошный день. Нужно было действительно просто поговорить по душам, сделай мы это раньше — и конфликт не получил бы бурного развития и стольких эмоций.

— Саш, я тоже постараюсь себя не накручивать и быть более откровенной.

На моих губах расползается улыбка, Саша выглядит успокоившимся. Он тоже мягко улыбается, но после прищуривает глаза и с хитрыми нотками шепчет:

— Не обещай того, чего не сможешь сдержать, маленькая фантазерка.

— Это излишки профессии! — хихикаю я. — Если бы не существовало пищи для размышлений, то никто не придумал бы книги.

Воодушевленная разговором, я игриво провожу пальчиком линию от ямочки за его ухом вдоль шеи, огибаю ключицу и кладу ладонь на сердце, отзывающееся чуть ускоренным ритмом. Щекой ощущаю, как дыхание Саши становится более глубоким и горячим.

— Тогда ты оценишь третью книгу перед отправкой редактору? Мне интересно, что ты скажешь.

Саше не отвертеться. Раньше ему практически не удавалось полностью прочесть мои книги перед публикациями — что-то да сильнее занимало его внимание. Саша соглашается — ни слова в оправдание. Он, будто отгадав мою невысказанную мольбу, стремительно встает на ноги, подхватывает меня за талию и подтягивает на постель. Я со смехом устраиваюсь на его предплечье. Дурманящий запах кожи и шампуня, быстрый стук сердцебиения под ладонью — все такое родное. Саша успокаивающе гладит мне волосы, я прикрываю глаза, наслаждаясь возникающим трепетом.

— Лена… — выдыхает он в самое ухо, его ладонь перемещается мне на щеку, ласково поглаживает кожу.

— Поцелуй меня, — прошу я и переворачиваюсь на спину.

Мужское тело магнитом движется следом, нависает сверху, затем грудью вдавливает в постель. Невесомые, дразнящие поцелуи на лице, в уголках губ сменяются единым страстным, отгоняющим последние мысли. Саша слегка оттягивает нижнюю губу, покусывая, зализывая, и вновь погружается в глубину рта, вынуждая меня инстинктивно задержать дыхание, всхлипывать всякий раз от досады, когда его лицо отдаляется, чтобы глотнуть воздуха.

Я в нетерпении обхватываю его шею руками, зарываюсь в жесткие, приятно покалывающие пальцы волосы. Пытаюсь всем телом прижаться к нему, но Саша лишь отстраняется, продолжает дразнить. Он вновь осыпает лицо короткими поцелуями, скользит языком по мочке уха, от чего у меня вырывается хриплый вздох, и нежно покусывает кожу шеи. Я запрокидываю голову, — по телу пробегают мурашки, — но его руки прогоняют их, вызывая очередную волну жара.

«Скорее, — молю я одними губами, беззвучно. Развожу шире колени, нетерпеливо ерзаю в постели. — Я готова, готова… Скорее!»

— Лена, — бормочет Саша гортанно, тяжело сглатывает слюну, понимая все невысказанное мною. Он слишком хорошо меня знает — слова не нужны.

Я ощущаю его возбуждение на своем бедре, и меня резко пронзает желание отделаться от одежды. Тянусь к его майке, хочу снять и провести ладонями по спине, не натыкаясь на преграды ткани. Лишь удается приподнять край, как Саша сам заводит руки за спину и снимает майку. Я радостно улыбаюсь, ловлю затуманенный, мечущийся взгляд янтарных глаз, смотрю на приоткрытые губы. Саша часто дышит, перебирается через колено, кладет руку мне на талию и, резко выдохнув, прижимает к постели всем своим весом. Он покачивает бедрами в известном только ему ритме, ведомый какой-то мелодией, распаляющей нас обоих сильнее, а я буквально задыхаюсь от пронзающего восторга.

В голове зарождается туман. Я облизываю пересохшие губы, стараюсь словить его движения, но теряюсь в них: то отстаю, то опережаю… Брожу ладонями по его спине, плечам, упиваясь ощущением перекатывающихся мышц.

