Глава четырнадцатая

Июнь начался знойными днями. Солнце заливало все ярким светом, и такое мучение летом сидеть над учебниками, но Вова добросовестно торчал дома и готовился к экзаменам. Мама каждый день напоминала мне о скором отъезде и том, что пора собирать вещи. Все чаще она созванивалась с папой и жаловалась, как надоел ей этот город и как сильно она скучает. Все это, конечно, мама говорила не при нас – я подслушала один из разговоров. Приближающийся день отъезда я ждала со страшным волнением.

Казалось, что все предрешено, только в одно раннее утро я проснулась, словно от внезапного толчка, хотя до этого отсыпалась до самого обеда. Я вышла из своей комнаты и услышала, как Вова с кем-то разговаривал по телефону, понизив голос.

– Да, со вчерашнего утра дома не был. Конечно, тоже так думаю, но мало ли… Ага, позвоню тебе, если что. Бывай!

Я заглянула в комнату брата.

– Что случилось? Кто пропал? – громко спросила я.

Вова вздрогнул и обернулся.

– Ты чего не спишь?

– Выспалась, – ответила я. – Так кто пропал-то?

– Мотя куда-то запропастился, – нехотя сознался Вова.

– Вов, но ведь он уже взрослый, – осторожно напомнила я брату. – Нашел, из-за чего переживать.

– Ага, взрослый. Только мы до этого встретиться договорились, задачи из части C разобрать, а он не пришел. Не похоже на него. Мотя никогда не кидает. По крайней мере, без предупреждения.

– Может, он застрял у своей ненаглядной Марты? – не удержавшись, предположила я. – Загуляли…

– Да не встречается он ни с какой Мартой, – поморщился Вова.

– Как не встречается? – тут же просияла я. – А для чего ты мне соврал?

Вовка удивленно посмотрел на меня.

– Да сказал первое, что пришло в голову, чтобы ты тогда отцепилась, потому что правду сказать не мог.

– Почему не мог? – не отступала я. Новость о том, что Матвей не видится с Мартой, принесла мне радость. Но в то же время я испытала и непонятную тревогу: в таком случае, действительно, куда мог подеваться Мальцев? Вова не мама и просто так панику поднимать не будет.

– Потому что это не моя тайна. Все, Кать, отстань, – попросил брат.

Он сделал еще пару звонков кому-то, а я в это время слонялась по квартире, прислушиваясь к разговорам брата. Но ни у кого новостей о Матвее не было.

Я заразилась волнением брата и весь завтрак думала только о Мальцеве. Я вспомнила слова Давида о том, что он обязательно отомстит за выбитый зуб. А если на него не подействовала моя угроза? Судя по тому дому, где проходила вечеринка, друзья у Перова влиятельные и взрослые, а еще отбитые. Да и сам Давид показал себя во всей красе. Это же человек, готовый на любую подлость. Я запаниковала и поделилась опасениями с Вовой.

– Перов запросто мог Матвею какую-нибудь свинью подложить.

– С чего ты взяла? – нахмурился брат.

– Он сам говорил, что вместе с друзьями подловит Матвея в темном переулке… – неуверенно продолжила я.

Вовка тут же выскочил из-за стола и принялся собираться.

– Вов, ты куда?

– К Моте домой заскочу, кое-что проверю. Может, он правда просто загулял… Придушу его тогда сам.

– Я с тобой! – быстро проговорила я.

– Ну вот еще! Дома сиди.

– Не буду дома сидеть! – возмущенно завопила я. – Вообще-то я тоже волнуюсь!

Мы выскочили из квартиры вдвоем. Вовка хотя бы успел переодеться в приличные брюки и рубашку с коротким рукавом. Я выбежала из дома в домашних шортах и белой майке.

– Только ни о чем не спрашивай, – предупредил вдруг меня Вова. До этого он почти всю дорогу молчал, недовольный, что я увязалась за ним.

– О чем я должна спросить?

– Ни о чем, – повторил брат.

– Ну… О’кей.

– У Матвея отец болеет.

– Ого! Чем-то серьезным? – забеспокоилась я.

