34

Новый день, на удивление, выдался солнечным и снежным. Маруся впервые за последние пару лет задержалась у окна, чтобы полюбоваться такой переменой погоды. Белые хлопья растрепанной ватой валились на асфальт и тут же таяли, а она чувствовала, как что-то давно застывшее, закостеневшее оттаивает в ее душе.

«Нужно спросить его, как здоровье мадам. — Думала она, обжигаясь горячим кофе за спешным завтраком. — Наверняка, он звонил с утра в больницу, и уже знает, лучше ли ей. — Потом девушка дольше обычного расчесывала волосы, разглядывая себя в зеркало с загадочной улыбкой: — А вдруг меня не касается ее здоровье? Нормально вообще спрашивать его о личном? Ну, как же… Я ведь, можно сказать, спасла ей жизнь вчера? Разве нет?»

Она и макияжу уделила больше времени, чем обычно: нанесла праймер, затем тон, за ними консилер и следом бронзер. В завершение подчеркнула «естественную свежесть лица» румянами и пудрой и долго-долго придирчиво собой… любовалась!

«Надо же… Кто эта девица в отражении? Красивая, уверенная в себе, молодая. Откуда она взялась, и почему раньше я ее здесь не видела? Уверена, такая и без косметики понравилась бы любому мужчине!» — С этими мыслями Маруся направилась к платяному шкафу.

Она прекрасно помнила, что на рабочем месте ее ждет унылый серый костюм, но кто знал, а вдруг они с мэтром столкнутся в дверях утром, когда она только придет, или вечером, когда будет покидать салон?

— Так. Стоп. А как мне теперь себя вести с ним? Делать вид, что между нами ничего не было? А было ли? Вообще-то, мы перешли на «ты», но вряд ли стоит афишировать это перед сотрудниками.

Вот она сама и ответила на свой вопрос. И тут же в ее голове зародились миллионы новых: «Интересно, он заметит, что во мне кое-что изменилось? А если просто пройдет, не взглянув в мою сторону? А что? Он может. Вероятно, мне стоит подняться к нему в офис и самой спросить по поводу здоровья Ирина Павловны?»

Да. Нет. Да. Да. Нет!

Веспер не отпускал ее ни на секунду.

Она буквально порхала над мостовой, радостно улыбаясь прохожим по пути на работу. Словно бы крылья бабочек, порхающих внутри нее, так активно трепетали, что поднимали тело в воздух. Маруся готова была поклясться, что ничего подобного раньше не испытывала. У нее даже походка изменилась.

Но Веспер в салон в этот день так и не пришел.

Она наблюдала за входной дверью, то и дело поглядывала на лестницу, спрашивала у сотрудниц, не видели ли они шефа, но никто из них не мог ответить ни на этот вопрос, ни на другой — где же Ирэн? Решив, что не должна без согласия мэтра выдавать тайну о случившемся с мадам, Маруся молчала и о том, где провела вчерашний день.

— Выполняла мелкие поручения. — Объяснила она Марго. — Так, ерунда. Нужно было получить и отвезти в мастерскую посылку с пуговицами.

И только ближе к вечеру она отважилась подняться наверх и спросить у Жоржа, где же босс.

— Сказал, что его не будет весь день. — Пожал плечами темнокожий дизайнер. — Возможно, и завтра.

Он широко улыбнулся. Тридцать два крупных зуба блеснули ослепительной белизной.

— Вот как… — Расстроилась девушка.

— Что-то срочное? Давай позвоним ему, Мари? — Радушно предложил Жорж.

— Нет!!! — Вырвалось у нее. — Не нужно…

— Хорошо. — Даже немного испугался он. — Выпьешь с нами кофе?

— Я? — Удивилась девушка.

Он оглянулся на других членов команды. Кто-то из них склонился над столом, что-то обсуждая с коллегами, другие полностью погрузились в работу на компьютерах и гаджетах, третьи строчили на швейных машинках, как из пулемета. Но при слове «кофе» все разом словно очнулись ото сна и уставились на них.

— Да. — Хихикнул Жорж. — Ты.

И остальные тоже кивнули. И Маруся удивилась, что в их лицах не было ни пренебрежения, ни высокомерия.

— Тем более, что ваша комбат сейчас отсутствует, а, значит, возражать не будет.

Это высказывание вызвало у присутствующих улыбку, и девушка решила остаться. И не зря: перерыв на кофе вышел теплым и душевным. Созданная в мастерской атмосфера разительно отличалась от муштры, заведенной мадам для консультантов салона.

