23

Он – ничтожество. Червяк ползучий. Даэнир предавался самоуничижению в своих покоях, едва тяжелый сон оставил его.

Похмелье сродни проклятью, оно и на черных магов действует. Мало того, что он… нет, это не он, это тело и физиология. Не считается. Ведь не считается же?

Еще и жена снова сбежала! Кто ее предупредил? Почему сбежала? Он поговорить шел, выяснить все неясные моменты. А Шинъяр тут при чем? Как он там оказался? Кажется, они вчера вдвоем одну шлюху одновременно уестествляли. Ох-х, как же голова болит…

– А я вот вам крепкий бульончик с пряностями принес! – Жизнерадостный Камилло внес поднос в спальню

Даэнир отозвался слабым стоном.

– Выпейте, полегчает! – Настаивал оруженосец.

Гад! У него не только устойчивость к темному потоку, так еще и похмелья никогда не было. Свеженький, бодрый.

Пришлось пить. Муть перед глазами рассеялась, после холодного обливания Даэнир почти пришел в норму и решил простить себе вчерашнее. Ну, было. И удовлетворили его по самое… донышко, горлышко, верхушку? Где степень удовлетворенности черных магов? Там же, где бездна его падения? Но хорошо было невероятно. Сладко, остро, стыдно… Бордель хоть цел остался?

– Там Эллибет у дверей крутится, – доверительно шепнул Камилло.

Даэнир не успел даже сказать ничего вразумительного, только замычал возмущенно-негодующе, но верный Камилло понял.

– Господин, она не остановится. Рвется к телу, что твой восьмилап.

– Нельзя, – сглотнул Даэнир. – Скандал будет на весь мир. И я женат! Женат!

Камилло посмотрел скептически. Ага-ага. Женат! Если баба замужем, так это для нее предмет гордости! Она поймала, захомутала, заполучила добычу! И чтоб вот так скрываться? От мужа бегать? От принца? Да что там за жена такая? Может, лучше и не вспоминать о ней? Ну, мало ли ошибок случается по молодости-глупости? Не на всех же жениться надо!

– Господин… если так оно выходит, может вам лучше… свободным стать? Разве жена вас любит?

– Нет, – мрачно ответил Даэнир.

– Приданого вы за ней, сколько бы не получили, так вернуть можно, – неуверенно предположил Камилло. – Не обеднеете, чай.

– Ничего я за ней не получил, – буркнул Даэнир, скрываясь в гардеробной.

Камилло вытаращил глаза и открыл рот. Жениться и приданого не получить? Куда мир катится? Невеста должна быть из приличной и богатой семьи! Деньги к деньгам, возраст и внешность никакого значения не имеют, когда говорят кошельки. А иначе зачем вообще жениться? Ласку и так можно получить, мало ли симпатичных вдовушек и сговорчивых девушек?

– Господин! Коли ошиблись, так много кто ошибается, вон фулирский король седьмой раз женат, прошение напишете, патера найдем не слишком принципиального, разведут… детей ведь нет у вас?

– И я останусь перед Эллибет голый и свободный? – возмутился Даэнир.

– Воля ваша, ваше высочество, негоже девушкой прикрываться! Впутывать в политику!

– Самому стыдно, но уж очень кстати пришлось, – грустно отозвался принц. – Не могу же я бить ее высочество Эллибет, а слов она не понимает.

– Вы, ваше высочество, на Совет сейчас идите. А я схожу, потолкаюсь в том районе. Рожа у меня неприметная, может, что и выясню про нашу пропажу.

Принц горестно вздохнул. Но камзол натянул самый роскошный, белый, с золотым шитьем. Мало ли, что с Ламбертом случится? Дети его маленькие совсем, запасной принц в семье всегда пригодится. Регентом назначат.

Надо вникать в интриги, в хозяйственные связи, в налоги и пошлины. Ну, если не машинкой для подписи быть, а нормальным королем.

Хороший король – хороший управленец. Можно не быть великим воином или опытным законоведом, найдутся и воины, и законники, но хозяйственником – это обязательно. Доход-расход, прибыль, маржа, кредиты, векселя, закупки-продажи, производство, прогрессивный налог, у Даэнира сводило челюсти от скуки. Понимал, разбирался, учили его на совесть, но тошнило принца от цифр. То ли дело восьмилап, берешь заговоренный меч и рубишь лапы. Все просто и понятно.

А Ламберт и вовсе вникать не желал. Вот искусство, литература, музыка, театр, это да, это обессмертит его имя! Фестиваль провести, программу праздника придумать, это к нему. Проект театра начертить, планировку парка сделать, балет сочинить, даже декорации лично намалевать, это пожалуйста, а пшеница, овес, ячмень, сено-фураж, репа, капуста… шутить изволите? Что тут интересного?