– Ага, и уже давно. Да ты сама увидишь, поэтому он в последнее время пропадал.

Меня еще сильнее охватило волнение.

– А если Матвея нет дома? – спросила я. – Где мы будем его искать?

Вова только растерянно пожал плечами.

Я знала дом, в котором жил Мальцев, но никогда не была даже в парадной. За все время дружбы с моим братом, наших совместных веселых скитаний по улицам Матвей ни разу не приглашал нас в гости. По крайней мере, меня. Не скажу, что это очень расстраивало, и все-таки иногда разбирало любопытство. Дом был старый, с красивыми арками и нарядной парадной с широкими мраморными подоконниками. Лифта не было, на третий этаж мы поднялись пешком. Вова нажал на кнопку звонка, и у меня от тревожной трели сердце ухнуло вниз. Нервы обострились до предела. Трель прозвучала еще раз и еще… Но нам явно никто не торопился открывать.

– Куда же он пропал? – почему-то шепотом спросила я. – Думаешь, в этом замешан Перов?

– А черт его знает…

Вова потянул на себя дверь, и, к нашему общему удивлению, она оказалась открытой. Я в страхе схватила брата за руку.

– Вова, я боюсь!

Брат заметно напрягся.

– Так иногда бывает, дядя Паша забывает закрыть дверь, – сказал Вова. Голос его от волнения охрип. Все-таки брату тоже не по себе, хотя при мне он старался делать вид, что все в порядке. – Жди меня здесь. На всякий случай.

– На какой еще всякий случай? – ахнула я, но Вова уже шагнул в квартиру, а я осталась стоять на лестничной площадке. Минуты ожидания тянулись мучительно долго, и я решила, что прошло уже достаточно времени, выдохнув, тоже вошла в квартиру.

Коридор оказался темный и совсем пустой. На стенах – обшарпанные старомодные обои. Не знаю, какой я представляла себе квартиру бывшей рок-звезды, но этому коридору явно не хватало ремонта.

– Вова! – негромко позвала я.

Брат выглянул в коридор и сердито сказал:

– Я же велел ждать меня снаружи.

– А что там? – в страхе кивнула я на комнату.

– Ничего, – вздохнул Вова, – нет никого. Просто дверь забыли закрыть. Я ж сказал, что с дядей Пашей такое бывает. Он в последние несколько лет сильно пьет.

– Из-за забвения? – спросила я, припомнив, что не нашла в интернете никакой новой информации о рок-группе отца Матвея.

– А ты думала? Раньше была популярность, востребованность, гастроли…

Я прошлась по комнате, которая казалась безжизненной и практически пустой, будто из нее нарочно вынесли всю мебель. Ни книг, ни техники, только старый диван да разбросанная мужская одежда.

– Очень аскетично, – сказала я, взглянув на брата.

– Он запойный, многое пропил. Еще и ставками увлекается, весь в долгах. Матвей свои вещи у себя в комнате под замком держит.

– Под замком? – удивилась я.

Вова молча кивнул в сторону второй комнаты, и только тут я обратила внимание на белую дверь с замком. Однако сейчас замок был сломан.

– Это комната Матвея?

– Кать, я не думаю, что это классная идея. Мотя злиться будет, – предупредил Вова, но я уже направилась в комнату Мальцева.

Обстановка здесь была совершенно другой, не такой удручающей, как во всей остальной квартире. Светлая и очень чистая комната с кроватью, шкафом и письменным столом. В углу обнаружилась гитара. Я тут же подумала, что ее можно дорого продать, и замок в такой ситуации точно не помешает. Вот почему Матвей предпочитал проводить так много времени у нас с самого детства.

