20. Сожаление

Я чувствую такую слабость, что у меня едва достает сил, чтобы пролепетать:

— Да, я это я.

Она стоит на расстоянии нескольких шагов от меня, и я вижу ненависть в ее глазах. Нет, я не удивлена. Ее единственный сын, наверняка занимавший блестящее положение при императорском дворе, оказался в тюрьме. Что она должна думать о той, которая (пусть и ненамеренно) этому поспособствовала?

— И у вас, мадемуазель, — слово «мадемуазель» она произносит с таким презрением, что я вздрагиваю, — хватило наглости прийти в мой дом и требовать разговора со мной?

От этой женщины исходят такие ярость и сила, что мне хочется развернуться и бежать прочь. И только чувство вины перед князем удерживает меня от этого бегства.

— Я приехала извиниться перед вами.

— Вот как? — усмехается она. — Долго же вы собирались!

Я знаю, что никакие мои слова не вернут Сергею Николаевичу свободу, но должна, по крайней мере, сказать его матери, как благодарна я ему за то, что он вступился за мою честь — за честь девушки, которая почти всю жизнь провела в приюте и которой с детства внушали, что гордость и самоуважение для нее — непозволительная роскошь.

— Я только вчера узнала о том, что случилось.

В комнату бесшумно входит слуга с подносом, на котором стоит графин с ярко-красной жидкостью (наверно, морсом), но княгиня взмахом руки отсылает его прочь.

— Неужели, после бала вы не искали встречи с ним? — кажется, она мне не верит.

И от этого недоверия мне становится немного проще. Ведь я-то знаю, что говорю правду.

— Кто я такая, чтобы искать с ним встречи? — боюсь, в моих словах звучит горечь, но я говорю так, как подсказывает сердце. — Не думайте, ваша светлость, что я не осознаю ту разницу, что есть между нами.

— Вот как? — снова повторяет она. — Но это не помешало вам появиться на балу в моем доме. Вы пришли, скрываясь под маской, наверно, не для того, чтобы просто потанцевать?

А вот здесь я ступаю на зыбкую почву. Я не знаю, что известно княгине. Поскольку баронесса Зиберт ничего не знала о той сцене на балу, значит, Ковалевская не разговаривала с ней об этом. А раз так, то говорить о том, что я приехала на бал, повинуясь приказу главной попечительницы нашего приюта, я не могу. Баронесса, пусть и не всегда относилась к нам по-матерински, сделала для меня и других девочек немало хорошего, и вызывать на нее гнев княгини было бы с моей стороны неблагодарностью.

— Именно для того, чтобы просто потанцевать, ваша светлость! Вы можете не верить мне, но никаких корыстных намерений у меня не было! В нашем пансионе есть швейная мастерская, в которую обращаются за пошивом нарядов дамы из самых благородных семейств. Так получилось, что одна из наших заказчиц отказалась от платья, сшитого к вашему балу. Она же забыла у нас приглашение на ваше торжество. Могли ли девочки, читавшие о балах только в книжках, устоять перед подобным искушением? Платье подошло только мне, я и отправилась в ваш особняк.

Мне кажется, или взгляд княгини чуточку теплеет?

— Я собиралась пробыть там совсем недолго, но забыла о времени, едва начав танцевать.

— К тому же, вам оказал внимание сам хозяин дома, — язвит Евдокия Павловна.

— Да, — признаю я, — я была польщена. Хотя, поверьте, сначала я не знала, кто он такой. Мы оба сохраняли инкогнито, и даже потом, когда его светлость открылся мне, я не намерена была отвечать тем же. Я собиралась незаметно удалиться, и поверьте, ваш сын никогда не узнал бы, с кем он тогда танцевал.

И снова недоверчивая усмешка пробегает по бледным губам княгини.

— Но на балу меня узнал некий господин Стрешнев, который приезжал в наш пансион, чтобы найти гувернантку для своей сестры. Он и сказал его светлости, кто я такая. Что было дальше, я не знаю. Я убежала оттуда и вернулась домой. Ни о дуэли, ни об осуждении вашего сына я не знала, клянусь вам! И мне искренне жаль, что я невольно послужила причиной случившегося несчастья. Я знаю, что мои слова не облегчат вашего горя, но я должна была попросить у вас прощения.

Она выдерживает долгую паузу, в течение которой успевает опуститься в массивное кресло, стоящее у окна. Мне она присесть не предлагает.

— Ну, что же, вы попросили его. Надеюсь, наш разговор окончен? Простите, но мое самочувствие не позволяет вести долгие беседы.

Мне недвусмысленно указали на дверь. Но, тем не менее, я не делаю ни шагу.

— Позвольте, я займу еще несколько минут вашего времени, сударыня. Я хотела бы поблагодарить вас за помощь близкому мне человеку — моей подруге по пансиону. Я писала вам о ней, и вы были столь добры, что…

— Да-да, — прерывает она. — Не нужно благодарностей. Право же, мне это ничего не стоило. Я рада, что наш семейный доктор сумел подобрать хорошее лекарство. Надеюсь, ваша подруга поправится. Я просила господина Белецкого и далее ее наблюдать.

— Благодарю вас! — возможно, я говорю это чересчур эмоционально, потому что княгиня снова морщится.

— Я сделала это не ради вас, а потому вы ничем мне не обязаны. Не думайте, что если я живу во дворце и не знаю нужды, то не понимаю, как трудно приходится тем, кто живет в приютах. Поверьте — я немало посетила их за свою жизнь. Так уж случилось, что на протяжении нескольких лет я объездила почти все приюты для дворянских детей, о каких только смогла узнать. Я искала сына своей рано умершей подруги.

Ее глаза блестят от слёз.

— Вы нашли его? — тихо спрашиваю я.

Она отрицательно качает головой:

— К сожалению, нет. Я слишком поздно узнала о том, что мальчик остался сиротой и попал в приют.

Она поднимается, давая понять, что разговор окончен.

— Не смею задерживать вас, мадемуазель… Простите, я не запомнила вашей фамилии.

— Муромцева, — говорю я, понимая, что она тут же снова ее забудет. Предпочтет забыть.

Княгиня отчего-то вскрикивает и вдруг падает на пол как подкошенная.