Глава 18

Наранг умудрился нас опередить, но я пообещала себе подумать об этом после.

Дэвид не отрывался от управления. Я, приклеившись к окну, сжимала кулаки, скрипела зубами и наблюдала, как Наранг в своем клоунском одеянии вертится, привлекая внимание.

– Он жаждет умереть в страшных муках, – кровожадно оскалилась я, признавая, что дальше угроз дело не двинется. Впрочем, всегда можно придумать, за что Наранга арестовать, и пусть потом его придется выпустить, я буду отомщена.

Катер снизился и летел практически над скалами. Сесть было негде.

– Это не мое дело, Айелет, но вы полицейский.

– Угу, – согласилась я, всматриваясь в веселящегося Наранга и становясь из-за этого все мрачнее. – И что?

– Если вы пойдете у чувств на поводу, рискуете репутацией.

Я подскочила и приложилась о стекло головой. Но, может, это Дэвид ненарочно тряхнул катер.

– Вообще-то это вы меня целовали, – напомнила я, – ваша была инициатива. Не то чтобы я возражала, конечно.

– При чем тут я?

Мы уставились друг на друга, потом Дэвид опомнился и поднял катер выше. Сделал он это рывком, и меня мотнуло в кресле.

– Я про Наранга, – пояснил он. – Вы с ним не ладили, постоянно ругались.

Я почесала висок, попыталась проследить логику и сдалась. Катер, накренившись, пролетел над подпрыгивающим человеком, и Дэвид, к счастью, со своего места не мог увидеть, как я облажалась. Человек, одетый как Наранг и издалека на Наранга очень похожий, был отнюдь не Нарангом. На скале суетился очередной абориген, и вряд ли его коленца сулили нам что-то доброе.

– У меня просто характер дерьмо, – сообщила я. – У Наранга тоже. С чего вы взяли, что он мне небезразличен?

– В вашей книге… Забудьте, Айелет, это не мое дело.

Но меня было уже не остановить.

– Что – в моей книге?

– В двадцатом веке мужчина, проявлявший к женщине агрессию, таким образом высказывал свою симпатию. Равно как и наоборот, женщина к мужчине. Нет? Это связано с эмансипацией, отказом от браков по договоренности, слишком быстрой сменой социальных ролей…

Когда ученых не сдерживает профессиональный редактор, читатель понимает все не так, как стремятся донести авторы научно-популярной литературы.

– Эмансипация, отказ от вековых дремучих традиций и смена традиционных ролей, – перечислила я. Пара минут лекции меня не спасет, но оттянет момент покаяния. – Результат ускоренного смешения разных слоев общества и стирания социальных различий и обычное копирование поведения старшего поколения. Люди мало чем отличаются от животных, и социализации это касается в полной мере. Вам правда интересно, Дэвид? Скажите нет, вы меня пугаете.

Дэвид дернул плечом, что я могла интерпретировать как мне угодно. Я выиграла еще немного времени. Конечно, Дэвид исключительно вежлив и даже меня не обругает, но хватит того, что я сама себя начну поносить.

– Симпатия, замещенная усиленной сознательной агрессией, была характерна не для всех обществ, это раз, два – явление было краткосрочным и заменило прежние строго расписанные правила флирта. Но, как я и сказала, заменяло недолго, лет пятьдесят, затем ввели за домогательства уголовную ответственность. И простите, Дэвид, но казнь Наранга откладывается, потому что это какой-то старик, и я полагаю – стоит узнать, чему он так радуется. Может, у нас тоже найдется повод.

Абориген мог радоваться разнообразию в привычном меню или возможности принести жертву, но я легкомысленно прикидывала, что удрать мы успеем. Дэвид, выискивая место для посадки, пронесся над головой старика, а тот – не такой уж дикарь, говоря откровенно – чуть присел и перестал прыгать, но неотрывно следил за катером.

Он был намного старше Наранга, и предварительно я не выявила никакие риски. Старик никуда не втыкал себе перья, не разводил костер, не пел ритуальные песни, не тряс копьем и вообще не был вооружен. Он помахивал руками над головой, что я определила как приветственный дружелюбный жест, и оставалось уповать, что хоть в этом я не ошиблась.

На время посадки мы потеряли жизнерадостного старикана из виду и покидали катер с предосторожностями. Стояла тишина – такая, что можно было расслышать, как в траве куролесят насекомые и ящерицы, и несло свежей падалью.

Дэвид скривился, я не выдержала и зажала пальцами нос.

Уоррик просяще мерцал за нашими спинами, но Дэвид жестом приказал ему оставаться на месте и запер катер. Мы слышали, как старик пробирается к нам – на удивление проворно, учитывая преклонный возраст. Я навскидку ему дала лет двести тридцать, но запросто могла не угадать.

