Глава 14. Торг на серебро

Купец Савелий Фомин стоял напротив меня, перебирая пальцами мягкие рыжие помпоны. В его глазах горел тот самый азарт, который бывает у заядлых коллекционеров или хитрых перекупщиков, наткнувшихся на редкое сокровище. Весь кабак замер, даже мужики у печи перестали звенеть кружками, прислушиваясь к нашему разговору у стойки. Кабатчик Прохор переводил взгляд с меня на купца, шумно дыша в свои седые усы.

Я заставила себя выпрямиться. Моё семнадцатилетнее тело Ксении внутри буквально колотило от волнения, но взрослый опыт шестидесятишестилетней Анны прочно держал лицо — никаких дрожащих губ, никакого заискивания.

— Пять серебряных рублей, господин купец, — ровно и чётко произнесла я, глядя Фомину прямо в глаза.

Прохор за стойкой громко крякнул и едва не выронил свою тряпку. Ямщики у входа зашептались. Пять серебряных целковых по местным меркам были огромными деньгами — на них в голодный год можно было купить хорошую дойную корову или кормить семью несколько месяцев.

Купец Фомин удивлённо вскинул брови, а затем громко, раскатисто расхохотался, откинув голову. Золотой перстень на его пальце ярко сверкнул под потолком.

— Пять рублей?! — отсмеявшись, переспросил он, прищуривая хитрые глаза. — Ну и аппетиты у тебя, пигалица глуховская! За пять рублей я в уездном городе три штуки тонкого сукна куплю, фабричной выработки, а не крестьянской овчины! Ладно, вещь диковинная, признаю. Дам тебе один рубль серебром и полтину медью. И то из жалости, что сирота.

Я не ответила улыбкой на его ухмылку. Спокойно протянула руку, ухватила край пледа и начала неторопливо складывать его обратно на мешковину, заворачивая пушистое рыжее солнце.

— Сукно фабричное, Савелий Иванович, у каждого второго купца в лавке рулонами лежит, — тихо, но так, что каждое моё слово было слышно в тишине зала, заговорила я. — Им никого не удивишь. А этот плед — один на всю губернию. Жена ваша в сани сядет, укроет ноги — все подруги её купеческие от зависти позеленеют. Потому что у них такого нет и ни за какие деньги они его не купят. Не хотите брать — не надо. Я сейчас на тракт выйду, через час обоз из уезда пойдёт. Там господа богатые едут, они за такую диковинку и семь рублей не пожалеют, чтобы в столицу как подарок привезти.

Я завязала первый тугой узел на рогоже и уверенно закинула свёрток за спину. Повернулась, собираясь идти к выходу.

Один шаг по грязному полу кабака.

Второй шаг.

— Погоди, девка упрямая! — раздался сзади резкий, хозяйский голос Фомина. — Стой, говорят тебе. Чистый бес в юбке, откуда только взялась такая в лесах...

Я остановилась у самой двери, но оборачиваться не спешила.

Купец подошёл ближе, сердито сопя и вытаскивая из-под лисьей шубы тяжёлый кожаный кошель. Он развязал шнурок и достал три крупные серебряные монеты.

— Три рубля серебром, Ксюшка, — жёстко сказал Фомин. — И это моё последнее купеческое слово. Либо забираешь монеты прямо сейчас, либо ступай на свой тракт и ищи другого покупателя.

Я быстро просчитала всё в уме. Три серебряных рубля полностью перекрывали долг Еремею и оставляли запас на будущее.

Наша свобода лежала сейчас на ладони купца.

Я сняла свёрток со спины и положила его на стол.

— По рукам, Савелий Иванович, — спокойно ответила я. — Забирай плед.

Я взяла серебро. Тяжёлые монеты приятно оттянули карман свитки.

Фомин довольно хмыкнул, подхватил плед и ушёл к своим саням.

Прохор Савельич смотрел на меня так, словно увидел чудо.

— Ну и девка... — покачал он головой. — Самого Фомина вокруг пальца обвела.

— Налей мне горячего взвара и дай ломоть хлеба с салом, Савельич, — сказала я, садясь ближе к печи. — Мне ещё домой возвращаться. И со старостой Еремеем разговор впереди непростой.

Кабатчик тут же засуетился.

Я устроилась на лавке у горячих изразцов. За окном кружил снег. В кармане глухо звенели серебряные монеты.

Самая тяжёлая часть плана была выполнена.

Теперь оставалось вернуться в Глуховку и доказать Еремею, что сироты тоже умеют платить по долгам.