Глава 25. Сибирский каравай

Возвращение из усадьбы барона фон Клота вышло триумфальным. Приказчик сам довёз меня на графских санях до калитки нашей избы. Конюхи, бережно кряхтя, занесли во двор всё честно заработанное приварное богатство: мешок белой пшеничной муки, тяжёлый солёный свиной окорок и деревянный пуд соли.

Едва за слугами закрылся засов, изба наполнилась восторженными криками. Мама Василиса всплеснула руками, а Уля принялась кружиться вокруг мешка с белой мукой, пытаясь обнять его своими тоненькими ручками.

— Ксюша! Золото! Покажи золото! — звенел голосок сестрёнки.

Я с улыбкой запустила руку в глубокий карман серой свитки и выложила на чистый деревянный стол пять крупных, тяжёлых дисков чистого золота. Солнечный свет из окна поймал императорский чекан, и монеты загорелись ярким, тёплым янтарным огнём. Рядом сиротливо легла бумажная волостная расписка, подтверждающая, что отцовский долг закрыт навсегда, а избушка принадлежит нам по праву.

— Ну вот, матушка, — я ласково обняла за плечи тихо плачущую от счастья маму. — Мы победили. Зима теперь нам не страшна.

Взрослый разум Анны внутри меня праздновал чистую, математически выверенную победу. Наше рамное ткачество без единой капли магии доказало свою силу. Из сирот-нищенок мы за две недели превратились в самых зажиточных хозяек Глуховки.

Вечером изба дышала густым берёзовым жаром. В деже подходила новая, праздничная выпечка — на этот раз мама Василиса завела тесто из господской, белоснежной пшеничной муки. К полуночи из печи лопатой достали огромный, пышный, золотистый сибирский каравай. Он пах так сладко, тепло и сытно, что у нас кружилась голова.

Я сидела у окна, отрезая Уле толстый ломоть белого хлеба с прозрачным кусочком окорока. За стеклом выла лютая февральская метель, мороз пытался зарисовать стёкла белыми узорами, но внутри нашего дома было тепло, пахло свежей выпечкой и царил абсолютный, звенящий покой. Мы твёрдо стояли на своей земле, и наше ремесло было готово согреть всю округу.

КОНЕЦ 1 КНИГИ.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...