В нас плюнуло порывом ветра, и меня от вони замутило.

– Айелет, откуда несет тухлятиной?

– Откуда я знаю? Надеюсь, что не из миссии, иначе все было напрасно. И задание, и перелет, и то, что мы который день подряд рискуем жизнью…

Кусты раздвинулись, метрах в десяти возник старик и замер в растерянности. Сначала мне показалось, что он плохо видит, потом до меня дошло, что раз катер он высмотрел, со зрением у него все нормально. И все же он, вытянув шею, разглядывал меня, Дэвида и катер и словно чего-то ждал. Мы молчали.

– А где мистер Наранг? – наконец разочарованно спросил старик, и я едва удержалась, чтобы не уточнить, какой именно. – Он разве не прилетел с вами?

Говорил он на галаксис не быстро, с акцентом, часть звуков проглатывал, но это не мешало прекрасно его понимать. Упоминание Наранга, неважно какого, оптимизма мне не добавило, но старик производил впечатление цивилизованного человека, и я плюнула на политес.

– Нет, мы вдвоем, – я постаралась скрыть раздражение, но вышло не очень, старик обиженно поджал губы, а Дэвид легонько толкнул меня в бок. – Извините, – тут же поправилась я, – не самое гостеприимное место – Эос, нас уже хотели расстрелять, сожрать, насадить на копье, вон на катере вмятина… Миссия цела? Э-э… она далеко отсюда?

– Миссия? – переспросил старик и торжественно воздел руки. – Вы прибыли в миссию! Это из-за смерти профессора Макберти!

Я опешила. Для аборигена он был слишком хорошо информирован.

– Вас ждут! – воскликнул он. У меня отлегло от сердца – по крайней мере, он сказал о миссии в настоящем времени, хотя и неизвестно, когда он их всех видел в последний раз. – Ужасно, ужасно. Меня зовут Кахир. Когда-то я был шаманом. Но зачем нужен шаман, когда мы все работаем на миссию. Я все равно знаю меньше, чем ваш доктор, и меньше могу. Теперь я стар, живу здесь неподалеку, а Ихор, мой младший сын, приносит мне еду и воду. Он тоже когда-то работал в миссии… когда был молод и полон сил.

– А Наранг? – перебила я, подозревая, что дед сгоряча перечислит всех своих родственников. – Четан Наранг, инженер миссии, вы же о нем говорили? Он вам зачем?

Старик растекся в улыбке. Я уже не таясь рассматривала его одеяние – точно такое же, как у Наранга номер два, но сильнее поношенное и большего, чем нужно, размера.

– Он улетел неделю назад, – смущенно хихикнул Кахир, – я дал ему двадцать пять наммов и попросил купить новый аккумулятор. В миссии списывают все, что считают негодным, но плеер работает у меня уже лет пятнадцать… Только вот аудиокниг новых нет, в Астралио люди приезжают отдыхать, а не слушать книги, а у меня такая библиотека! А аккумулятора хватает не больше чем на четверть часа.

Мы переглянулись с Дэвидом. Как бы то ни было, старик и сотрудник миссии дали нам одинаковый срок отсутствия настоящего Наранга, и еще бы нам быть уверенными, кто из Нарангов настоящий.

– Я Айелет Нейтан, судебный антрополог, – представилась я, – а это лейтенант Дэвид Гатри. Мы действительно прилетели из-за смерти профессора и будем признательны, если покажете нам, где эта чертова миссия, потому что без вас мы еще неделю будем ее искать, а время дорого.

Польщенный Кахир кивнул и открыл было рот, но нас опять обдало смрадом, и он повернулся и покачал головой.

– Вон там все и случилось, – поведал он печально, указывая рукой в сторону вони. – Ужасная трагедия. Профессор Макберти был чудесным собеседником и человеком. Мы, наверное, даже дружили.

Если вонял профессор, то работа мне предстояла воистину каторжная. Кахир был не так уж расстроен смертью профессора, но в обществе на этой ступени развития полагали, что день прожит – уже хорошо. Эос откатилась назад как программное обеспечение, сброшенное перед продажей устройства, и я легко могла доказать, что человечеству необходимо пройти путь взросления самому, как и каждому человеку. Вся история просто кричала, как бессмысленно и опасно принуждать не готовое к этому общество быть более совершенным.

– Хотите посмотреть, где все произошло? – поинтересовался Кахир. – Я вижу, как вы нюхаете воздух. Да, запах оттуда, но сейчас там безопасно. Главное, сразу падайте, если поймете, что земля задрожала.

– Почему? – насторожилась я. Все, что я знала о землетрясениях, этому противоречило.

