Глава 9

Альбертик сжался, прикрыв глаза. Память подкинула странную фразу Валентины:

«Никогда не переходи дорогу Зубру, дорогой! Его никто и ничто не остановит, если Левка пойдет тараном. Лучше прикинься дохлым попугаем, авось прокатит».

Он еще тогда посмеялся, что сейчас не святые девяностые, чтобы на человека управы не было.

«Дурашка» — погладила она по темным волосам как несмышленого мальчика. — «Есть титаны, что держат небо. Их почти не осталось, вымерли как динозавры. Зубарев в городе — фундамент, на нем завязано почти все».

«То есть, и ты его боишься?» — синеглазый внимательно изучал ее лицо в полутьме.

Валька всегда гасила свет в интимной обстановке, оставляя один тусклый ночник. Так она казалась моложе и привлекательней. Смуглая загорелая кожа, в которую втиралась тонна крема, отливала золотым. Карие глаза блестели тем манящим, чисто женским интересом.

Тогда Грановская многозначительно промолчала, опустив пушистые ресницы. Гладила его плечо, будто хотела успокоить именно себя. Загадочно улыбалась.

— Не надо! — булькнул Альберик полным ртом слюней. — Пожалуйста… Я все сделаю, как скажете. Не убивал я вонючку — мясника. Он в старом складе с ящиками.

— Без воды и еды. Наверняка, связанный, — хмыкнул Зубр. — И это твое «не убивал»? Ты как варан укусишь, заносишь инфекцию и ждешь, пока жертва сама откинется. Значит так, крысёнок, поднимай свою жопу и вперед! Показывай.

Для аргументации Лев положил ладонь на его горло. Сжал так, чтобы Альберт продохнуть не смог. Брюнет захрипел. Ножками задрыгал. Заверещал, как будто уже режут:

— Я покажу! Все покажу-у-у…

Зубр отпустил, влепив подзатыльник. Брезгливо поморщился, что пришлось трогать это… Вынул из кармана пиджака белый платок. Утер руки.

Валькин муж открыв рот, дышал, будто вынырнул, долго находясь на глубине. Глаза покраснели от лопнувших капилляров. Альбертика трясло от ужаса. Одно дело, когда ты запугиваешь сам беспомощную женщину, и совсем другое испытать это на себе, от соперника физически сильнее.

Поковылял впереди, постоянно затравленно оборачиваясь. Помятый. Униженный. Удивленный.

Он не понимал, почему этот зверюга встрял за Вальку. Они ж толком не общались, в друзьях не числились. Или все же между ними что-то было?

Пять лет назад

Валюха Грановская отмечала сорокалетие. Ее поздравили сотрудники, намалевав плакат: «Ура! Валентине снова восемнадцать!». Растрогали своими поздравлениями. У кого-то был просто повод напиться, как Санька, например. Он обнимался с большим сторожевым псом и трепался с ним по душам.

Овощебаза приняв стопочку коньяка, взгрустнула. Ей было грустно. Сорок! Шутки про ягодку будут лет через пять. За окном пасмурный сентябрь, не бабье лето… Какие бабы, такое и лето, собственно говоря.

Она посмотрелась в зеркало. Покрутилась в красном облегающем платье. Туфли на каблуках. Редкий образ, когда Валентину можно узреть в платье и разглядеть в ней красивую женщину.

— Эх, гулять, так гулять! — она заказала такси и поехала в бар на окраине, куда не каждая порядочная дама сунется… Если не желает приключений и провести ночку без обременений.

Она насвисталась еще коньяка. Натанцевалась, скача как кенгуру в прериях. Спела в караоке про рюмку водку на столе. Три раза. Поплакала. Отлупила бармена сумочкой. И еще парочку мужиков, что вздумали отпускать неприличные реплики в ее адрес.

— Валь, покуралесила и хватит, — раздался смутно знакомый голос у ее уха.

— Нет еще! — взбрыкнула хмельная императрица и потянулась нацедить себе еще алкоголя.

Бутылка плавно ушла в сторону. И стопарик тоже.

— Хватит, я сказал! Не люблю трахать полуживых баб.

Дальше она помнила отрывками. Вспышками. Сильные руки на бедрах. Резкие движения. Как выла от удовольствия и билась об стену головой в оргазме. Его рычание.

Проснулась в отеле одна с больной головой и с приятной воспаленной тяжестью между ногами. На столике стоял букет красных роз и коробка ее любимых конфет «Рафаэлло». От ночного любовника след простыл.

Она запретила себе думать о том, кто это был.

Неплохо отметила днюху. На старости лет будет, что вспомнить.