Вова следом за мной зашел в комнату и продолжил ворчать:

– Ох, блин, Матвею не понравится, что я тебя сюда привел…

Кажется, мы заметили ее одновременно – фотографию на письменном столе. В лаконичной белой фоторамке она стояла на самом видном месте. На снимке мы втроем – в очередной раз сбежали из дома навстречу приключениям. Тогда мы набрели в парке на небольшой контактный зоопарк и сфотографировались на фоне плюшевых альпак. На фотографии Вовка, как обычно, жует яблоко, которое мы взяли для животных, а мы с Матвеем над ним смеемся. Рассматривая снимок, я в деталях вспомнила тот день и не смогла сдержать улыбку. Тут же на столе я увидела еще две фотографии. На одной из них – незнакомая женщина, снимок явно давнишний, и, хотя Матвей был очень похож на отца, я сразу узнала черты Мальцева. У них с мамой похожие улыбки… На второй фотографии была я. Прошлогодний снимок, нас в школе всех фотографировали. Фотка мне не нравилась. Она долго валялась в прихожей, а потом вдруг пропала. Но я и подумать не могла, что ее взял Матвей. Решила, что Вовка выкинул… Смутившись, я спрятала эти фотографии под учебники. Тревога вновь напомнила о себе. Куда мог пропасть Матвей? И неужели Перов замешан в исчезновении Мальцева?

Когда я вышла из комнаты, Вова сидел диване и внимательно читал что-то в телефоне.

– Что же мы будем делать? – спросила я, подойдя к окну. – Где нам теперь искать Матвея? Неужели у него совсем никого нет?

– Есть дядя, – вспомнил Вова, – старший брат дяди Паши. Они редко общаются, но вполне возможно, что в случае форс-мажора Матвей к нему обратился.

– А у тебя есть его номер? – заволновалась я.

– Нет, откуда? – покачал головой брат. – Но я тут читаю, можно ли номер как-то вычислить… Я помню, Матвей говорил, он работает во Всеволожске.

И тут в окне я увидела Матвея. Он вошел во двор и направился к своей парадной.

– Вова! – закричала я со всей дури. – Вовочка! Он идет!

Не успел брат отреагировать, как я уже кинулась к входной двери. В одних носках сбежала по лестнице и выскочила на улицу, едва не сбив с ног Мальцева, который как раз подходил к крыльцу.

– Катя? – удивился Матвей, увидев меня. – Ты что здесь делаешь?

– Мы тебя потеряли! – жалобно проговорила я и бросилась ему на шею. – Я так волновалась!..

Когда мы отстранились друг от друга, Матвей посмотрел мне в глаза. Первым коснулся моей щеки, и у меня дыхание перехватило. Несколько секунд мы не сводили друг с друга взгляда. Губы Матвея растянулись в улыбке, такой красивой и родной, что сердце гулко застучало. Тогда я отвела пальцами темную прядь с его лба и первой поцеловала его. Матвей прижал меня к себе и углубил наш поцелуй. Я обнимала его так крепко, как только возможно. До этого момента я даже не подозревала, что так бывает: голова кружится от счастья, я одновременно падаю и лечу.

Мы целовались долго, прерываясь лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Нас отвлек громкий, тягучий скрип подъездной двери. Тогда мы нехотя оторвались друг от друга и одновременно перевели взгляд на крыльцо, на котором стоял растерянный Вова.

* * *

Последний вечер перед отъездом был посвящен сбору вещей. На полу – раскрытые чемоданы, а на диване – разложенная стопками одежда.

– Сейчас в Кейптауне началась зима, – говорила мама, – температура воды в океане всего пятнадцать градусов. Удивительно, как мы не совпадаем с вами…

Я решила, что мы с родителями не совпадаем не только в сезонах и погоде, но промолчала. Вова ходил по квартире и говорил в этот момент с Матвеем по телефону. Они решали взрослые вопросы: отца Матвея пришлось поместить в клинику из-за белой горячки. В этот раз, чтобы достать деньги на алкоголь, он пошел на радикальные меры: сломал замок в комнате сына и вынес ноутбук, который Матвей покупал на собственные сбережения – скопленные с корпоративов деньги. Матвей даже вызвал того самого дядю из Всеволожска, который приехал по звонку, а после того как дядю Пашу определили в больницу, предложил племяннику на время перебраться к нему. Матвей отказался: впереди экзамены, да и вообще он считал себя самостоятельным и взрослым. Ситуация со срывом отца произошла так внезапно, что в то утро Матвей не успел предупредить Вову. Уехал в больницу, оставил дома телефон… Сам не думал, что Вова вдруг поднимет такую панику, потеряв друга. Мама, слушая историю Мальцева, вздыхала: «Бедный мальчик, обуза ему на всю жизнь…»

Когда вещи были собраны, мама предалась воспоминаниям. До этого накануне она привезла от бабушки старые фотоальбомы. Так мы просидели на кухне, рассматривая их и смеясь, до позднего вечера, хотя ранним утром уезжали.