– Так меня учил отец, а его – мой дед, – пожал плечами Кахир. – Я знаю это, но сам не переживал никогда. Ваше дело следовать моему совету или нет.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и неторопливо – но, скорее всего, быстрее он ходить и не мог – пропал в кустах. Нам ничего не оставалось, как либо продолжить шариться по Эос в поисках миссии, либо отправиться за ним.

– Мы должны осмотреть место происшествия, – доверительно прошептала я Дэвиду. – Держите оружие наготове на всякий случай, я захвачу кейс.

Я не без усилий открыла дверь катера – она стала заедать. Уоррик висел на потолке, и я бы сказала, что он спал, если бы искину нужен был сон. В каюте я вытряхнула все из рюкзака прямо на пол, сунула туда кейс, чтобы руки оставались свободными, и вышла, закрыв за собой дверь.

Под нашими ногами хрустели толстые высохшие травинки, надрывался кузнечик, предупреждая соседей о незваных гостях. Местность казалась дикой, возможно, кроме Кахира тут никто и не жил. Идти было несложно, но травы норовили опутать ботинки, и приходилось задирать ноги выше.

Кахир шел и не оборачивался, будто не ждал от нас никакого подвоха и был убежден, что любопытство наше сильнее всех прочих стимулов, зато Дэвид начал отставать и озираться. Я понимала почему – Кахиру ничего не стоило усыпить нашу бдительность, в то время как со всех сторон к нам могли подкрадываться его соплеменники. В свободное от работы в миссии время им ничто не мешало вернуться к истокам и закусить свежачком – такие случаи история тоже знала, и я как-то некстати об этом вспомнила.

Могло быть и так, что Кахир сам не прочь прикопать нас в камнях, пока никто не хватился. Дэвид отстал от меня уже шагов на десять, я обернулась и тут же запнулась о какую-то нору. Удержавшись от ругани, я подпрыгнула, устояла и, выдергивая ногу из пучка травы, заметила, что это вовсе не нора, а трещина, причем недавняя.

– Что он там нес про дрожь в земле? – пробормотала я, разглядывая довольно острые еще края трещины. Меня нагнал Дэвид, я притворилась, что неуклюжая, не желая отвлекать его от наблюдения за окрестностями. Они мне не нравились.

Кахир поджидал нас на развилке. Он был спокоен, как большинство людей его возраста, когда каждый новый день уже и так подарок судьбы. Мы приблизились, он кивнул, развернулся и пошел дальше, мы с Дэвидом выдерживали расстояние метра в два за его спиной и на узкой тропочке наступали друг другу на пятки.

– Мы помогаем миссии, – сказал Кахир, которому скучно было идти молча. – Миссия помогает нам. Они нас лечат, дают деньги. Наши охотники и собиратели больше не бродят днями напролет в поисках сытной еды.

Изящно он выразился. Миссия нещадно эксплуатирует аборигенов, а взамен делится всем, что те попросят, и хорошо если не оружием. Судя по тому, что двадцать пять наммов Кахир вручил Нарангу, на оплате труда не экономили, впрочем, это была отдельная, не самая малая статья расходов в любой миссии. Я догадывалась, а Дэвид, вероятно, точно знал, что до местных обычно доходит в лучшем случае десятая часть выделенных денег, но финансовые махинации сейчас занимали меня меньше всего.

Тропинка пошла в гору. Кахир негромко рассказывал, как единственное племя благодаря миссии и авторитету бывшего вождя сохранило и ремесла, и письменность, и многие навыки и знания, я слушала его вполуха. Племя человек в двести вымирало, самому младшему было тридцать лет, но из-за питания, медицинской помощи и исключительной экологии Эос срок жизни у них был больше, чем на развитой Гайе. Было душно, ноги путались в траве и скользили на камнях, на огромном валуне наслаждалась пеклом ящерица, и при виде нас она высунула из пасти зеленый язык. Я вытерла со лба пот, но пара капель проскочила и ела глаза. Дэвид прикрывал мой уязвимый тыл, и я чувствовала себя защищенной.

Почему его так задело, что я могла быть неравнодушна к Нарангу?

Мы поднялись на вершину скалы, и я увидела внизу, в долине, невысокие светлые строения и периметр. Силовое поле имело заметные прорехи, но работало и казалось полупрозрачным туманом. Идти до миссии было далековато, и я решила, что мы посмотрим на место происшествия и, если останемся живы, вернемся к катеру и перелетим через скалы – иначе спустимся не раньше ночи, а можем и ноги переломать.

Прямо перед нами была небольшая низина. Посреди нее лежал белый камень, напоминавший поверженного идола. Если включить фантазию, можно вообразить, что это суровый бородач, поднявший непропорционально огромный палец кверху, о чем-то предостерегая. Но, разумеется, это было природное творение – обломок крупной скалы, за сотни лет обветренный и побитый.

