41

Десятник Бурун ехал по чужому городу и дивился про себя.

Окон так много! А дома внешние стены всегда глухие. Только ворота и калитки, окна никогда не выходят на улицу. И крыши смешные, островерхие! Словно вызов создателю. Но здесь ночами не спят на крышах из-за жары. Это для того, чтоб мелкая белая крупа скатываалсь вниз. Говорят, тут зимой такая падает прямо с неба. Она сладкая или соленая? Этого ему не объяснили, сказали, сам все увидит очень скоро.

Тобахон, звездочка моя, что с тобой сделали иноверцы? В Катабии и разговора не было бы, веревка или рабский рынок. Но в крепости сказали, что с Хон все в порядке.

Как вытянулось лицо коменданта Ярве, когда сотник привел свой отряд! Но радости было больше. Защитников не хватало.

Уговор Шинъяр сказал при всех: три монеты серебром каждому в неделю и не заставлять веру менять. Половину сотни после ужина сразу отправили патрулировать опушку леса, очень много развелось охотников там побывать, как прослышали, что принц Даэнир его почистил. Людей не пускать в лес, тварей не пускать из леса!

Все были довольны. Никто не роптал и не желал вернуться служить принцессе. Сотня была личной, из родственников и друзей Шинъяра, его решение никто не оспаривал.

Кажется, здесь. Маленький домик на углу с синими наличниками.

Спешившись, Бурун ощутил вдруг слабость в ногах и привалился к стене, пережидая дурноту.

Хотел ехать ночью, но Гюлин и Лейсан со смехом отговорили, сказали, что ночной визит стражи напугает горожан. Да и ворота с темнотой в Опусе закрывают.

Тонкий голосок за забором выводил незамысловатую песенку.

Седце стукнуло и забилось часто-часто. Раньше он не слышал, чтоб Тобахон пела. Как во сне, Бурун открыл калитку и вошел во двор. Тобахон чистила фасоль, сидя на крыльце. Перед ней стоял мешок фасоли и таз, куда девушка бросала крупные красные зерна.

– Де… «девочка моя», – хотел сказать Бурун, но горло перехватило.

Тобахон увидела, ойкнула, слетела с крыльца и опустилась на колени. Коснулась лбом травы.

– Господин, вы спасли мне жизнь! Она принадлежит вам!

– Что ты, что ты, встань! – Десятник вдруг испугался. Что, если кроме благодарности, она ничего к нему не испытывает? – Тебя не обижают здесь?

Тобахон рассмеялась. Во дворце она не была такой веселой, такой светящейся. Бурун не мог налюбоваться ею, у него дыхание перехватывало от каждого движения легкой, как птичка, девушки.

– Прошу в дом, мой господин. Чайник вот-вот закипит. И пирожки есть, с ливером! Я делаю прически, варю бользамы и притирания для волос, местные женщины уже их оценили! Я почти набрала денег на козу!

Бурун отцепил кошелек и вложил его в тонкую руку.

– Купи себе хоть стадо коз, Тобахон! Ты выйдешь за меня?

– Ой, – сказала девушка. Ее глаза стали большими-большими.

– Я, конечно, тебе не подхожу, слишком стар, – Бурун опустил плечи. Он в два раза старше девушки, о чем он только думал! Вдовец. И дома у него нет, сабля и конь... Гупец он, глупец! Разве можно привязать к себе солнечный свет?

– Мой господин, – голос девушки дрогнул, она быстро вытерла слезинку. – Вы самый добрый и щедрый человек на земле. А… какой по счету я буду женой вам?

– Единственной! Единственной и самой любимой! – Бурун подхватил ладонями девушку за талию и закружил. Она взвизгнула и засмеялась.

Когда они уже сидели рядышком за столом и пили чай, Тобахон вдруг нахмурилась.

– А кто же заключит наш брак, господин мой? В здешнем храме мы чужие.

– Пусть это не тревожит мою звездочку. Комендант дон Ярве запишет нас в дневник крепости, это будет законно. А клятвы дадим друг другу над священной книгой, у Шинъяра есть, он будет свидетелем.

– Хорошо, – счастливо выдохнула Тобахон, прислоняясь головой к крепкому плечу.

***

– А я говорю, только тут можно пролезть! Всю опушку перекрыли, и откуда только взялись! – Том, сердито ворча, начал спускаться в овраг, хватаясь за корни деревьев.

Овраг этот, длинный и узкий, языком вдавался в Чародейный лес и густо зарос высокими папоротниками.

Мик боязливо мялся наверху.

– Ну, чего ты?

– А если змеехырла? – всхлипнул он.

– Днем они не нападают, эх ты, слизень! Сам сказал, мамке лекарство надо!

– Надо, – Мик вытер нос рукавом и начал спуск по скользкому откосу. Где на корточках, где на ягодицах. Все штаны в глине будут, да ладно. Высохнет, само отвалится.

Том бодро шуршал впереди, Мик никак не мог его догнать и страшно нервничал, вдруг это не друг, а королап шуршит в зарослях?