Одно радует, на совете Ламберту будет еще тошнее, чем ему. Черный маг посмотрелся в зеркало. Черные волосы волной по плечам, белый камзол, белое кружево рубашки и платка… пошлость какая!

Но отец просил ни черного, ни темного во дворце не надевать. И без того, как приехал, какая-то дамочка загляделась, перепугалась, шарахнулась. На лестнице! Лежит теперь, сломанную ногу лечит. Хоть с магией две недели, а не пять, а все ж таки лежать. А у нее обязанности, она фрейлина.

Во избежание травм у придворных придется носить светлое и яркое. Вот походили бы они по Чародейному лесу в белом! Чистоплюи…

***

– Тонкогубцы… изогнутый корнцанг с кремальерой… тонкое шило. Дюйм медной проволоки откуси, – требовал магистр, собирающий шаткую конструкцию из проволочек и уголков. – Пот вытри!

Я подала все просимое и промокнула лоб профессора салфеткой, стараясь не задеть лупу, зажатую в глазнице. Одной рукой магистр держал паяльник, второй зажим, а во рту с полдюжины винтиков. Или болтиков, тут я еще не разобралась до конца, в чем разница.

– Там в лотке ошлифованные камни, подавай по одному.

Яшма, сердолик, агат, бирюза, нефрит и белый халцедон заняли свои места в конструкции. Профессор установил последний камень в гнездо и гордо взглянул на меня.

Я состроила восхищенное лицо. Мне не трудно, а магистру приятно. Он тогда хотя бы объяснит, зачем все это нагорожено.

– У многих магов бывают проблемы с контролем. – Магистр выплюнул болты и начал объяснять. – Переутомился, не выспался, поссорился, выпил… Хотя магам пить запрещено! Это сокращает резерв и плотность маны.

– Правда? Но… это же показания к запечатыванию дара!

Магистр погрозил мне пальцем.

– Магов слишком мало, они слишком ценны! Этот прибор стабилизирует магию, нивелируя пики до приемлемого значения. Он их поглощает и рассеивает.

– В «Алхимии сегодня» писали про эликсиры-стабилизаторы. – Журнал я листала, хота поняла от силы глаголы и предлоги, так, пару строк и картинки, уж очень специализированное издание, но заголовки могла прочесть.

– Да, зелья тоже влияют на фон мага. Но зелье нужно грамотно сварить, иметь запас с собой, а они весьма капризны к способу хранения, нужно его вовремя выпить, а если маг без сознания или сражается, это не слишком удобно. Подождите пульсарами пулять, мне зелье надо принять! Так?

Я посмотрела на громоздкую конструкцию. Магистр считает, что таскать с собой гремящий металлический скелет с шестеренками проще?

– Это демонстрационный образец. Для повседневного ношения мы пойдем по пути миниатюризации, поместив стабилизатор в браслет или кулон.

– Размер не имеет значения, важна только суть?

– Именно!

Магистр Ямбир оказался артефактором.

Он мне моментально объяснил, что архимагами и членами Магического Совета становятся не самые талантливые, а самые пробивные, а он больше исследователь, чем преподаватель. Магистр ненавидел занятия, лекции и студентов. Со студентами у него была полная взаимность. Он тянул эту лямку, чтоб проводить свои исследования. Одно дело, никому не известный маг-одиночка, и совсем другое – маг, преподающий в академии. Это статус, это престиж, популярность, это ресурсы на исследования. Поэтому маг даже не претендовал на заведование кафедрой, пусть там разгребает бумажки и составляет учебные планы кто-то другой, ему есть, чем заняться.

К его искреннему огорчению, артефакторика шла обязательным предметом на всех факультетах, бытовом, целительском, зельеварном, у стихийников всех направлений, и ему приходилось проводить занятия пять дней в неделю, читать лекции, а то и по две в день, и заниматься, чем ему нравится, только после обеда и в выходные. Побеспокоивший его после трех часов дня человек приравнивался к плодожоркам и долгоносикам, сжирающим его драгоценное время, подвергался безжалостному изгнанию и анафеме[1].

Я внимала и сочувствовала невыносимо тяжкой нагрузке магистра. Чем я могу помочь? Напросилась на лекции первого курса. Должен же кто-то принести профессору графин с водой, тезисы, наглядные пособия, таблицы развесить? Доску протереть? Конечно, это делают лаборанты, но это же равнодушные, бесчувственные люди, разве они понимают, как надо ухаживать за профессором?

Профессор выслушал все это… и разрешил! Действительно, лаборанты для всех на кафедре, а у него имеется личный ассистент!

