Глава 23

Мальчонка был прехорошенький. В контрасте со светлыми волосами, большие глаза цвета топленого шоколада. Горького. Он настороженно смотрел на незнакомых женщин, которые ласкового обещали отвести его к игрушкам и ребятам поиграть.

— Еще один сиротинушка, — вздохнула заведующая, отдавая в руки нянечки парня. — Отца нет, а мать недавно утонула. Соседи вызвали полицию, услышав плач. Как-то все не по-людски. Эта мамаша запирала его одного дома и в детский сад не водила. Лечила сама на дому. Медсестрой когда-то в больнице нашей работала. Говорят, ребенок почти ни с кем не общался, кроме домашнего кота.

Пока начальница детского дома говорила, в мозгу у Грановской раздавались щелчки, как у счетчика для воды, когда утекает кубометр.

Они вышагивали по коридору в сторону кабинета заведующей. Знакомый запах моющих средств, котлет и печных сухарей. Звон посуды с кухни далеко слышно. После обеда у малышни будет сон час. Более старшие ребята содержатся в отдельно стоящем здании.

— Утонула? — сглотнула Валентина, подавая накладную через стол на привезенное фруктово-овощное спонсорство. Все по закону и по правилам. На каждый вид продукта имелся сертификат качества. С детским питанием строго.

— Было бы, где у нас тонуть? Сами знаете, речка наша вглубь любому по колено. Одно название только, что река. Хотя, кто его знает? Случается, что люди в ванных захлебываются.

— Да. Да, — зачем-то соглашалась Валентина, думая о своем.

— Валентина Георгиевна, выступление тогда откладывается. Мы вас ждали немного раньше, — ей протянули подписанные документы.

— Конечно, я все понимаю. Как вы говорите, зовут этого новенького? — Валька стала скрупулёзно складывать и перекладывать бумажки в папку.

— Так вот же его документы! Семен Дутиков, две тысячи двадцать первого года рождения, — кивнула заведующая на дело, подписанное черным маркером.

— Вы говорили, что мальчик жил с котом. Кот его где? Понимаете, я очень люблю животных, особенно кошек. Пропадет ведь. Там… есть его адрес? — Грановская шла по наитию. Губы кусала, скрывая волнение.

Ей почему-то стало важно знать все, что касалось этого бедного Семена с печальными умными глазами, не по годам взрослыми. Она уже поняла, что мальчик был сыном той самой медсестры, что пыталась отправить ее с Альбертиком на тот свет. Был ли он сыном бывшего? Вряд ли. Когда Альберт появился в городе, Дутикову Семену было уже года два.

— Сейчас, запишу вам адресок, — заведующая сделала вид, что поверила в басни про кота.

Но, обе понимали, что для остальных, этого разговора не было. Сказанное в стенах кабинета заведующей, здесь и останется. В стенах.

Женщины тепло распрощались.

Валентина выскочила на крыльцо, словно за ней собаки гнались. Она к своему стыду, чуть не забыла про Зубарева, который где-то околачивался, пока решались жизненные вопросы.

— А, это ты? — удивилась Грановская, когда Левушка впрыгнул в машину чуть не на ходу.

— Едрен-батон, Валька! За тобой не угнаться. Ты куда так рванула, словно на пожар? — он с поднятой рукой, держащейся за верхнюю дверную ручку, был похож на обывателя, ехавшего в трамвае. Только пиджачок дорогой — не формат.

— Лева, тот мальчик, которого мы видели на крыльце. Помнишь? — она дернула рычаг переключения передач, будто оторвать хотела.

— Ну, — нахмурился Зубр, разглядывая ее раскрасневшееся лицо в профиль.

Волосы забавно торчат поверх ушей. Шея тонкая напряжена. Сквозь длинные ресницы пробрался солнечный луч, позолотив ее. У Льва сперло в груди… Какая же она красивая! Неприступная и непостижимая.

— Это сын погибшей любовницы Альберта. Я сейчас еду по адресу, где они жили. Говорят, там кот остался. Один.

Ему бы у виска покрутить. Ей, не себе. Но, Зубарев сдержался. Хоть коты его с самого утра заколебали. Только убытки от шерстяных.

— Понял твою логику, Валюха. Будем шмонать в квартире. Вдруг, найдем что-то, что указывает, где затихарился беглый альфонс. Только сбавь скорость, не хочу раньше времени убиться в столб, если ты в поворот не впишешься. Пожалуйста.

Дом был старой двухэтажкой с видом на мусорную площадку со ржавыми баками. Вонь. Разбитый асфальт у подъездов, видел еще брежневские времена. Обшарпанная дверь на первом этаже запечатана обычной бумажной лентой с полицейской печатью.

Лева отработанным жестом, словно каждый день такое делал, отлепил край с печатью. Поймав ее вопросительный взгляд, сказал:

— Потом на соплю твою, Валя, приклеим. Тут еще замок немного сковырнуть. Хлипенький, — он пригнулся и прикрыл один глаз, всматриваясь в брешь между наличником и стеной. Повозился немного в замочной скважине. Металл хрустнул, уступая опытному взломщику.

Валька дергано стала оборачиваться: не видят ли соседи форменной уголовщины? Отступать поздно. Непонятно еще, кто кого затянул на скользкую дорожку.

— Заходим. У окон сильно не светись. Руками ничего не лапай, — он шепнул ей заговорческим тоном, протискиваясь в узкую прохожую.

Шаркнулся об нее, задев грудь. Специально? Еще секунду назад Лев был так близко, крупные мужские черты лица можно разглядеть. Видно поры кожи на приплюснутом носу. Вальку торкнули воспоминания о той единственной их ночи в отеле.

Тряхнув волосами, она разозлилась. Зашла следом, тихонько прикрыв за собой створку двери.

Форменный бандит! Еще депутат называется, уважаемый человек…

Ладно, Валюха — рыночная баба и не строит из себя сраную аристократию. Как некоторые.