А ночью мне снова снился океан, заходящее солнце золотит воду, на пустом пляже только родители и мы с Вовой. Мы бежали друг за другом, смеясь и дурачась. Во сне я так и не смогла догнать маму. Бежала, протягивая к ней руки, но ноги утопали в песке все сильнее и сильнее…

Утром Вова вынес чемоданы в пустой двор. Наступил рассвет, и в прозрачном небе только-только растворились звезды. Вокруг стояли сонные тихие дома. Машина уже ожидала. Таксист помог Вове уместить в багажник два чемодана.

Мы с мамой молча стояли рядом, наблюдая за процессом. Вот таксист наконец захлопнул дверь багажника, а Вова подошел к маме. Она ласково погладила сына по щеке.

– Желаю тебе удачи на экзаменах, Володя. Держи меня в курсе, хорошо? – сказала мама. – Звони и пиши сразу, как будут какие-то новости. Разницы во времени у нас практически нет, поэтому я постараюсь быть на связи. Сонечке огромный привет. Она прекрасная девочка, и все у вас будет хорошо.

От маминого участливого голоса и ее наставлений Вовка как-то подозрительно шмыгнул носом. Хотя он с детства утверждал, что не нуждается во взрослых, каждая разлука с мамой давалась ему непросто. У Вовы была возможность провести с ней лето, но он предпочел остаться в Петербурге. Когда они увидятся в следующий раз? Возможно, кто-то из родителей приедет на Новый год. Представится ли ему еще возможность уехать к ним в Африку, да и будет ли такое желание? На этот вопрос никто из нас не знал ответа.

Мама перевела взгляд на меня.

– Ты уверена в своем решении? – спросила она, глядя мне в глаза.

Я кивнула. Тогда мама крепко меня обняла, и я вдохнула запах ее цветочно-грушевых духов. Если бы не последний вечер, когда мы снова провели время так, словно были настоящей семьей, этот момент я пережила бы намного проще.

Мама выпустила меня из объятий и посмотрела на часы.

– Ну что, пора, – улыбнулась она, – пока пройду досмотр и паспортный контроль…

Вовка засуетился. Распахнул дверь автомобиля, и мама, еще раз порывисто обняв нас напоследок, села на заднее сиденье. Разглядывая ее уже в окне такси, я почувствовала, как в носу защекотало от слез. В отражении увидела наши с Вовой растерянные и слегка искаженные лица.

Когда машина тронулась, воспоминания снова пролетели перед моими глазами калейдоскопом: черно-белые фотографии на кухне, наша совместная готовка и вечер, когда я рассказываю маме про хор, дорога от вокзала под проливным дождем, пробка на Невском, ирисы и крепкие объятия на платформе… Наивное сердце по-детски верит, что чудо еще может произойти. И эти счастливые кадры, щелчок за щелчком. Мне казалось, что я так и не определилась… Все можно исправить. Я даже не дала нашим отношениям шанса. Да, я сказала, что уверена в своем решении, но, когда такси скрылось за углом, напоследок мигнув красными огнями, я вдруг сорвалась с места и побежала за машиной.

– Кать? – крикнул в спину Вова. – Катя, ты куда?

Я слышала, что брат кинулся следом. Когда я выбежала из арки, такси уже выехало на пустынный в этот ранний час проспект. Я не знаю, видела ли меня мама. Вряд ли она обернулась. А может, таксист, заметив меня в зеркале, бегущую за ними, что-нибудь ей сказал… Но машина не остановилась. Вова все-таки меня догнал, схватил на руки и потащил обратно во двор. Слезы, будто туман, заволакивали мои глаза. Брат всегда говорил, что я веду себя как ребенок. Но вместе с уехавшим такси я навсегда попрощалась со своим детством.