Я готова была завизжать от счастья. Пусть я пойму каждое пятое слово, но артефакторика – это же сплошные справочники, расчеты и геометрия тонких потоков. А я обожала считать и чертить в пансионе. Сколько потребуется шелка для обивки комнаты размером шесть на восемь метров, если ширина материи составляет один локоть? Верить тому, что скажет обойщик? Так он жене и дочери выкроит за ваш счет по платью! А шелк дорогой! Его из Катабии привозят.

К тому же первокурсники были самые разные, кто-то посильнее, кто-то послабее, у Салли Эль Фада и вовсе четыре единицы, она пыхтит, потеет, но выполняет же задания! Вдруг и у меня получится? Хоть на самом минимальном уровне?

Профессор показал мне правильную разминку, я ее неукоснительно выполняла, разминала пальцы, пыталась медитировать и визуализировать энергетические потоки, представляя, как фасолинка у меня за грудиной становится теплее и ярче.

В академии на меня внимания никто не обратил. Много тут таких бегает. А вот пропуск в академию и мантия служащего вещь хорошая. Лаборанты мне обрадовались, как родной, все честь по чести объяснили, лишь бы от работы избавиться. Как бы я без пропуска материалы для профессора забирала с кафедры? Книги из хранилища? Реактивы со склада? Бегать пришлось, высунув язык.

В огромный лекционный зал я вошла с волнением и трепетом. Храм науки!

Ирма и Салли просто глаза выпучили, когда меня увидели. А я что? Подмигнула им. Сижу с блокнотом в уголке с умным видом, вопросы запишу, которые надо магистру задать после лекции.

Девчонки переглянулись и сели рядом. Приятнее с подругами сидеть. Да и забылся уже случай с моим похищением, на меня никто не обижался. Ведь и я могу друзей выручить: дать им прошлогодние вопросы к зачету. Почему нет? Не секрет. Начнут раньше готовиться, лучше сдадут.

После лекции поболтать некогда было, надо было таблицы унести в кладовку-материальную.

– Мы на улице подождем! – многозначительно пообещала Ирма.

Будет допрос с пристрастием и возможно, пытками, поняла я. Отправлю их к Лео. Пусть отдувается. Рассказывать про магистра не могу, в договоре был пункт о неразглашении.

Вряд ли магистру понравится, если кто-то будет рассказывать о том, что он кушал на завтрак и какого цвета у него шторы в комнате. И уж, тем более, сплетничать о его работе. Да я сама бы за шкирку болтуна выкинула. У него и прислуга почти немая. Так что простите, девчонки, много вы не выудите.

Девчонки ожидаемо надулись. Но ненадолго.

Потому что по внутреннему двору академии проходил, сияя улыбкой, Марк Холли. Каштановые кудри блестели на солнце, золотом сияла эмблема огневика на левом плече красной мантии.

– Ах, какой красавчик, – с придыханием протянула Ирма.

– У тебя же Лео есть, – удивилась я.

– Лео однокурсник, а этот уже аспирант, – надула губы Ирма. – Самое время жениться. Защитит магистерскую и будет получать хорошее жалованье. Лео еще ребенок. Дружить можно, а мужа надо посерьезнее искать.

– У него невеста есть, – хмыкнула я. – Породистая, то есть, родовитая.

Ирма разочарованно вздохнула, продолжая стрелять глазками в аспиранта.

Марк развернулся и встретится со мной взглядом. Изумление, неверие, робкая радость и досада сменились на его лице одно за другим. Он решительно двинулся к нам. Ирма до хруста выпрямила спину и улыбнулась.

– Эухения! Что ты здесь делаешь? – строго спросил Марк.

– Добрый день, дон Холли.

– Как ты здесь очутилась?

А меня вдруг так взбесило! Стоит тут, пыжится перед первокурсницами, а сам боится свою мамочку до судорог! Его папочка меня с работы выгнал! Сам меня допрашивает, как богиня правосудия! Какое он право имеет? Никакого! Трус и слизняк!

– Последовала вашему совету, дон Холли, – чопорно ответила, смахнув невидимую пылинку с эмблемы академии на плече. – И весьма вам признательная за него. Меня проконсультировал профессор Орт Акуши и сказал, что такого мощного дара не видел за последние двадцать лет. Надеюсь, в следующий раз вы не забудете поздороваться, встретив меня в академии. Идемте, девочки!

Я подцепила девчонок за руки и потащила их в галерею.

– Как ты его! – Салли захихикала.

– А что он смотрит, как на грязь! Пуп земли нашелся! Ирма, закрой рот!

– Какое у него было лицо! – Салли засмеялась в голос.

– Ну, ты и врешь! Я даже поверила! – выдохнула Ирма и тоже засмеялась.

[1] Анафема – высшая мера церковного наказания, признание глубоких заблуждений человека, вредоносного для вероучения поведения. Если есть церковная, почему не быть научной?