Все громко смеялись, болтали, перебивая друг друга, толкались и даже катались на стульях с колесиками. Маруся в непринужденной атмосфере ближе познакомилась с каждым, кто работал на Веспера, и все эти люди были уникальными — абсолютно не похожими друг на друга ни внешне, ни характерами. Молодые, талантливые, мечтательные, не боящиеся экспериментировать, они рассказывали ей о своей работе, захлебываясь от волнения. И даже мимоходом жалели девчонок, которых Ирэн там, внизу, держит в черном теле.

— Это все для того, чтобы вы на мэтра не заглядывались! — Рассмеялся Жорж. И спрятал нос в широкий воротник объемной сиреневой вязаной кофты, которую он смело сочетал с леопардовыми джинсами и желтыми сапогами.

Но по тому, как поддержали его заразным, веселым смехом коллеги, Маруся поняла: доля истины в сказанном была. Вероятно, Ирина Павловна не хотела, чтобы ее сын ненароком не связал свою жизнь с кем-то из простых сотрудниц. Потому и наряжала подчиненных во все серое и блеклое, чтобы те казались для него лишь декорациями при входе.

— Не обижайтесь на нее. — Успокоил ее Жорж, потрепав по плечу. — Мадам просто любит порядок. — Он оглядел присутствующих. — Хорошо, что нас это не касается.

— Да-а-а! — И один из лекальщиков с радостным визгом покатил кудрявую швею в очках-кошечках прямо к рабочему месту.

Да. Это был совсем другой мир, и трудно было поверить, что его сотворил сам айсберг модного дома — Его Величество Веспер, непоколебимый и бесстрастный.

* * *

А вечером, вернувшись в свою одинокую квартирку, Маруся долго не могла решить, позвонить ли ему. Теперь у девушки был номер Александра, а также вполне обоснованные поводы, чтобы поинтересоваться самочувствием его матери. Да и его самого тоже в салоне, можно сказать, потеряли — разве не причина спросить, когда ожидать его появления на рабочем месте?

Но, скинув обувь, одежду, распустив волосы и разогрев ужин, она так и не решилась набрать заветные цифры в смартфоне. Кто она такая, чтобы беспокоить мэтра? Всего лишь одна из сотрудниц его салона. А вдруг он подумает, что она бегает за ним? И вообще: что ему сказать?

Ух…

Ее опять раздирали противоречия. Кусок в горло не лез. Маруся так бы и сидела за кухонным столом, пялясь то в тарелку, то на экран мобильника, но в дверь настойчиво позвонили.

Кто это? Хм. А какой сегодня день? Кажется…

Она машинально отодвинула засов и распахнула дверь. Он влетел, как ураган: быстрее захлопнул за собой дверь, ткнулся губами в ее щеку, наступив на пятки, снял ботинки, обхватил девушку за талию и притянул к себе:

— Видела, как сегодня снежно? Рано, да, нынче зима прискакала? — Развернул ее и подтолкнул в сторону кухни. — Что на ужин? Успела что-нибудь приготовить?

— Я… Э… — Маруся покосилась в сторону тарелки, на которой лежала разогретая вчерашняя грудка с овощами.

— Молодец, уже на стол накрыла. — Отпустив ее, Витя бросился к столу. И скомандовал: — Чайник ставь.

Девушка послушно пошла к плите. Покосилась на него: «И почему я раньше не замечала, какой ты? Ведь для тебя я не лучше любого предмета мебели в этом доме».

— Соли маловато. И перца. Где у тебя перец? — Не прожевав, бубнил он.

— Вот.

Она смотрела на него и поверить не могла, что когда-то хотела связать свою жизнь с этим человеком.

— Хлеб? Чего так мало отрезала?

— Держи.

— Как на работе?

— Все нормально.

— Что нового?

— Ничего.

— Ты чего? — Витя даже перестал жевать.

— Ничего. — Маруся наклонилась вперед, вглядываясь в его черты.

— А, ну, ладно. — Мужчина вернулся к торопливому поглощению ужина.

— Ты хотел прийти ко мне… В свой день рождения.

— Не вышло. — Он пожал плечами и кивнул в сторону плиты. — Кипит. Наливай.

Девушка послушно встала, сняла чайник с плиты, налила в его чашку, кинула два кубика сахара, размешала, плеснула молока — все, как любит Витенька.

— А ты что, обиделась?

— Нет. — Легонько качнула головой.

Мужчина нахмурился:

— Я не виноват, что ей вздумалось вечером припахать меня личным водителем. Пришлось ездить по ее делам! Так что у меня тоже дня рождения нормального не было. Не злись, Маруськ. Ну-у… Не злись!