Даже сейчас было видно, что на этом месте велись раскопки. Профессор кое-что обозначил, но с помощью подручных материалов, и, конечно, когда его нашли, многое повредили и сдвинули, не разобрав, что это такое. Само тело было скрыто непрозрачной капсулой. Все миссии и экспедиции снабжали ими как раз для таких вот случаев, только я никак не могла без ключа деактивировать капсулу и осмотреть тело. Я подошла, чуть не теряя сознание от вони, но смердел не помещенный в вакуум профессор, а несколько крупных туш, которые успели объесть местные падальщики.

Я убедилась по цифрам на дисплее, что температура внутри капсулы обеспечивает сохранность останков. Условно обеспечивает, потому что из-под земли тело профессора может достать и доесть кто угодно. Солнечные батареи показывали девяносто три процента заряда аккумулятора – до завтра профессор потерпит точно.

Я посмотрела вокруг. Что Макберти мог искать, причем так, что в миссии об этом не знали? Сокровища? На Эос нет никаких сокровищ, никто не отдал бы перспективную планету под переселение. Но вот лежит человеческая кость, а рядом остался камешек с цифрой «18» – значит, как минимум семнадцать находок профессор сделал помимо этой.

– Что здесь было, Кахир? – спросила я. – Вы знаете?

– Озеро, – откликнулся он. – Потом оно ушло. Я знаю, что из него пили воду те, кого суд племени обрекал на смерть.

Вот откуда кости, ну ладно. Профессору мог кто-то рассказать об этом – да кто угодно из племени, и понятно, почему его заинтересовало это место. Для археологов и антропологов лакомый кусочек, и я не могла позволить труду покойного коллеги пропасть.

– Наверняка остались дневники и хоть какие-то записи, – поделилась я с Дэвидом. – Здесь было что-то любопытное… Надо сегодня же…

Я хотела обозначить планы – долететь до миссии, взять ключ, деактивировать капсулу и осмотреть тело, но впереди, за разросшимися высокими кустами, я заприметила цвет, который в природе почти никогда не встречается.

Я моргнула – металлопластик, и на мой неискушенный взгляд это был…

– Это катер Наранга с Астры, – опознал его Дэвид, и мы, не сговариваясь, быстро пошли туда. Кахир остался возле капсулы и что-то предостерегающе крикнул. – Точно он. Я уверен, что и номер Наранг не поменял.

– Он и не поменял бы, – выдохнула я и остановилась. Бок катера маячил в нескольких метрах, путь нам преграждала туша толстого мини-жирафа с остатками зеленоватой шерсти. – «Перегрин» – А двадцать четыре – двадцать девять. Можете пойти и проверить.

Меня осенило неожиданно, и разгадка тайны оказалась настолько проста, что я даже не понимала, чем хвастаться.

– Дэвид, все просто. Виза и диспетчер на Астре. Поддельные Наранги воспользовались чужим именем, моделью катера и номером, чтобы получить разрешение на полет на Эос. Раздобыть такую рухлядь, как «Перегрин», сложно, но, как видите, они справились, значит, оно того стоило. Что – оно?

Я обошла жирафа, на котором пировали насекомые, пробралась через кусты и потрогала металлопластиковый бок. Он был еще теплый, Дэвид удостоверился в этом лично, сверил номер – по его лицу было видно, что восхищение моими аналитическими способностями капитулирует перед досадой на собственную недогадливость.

– Это его мы видели и приняли за катер спасателей, – продолжала я его добивать. – Но если катер тут, где сам Наранг?

Дэвид обошел катер и дернул дверь. Она была заперта, окна задраены изнутри, попасть внутрь мы не могли.

Тишина стояла такая, что резало слух. Что-то капало под днищем древнего «Перегрина» – конденсат, а может, накрылась гидравлика.

– Доктор! Лейтенант! – позвал Кахир.

– Мы идем! – крикнула я и поманила Дэвида. Смысла стоять возле запертого катера не было никакого.

Я с громким хрустом переломила сухую ветку, мешавшую пройти, и тут же оглохла от писка и хлопанья сотен крыльев. Из кустов вырвалась стая мелких, не больше мизинца, птичек и закружила над нами, издавая мерзейший звук.

Я закрыла рукавом глаза и так стояла, пока писк не прекратился, а когда убрала руку, фыркнула.

– Дэвид, вы отлично ориентируетесь в ситуации. Можете открыть глаза, все в порядке.

– Не в порядке, – хрипло возразил Дэвид. – Эти птицы сидели тут не на яйцах. Смотрите.