– Катька, вот идиотка все-таки, чего ты ревешь? – говорил над ухом Вова, но голос его был не сердитым, а растерянным.

– Я так боялась оказаться там ненужной, – всхлипывала я, хватаясь за брата. Мы стояли посреди двора, и я рыдала, прильнув к его груди. Вова молча гладил меня по волосам.

Мы вернулись в пустую квартиру, и там нас встретил запах цветочно-грушевых духов. Еще какое-то время он останется здесь, пока окончательно не выветрится.

Я разулась, прошла в комнату и устало рухнула на диван.

– По крайней мере, нам не нужно думать, куда пристроить котят после твоего отъезда, – сказал Вова, стоя в дверях. Котята как по команде полезли ко мне на диван. – Они бы очень скучали.

– Теперь я без планов на лето, – сказала я, глядя в потолок. Дверь балкона была открытой. На улице громко щебетали птицы.

– А давай сами к бабушке в деревню съездим после моих экзаменов? – предложил Вова. – Возьмем Соню и Мотю с собой, хочешь?..

* * *

Сквозь сон я почувствовала запах цветов и открыла глаза. В комнате было уже темно. Я уснула под вечер, и кто-то заботливо укрыл меня пледом.

Я заморгала, увидев перед собой Матвея, сидящего перед диваном на корточках.

– Как ты здесь оказался? – спросила я.

– Вова дал мне ключи от вашей квартиры, – ответил Матвей. Я перевела взгляд на букет пионов, которые держал в руке Мальцев. – Наверное, надо в вазу их поставить. У бабули одной у метро взял.

Я тут же протянула руки к розовым пионам.

– Зачем ты стащил мою фотографию? – спросила я.

– Тебя это испугало?

– Испугало? – улыбнулась я.

– Ну да. Одержимость тобой.

– И как давно?

Матвей смущенно пожал плечами.

– С детства.

– Но почему ты раньше мне об этом не сказал? Ждал, когда я подрасту?

– Ждал, когда я сам подрасту, – ответил Матвей. – Стану большим и сильным, чтобы твой брат меня не прибил и мы были в равных весовых категориях.

Я искренне и звонко рассмеялась. Через распахнутую дверь я услышала, как на улице начался дождь.

– Ложилась спать, думая, что моя жизнь бессмысленна. Но теперь ты пришел…

– А ты помнишь, я предлагал тебе стать нашей солисткой?

– Я думала, ты шутишь.

– Разве я когда-нибудь шучу? – повторил Матвей вопрос в своей привычной дурашливой манере. – Я серьезен как никогда, Катя. В июле будет один крутой музыкальный фест, на который мы с парнями тебя приглашаем.

Я подалась к Матвею и обвила руками за шею. Отстранилась и прошептала:

– Спасибо!

А в следующую секунду откинула в сторону плед.

– Найду вазу и поставлю чайник.

Когда я вышла из кухни в темный в коридор, то столкнулась там с Матвеем. Я тут же почувствовала его крепкие руки на своей талии, и наши губы встретились.

– Катя…

Он сводил меня с ума своими прикосновениями и голосом…

На кухне шумел чайник, дождь барабанил по карнизам и шумел в пыльной листве высоких лип, а звезды в небе вспыхивали и гасли.

Когда утром такси скрылось за углом дома, я решила, что дальше ничего хорошего не будет. Но на самом деле впереди столько интересного… Целое лето. В июне – выпускной и поездки на залив; в июле – музыкальный фестиваль, сцена, бабушка, деревня, электрички; в августе – новые концерты и наблюдение метеоритного потока с балкона. Мне вдруг захотелось бежать по пустынному городу вдоль рек и каналов, раскинув руки в стороны. Не тратить юность на горе и переживания. Впереди не только лето, но целая жизнь и мир, который в семнадцать кажется бесконечным.

Я уткнулась носом в шею Мальцева и проговорила:

– Знаешь, Матвей, что такое счастье? Это когда ты ждешь кого-то дома, а дома всегда ждут тебя. И я наконец счастлива.