— Я не злюсь. — Тихо ответила она.

Витя, хлебнув горячего чая, уже тянулся к сигаретам.

— Хорошая зима будет. Снежная! — Приоткрыл окно, затянулся, выпустил дым. — Самый кайф на лыжах!

— Угу. — Маруся встала и молча собрала посуду.

Кухня наполнялась едким дымом, от которого ее привычно выворачивало наизнанку, поэтому, оставив грязные чашки в раковине, девушка прошла в гостиную. «Как сказать ему так, чтобы он точно отстал?» Но ответа на вопрос она придумать не успела: спешно проглотив положенную дозу дыма, Витя козликом прискакал к ней.

— Обижаешься, знаю. — Обнял ее со спины.

— Нет.

— Ты же все понимаешь. Родная моя. Хорошая. — Его руки уже лезли под кофточку.

К животу, ниже, еще ниже.

— Вить. — Маруся пробовала отстраниться.

— Сейчас, сейчас… — Хрипло в затылок.

И вынырнувшие из-под трусиков пальцы Вити грубо прихватили ее упругие ягодицы. Легкий шлепок, ее вскрик, его частое дыхание. Все складывалось, как нужно, но он все равно торопился. Привычка.

Нетерпеливо подтолкнул Марусю к дивану. Лязгнула пряжка ремня, послышался звук приспускаемых штанов, копошение. Девушка осторожно всхлипывала под его торопливыми, но настойчивыми касаниями. Ей хотелось все прекратить, но она терпела. Словно нарочно хотела посильнее выпачкать себя в грязи напоследок: чтобы в голове, как следует, отложилось — да, я ненавижу его.

А Витя в это время будто подгонял ее под себя: тиснул за грудь, поставил на колени, наклонил, как ему было удобно, надавив на поясницу. А затем лихо и без предупреждения вторгся туда, куда его не приглашали. Хрупкая Маруся, ойкнув, уперлась головой в спинку дивана и жалобно заскулила. Ее тоненькие пальчики царапнули обивку и впились в лежащий рядом скомканный плед. Она зажмурилась и закусила губу. Обидно. Но противиться не стала. Тоже привыкла. Застонала от резкой боли, огнем полоснувшей ее изнутри, и постаралась не дать волю слезам.

Витя в последнее время частенько наведывался в ее запретные территории, но сегодня так торопился, что решил сделать это без смазки и предупреждения. Знала бы она о его намерениях, могла бы подготовиться. А теперь ей оставалось только смущенно уповать на то, чтобы ничто не сбило ему романтического настроя — быстрее кончит и оставит ее в покое.

Маруся всегда искренне считала происходящее мерзостью, но терпела анальный секс только потому, что хотела выгодно отличаться от Витиной законной жены, для которой такие виды «ласк» были под абсолютным и совершеннейшим запретом. Как, впрочем, и для самой Маруси пару лет назад.

Виктор и тогда, на заре их отношений, не спрашивал, хочет ли она такого рода «любви». Просто как-то однажды в пылу страсти наклонился к ней со спины и поцеловал в шею, а она, дурочка, возьми да и скажи: «вот так мне нравится, очень». А когда попыталась сопротивляться тыкающемуся «не туда» члену, вдруг поняла, что это было именно тем, что ее мужчина и задумал.

К слову, сделай бы это кто другой, Маруся вскочила бы, собрала вещи и, громко бранясь, сбежала. Потому как считала данный акт не просто мракобесием, а свято верила в то, что это унижает и женщину, и саму женскую природу.

Но ведь это был ее Виктор, и этим все было сказано.

Ей очень хотелось ему угодить и ужасно не хотелось потерять. Потому и соглашалась всегда на это гадкое, неправильное, идущее вразрез с ее внутренними правилами, моральными убеждениями и устоями. И даже после того, как пришлось обратиться к проктологу с деликатными проблемами, Марусе не хватило духу отказать Вите в данном виде «удовольствия».

Вот и сейчас больше похожий на пытку процесс, несмотря на ее страдания, продолжался.

У нее едва искры из глаз не сыпались, когда мужчина, наконец, дернулся в последний раз, низко зарычал и обмяк. Девушка с облегчением вздохнула: непрошенное вторжение в ее внутренности прекратилось. Пока Витя, продолжая дрожать от сладких судорог, гладил ладонью ее спину, она чувствовала остро-ядовитую огненную резь, а еще отвращение — по большей части к самой себе.

«Никогда. Больше никогда. Пожалуйста, не соглашайся на это и не ведись на его слова. Будь сильной. Никогда больше. Никогда».