Саша очерчивает пальцами линию вдоль пояса шорт. Чувствую, как мышцы внизу живота сразу сокращаются, требуют вторжения.12727c

— Милая моя, сладкая… — Саша испытывает меня взглядом. — Скажи, чего ты сейчас хочешь?

— Ты знаешь…

— Скажи! Что именно… — требует он. — Иначе на сегодня мы остановимся…

И в подтверждение Саша, упираясь ладонями по обе стороны от меня, приподнимается всем корпусом. Я недовольно сжимаю губы, и он мотает головой.

— Не прокатит. Выскажи мне свои желания…

«Это шантаж! Зачем слова? Просто возьми меня!» — так и хочется крикнуть, но знаю, что не поможет. Голые стопы обдает холодом, тогда как все остальное тело горит. Я прикрываю глаза и решаюсь прошептать:

— Пальцы… внутрь…

На кончик носа, словно поощряя, опускается поцелуй.

— Умничка… — Раздается рядом, и я чувствую, как ловкие пальцы отодвигают слои ткани, шаловливо поглаживают и… Погружаются!

Саша имитирует пальцами сексуальный акт: то быстро углубляется, то лениво выходит, иногда и вовсе барабанит по стенкам, заставляя в экстазе вскрикивать, изгибаться, бесстыдно сжимать руку бедрами.

В голове стучит кровь, туман усиливается, мысли путаются. Я ничего не осознаю, полностью сосредоточившись на возрастающем желании. Дышать нечем, грудь словно чем-то сдавливает, перед глазами изображение реальности тает — все оттенки, как размытые волны акварели, смешиваются.

— Саш, не смогу… — бормочу я бессвязно, задыхаясь собственными хриплыми стонами.

Саша, напротив, ускоряет движение; я едва дышу короткими всхлипами: напряжение сковывает. Он, не останавливаясь, находит большим пальцем клитор, огибает его, надавливает.

И молниеносный оргазм захлестывает! Я зажмуриваю веки, раскрываю с протяжным стоном губы и упиваюсь пульсацией мышц.

— Тсс, ты все зальешь, — смеется Саша как будто издалека. Какая-то ткань приземляется мне между бедрами, ласково похлопывает.

Я расплываюсь в улыбке, чувствую приятную слабость в руках и ногах.

Саша не дает мне возможности окончательно придти в себя; он тянет вниз вместе с бельем шортики, а я стараюсь облегчить ему задачу, приподнимая сначала ягодицы над постелью, а затем свожу колени вместе, но только усложняю все своей неповоротливостью.

И снова нависший корпус, раздвинутые колени…

Мощное давление между бедрами будоражит каждый нерв. Саша одним толчком полностью погружается и останавливается, с тяжестью, низким голосом пролепетав мое имя. Он упирается одним локтем мне в плечо, просовывает ладонь под голову, полностью лишив возможности двигаться. Другая рука, отодвинув ворот майки, опускается на грудь; пальцы игриво терзают сосок. Саша динамично покачивает бедрами, но быстро, поддавшись какому-то внутреннему импульсу, ускоряется.

Я крепче обхватываю Сашу за влажные плечи и шею, зарываюсь пальцами в его волосы. Голова идет кругом, возбуждение возвращается — новой, более мощной волной набирает силу. Я снова не могу контролировать дыхание и закрываю глаза, фокусируясь на ощущениях. Изредка Саша целует меня, а я пытаюсь не глядя ловить его губы, но не всегда удается.

Внезапно он, как мне кажется, дернувшись, замирает; его мышцы под руками сначала сводит судорогой, а после они обмякают. Саша не выходит из меня; только переваливается на бок, увлекая за собой. Запах мужского пота бьет в нос, но не вызывает неприязни.

Я снова кладу голову ему на предплечье, удобнее устраиваюсь в его объятиях и ощущаю под бедром что-то мокрое.

— Что такое? — спрашивает тихо Саша сонным голосом.

— Мне кажется, что я лежу на чем-то мокром.

— Это твоя вина. — Смотрю, как он изгибает губы в улыбке. — Ты ведь довольна?

— Очень, — бормочу я, посмеиваясь, и закидываю ногу на Сашино бедро.

Придется позднее стирать пледик…