— Хорошая моя. — Шлепнув ее по ягодице, он вытащил член и, присвистывая себе под нос, направился в ванную.

Маруся, пошатываясь, натянула обратно юбку и до крови закусила губу. «Никогда». «Никогда». Под ровный шум воды она поплелась в прихожую. Достала из его куртки ключи от своей квартиры и спрятала в ящик комода. Взглянула в зеркало, висящее в прихожей, и по телу прокатилась волна мерзких мурашек. Серая, бледная тень — вот в кого она превращалась рядом с ним. И так же себя чувствовала.

— Я тебе уже говорил, что палатка супер? — Витя вышел из ванной, застегивая рубашку на еще влажном теле. — Мужики оценили.

У нее внутри все сжалось.

— Вить, уходи, пожалуйста. — Маруся не узнала собственный голос.

— Что опять? — Устало спросил он. Но короткий взгляд на часы призывал его поторопиться. Мужчина снял с крючка куртку, резво накинул, застегнул, надел ботинки, нахлобучил шапку. — Ты выбрала неудобное время. Знаешь ведь, что мне уже пора.

— Я и говорю. Уходи. — Она сделала шаг назад, предупреждая его попытку полезть обниматься. — Навсегда.

— Родная, ты чего? — Его лицо вытянулось от удивления.

— Какая я тебе родная, Вить? — Покачала головой Маруся. — Вот честно. Кого мы обманываем? Мы же абсолютно чужие друг другу люди. Ты никогда не оставишь свою жену, а я и не хочу, чтобы ты это делал. — Она обхватила себя руками, словно защищаясь. — Потому что не люблю тебя, Вить. Не люблю. Просто боялась оставаться одна. Хотела, чтобы меня любили. Но с этим вопросом, к сожалению, не к тебе. Ты мне не нужен.

«Неужели, она сказала это вслух?» Земля словно пошатнулась под ногами.

— Это я-то тебя не любил?! — Лицо Вити превратилось в злобную маску. — По-моему, ты зажралась. — Еще один взгляд на часы. — Если я из-за твоих капризов сейчас опоздаю…

— Не опаздывай, Вить. Иди с Богом. — Девушка протиснулась к выходу и распахнула дверь. — Иди и больше не возвращайся.

— Марусь. — Он, как загнанный зверь, пугливо оглянулся в сторону тускло освещенной лестничной площадки, откуда его могли увидеть любопытные соседи. — Марусечка, любимая моя. Зачем ты так?

— Она будет волноваться. Иди. — Мертвецки спокойным голосом сказала девушка и открыла дверь шире.

— Завтра я приду, и мы поговорим. — Кашлянул Витя, делая шаг наружу.

— Подожди. — Девушка быстро удалилась и вернулась уже с лыжами в руках. — С прошедшим.

— Ты купила мне лыжи? — Он расплылся в робкой, но довольной улыбке.

— Носи на здоровье. — Вытолкала его в подъезд и захлопнула дверь. — Не падай.

Выдохнула. Зажмурилась. Всхлипнула.

И сползла по стенке вниз.

Села на пол и тихо-тихо заплакала.

Всё. Кончено. Ничего больше не будет.

Словно какая-то спираль, в которую была закручена ее душа, резко разогнулась и стала прямой. И в этой оглушительной тишине стало вдруг слышно, как, спотыкаясь через раз, бьется ее сердце.

Чудовище. Монстр. Безжалостный зверь.

Это она думала о себе.

О человеке, который посмел искать свое счастье в чужой семье. О человеке, который хотел построить свое счастье, превратив в осколки чужое. Разве такое ужасное создание достойно любви? Нет. Она ее не заслужила. И еще долго не заслужит, пока не искупит грехи.

Задыхаясь, захлебываясь собственными слезами, рыдая до боли, рвущей внутренности на куски, она извивалась на полу, пока не израсходовала почти все силы.

А потом встала, молча взяла мусорный пакет и собрала в него Витины тапки, зубную щетку, кружку, пепельницу, запасы сигарет, его старые, проперданные и заботливо выстиранные ею трусы, его свитер, в котором любила греться после его ухода, простыни, на которых они спали вместе — в общем, все, что могло напомнить о нем хоть чем-то. Удалила из телефона его фотографии, стерла номер, медленно и тщательно выдраила квартиру до кристальной чистоты и затем с особым старанием отскоблила саму себя жесткой мочалкой под душем.

А когда вышла из ванной, чувствуя себя крайне обессиленной, практически опустошенной, но уже способной вдохнуть полной грудью чистый воздух свободы, Маруся услышала, как заливается громкой трелью ее смартфон.