– Том! – Жалобно крикнул он. Вышло свсем пискляво и по-детски. А он мужик! Ему уже восемь! Тому не страшно, ему двенадцать. Он уже шесть винтокрылов добыл из самой обычной рогатки. Настоящий охотник!

– Тихо ты! – шикнул Том, появляясь неожиданно сзади и зажимая ему рот. – Не ори! Тут хижина проходная, мало ли кто окажется.

– Том, а Том, почему проходная?

– Потому что охотники мимо проходят, как за тварями идут. Только ночуют, если ночь застала или непогода. Там еда есть, нары, очаг…

– Том, а Том, там кто-то есть!

– Не глухой, лошади ржут. Им в лесу плохо. Сиди тут, я погляжу.

– Я с тобой! – вцепился в рубашку товарища Мик.

– Да отцепись! Чтоб не звука! Обое засыпемся! – Сердито цыкнул Том.

Густой подлесок позволил подползти к хижине.

Четверо мужиков на поляне играли в непонятную игру, перебрасывая друг другу голую женщину. Она повисала, как тряпка, падала, ее тискали и дергали за ноги. Почему-то у всех были спущены штаны.

– Том, а Том! – не выдержал Мик и тут же получил по затылку так, что ткнулся носом в мох и набрал полный рот земли.

– Живо в овраг! – прошипел Том и кубарем скатился в папоротники.

– Том! А что они делали? – все оглядывался Мик.

– Заткнись! Никакие это не охотники! Кони краденые, на попонах золотое шитье. Сундуки дорогие стоят. Это или разбойники, или контрабандисты.

– Как дядя Лео? – обрадовался Мик. Дядя Лео добрый, обещал его на промысел взять, как подрастет. – А чего мы тогда бежим?

– Хочешь на ее место? – Том выглядел так страшно и непонятно, что Мик заплакал. – Беги шибче, щусенок!

К ужасу Мика, едва выбравшись из оврага, Том побежал прямо к силуэтам всадников. Машет руками, расказывает что-то. Вон трое даже спешились, разгоаривают с ним, как с большим. Никто даже за ухо не схватил. Мику стало обидно, он тоже самое видел! И тоже в лес идти не побоялся!

– Беги домой, Мик! – Том посмотрел свысока. Ага, его аж на седло взял один из всадников.

– А ушуйник как же? – Скривил рот Мик, умирая от зависти. Он тоже хочет прокатиться на лошади! Они же за травой пошли! Мамка кашляет, все знают, лучше ушуйника средства нет. Найти его осенью было маловероятно, но Мик надеялся.

– Будет вам трава, – с легким акцентом сказал воин, появляясь из-за плеча Мика, подхватывая его на руки и сажая в седло. – Всю выкосим!

Ничего плохого им не сделали, хотя Мик и побаивался поначалу смуглых всадников. Привезли в крепость, поговорили, сытно накормили и даже домой отвезли.

За пазухой Мик бережно придерживал флакон синего стекла. Целитель в крепости дал. «Грудной эликсир» называется лекарство. Это же лучше, чем трава? Ругать, значит, дома не должны. Он сам добыл!

***

Что такое коронация? Это блеск, это свет, это цветочные гирлянды и фейерверк, это праздничные толпы, заполняющие улицы… Церемониймейстер за голову схватился.

Ну, какая кронация за неделю? Месяц надо на подготовку! А лучше – три! Нет, всех благ его величеству Роланду, решил при жизни оставить трон сыну – его право! Но надо же все сделать по протоколу! Церемониал соблюсти! Гостей пригласить! Пир, программа увеселений, место в храме предусмотреть для очень знатных, для не слишком знатных, чернь тоже впустить придется, слухи кому-то надо разносить…

– Какие тебе гости, гнойный ты прыщ!? – Его высочество Ламберт швырнул в негодяя подушкой. – Мало они у нас напакостили? До сих пор разгребаем!

– Благодарю вас, ваше высочество, – поклонился царедворец, крепко прижимая подушку локтем к боку. Он эту подушку беречь пуще глаза будет и внукам передаст. Трофей! Лично из рук будущего короля! А что по физиономии, так это такие мелочи. Не больно ни чуточки.

– Через неделю чтоб все было готово. Ничего особенного не нужно, мы с моими именинами и так знатно покутили, хватит казну разбазаривать, – приказал принц Ламберт, а сидящая рядом принцесса Ульрика согласно кивнула.

Придворному захотелось протереть глаза. Это тот самый принц, который никогда не считал, сколько стоят его фанаберии? Который певице в Опере корзину кованных золотых роз преподнес? А любовнице – четверку упряжных кремовых лошадей, пристроив на лоб каждой цепочку с изумрудом величиной с лесной орех?

Столичные дамы тут же перестали носить фероньерки[1], не желая уподобляться лошадям. Гильдия ювелиров была крайне недовольна.

Вышел церемониймейстер из покоев принца будто в тумане.

– Ваша милость, вы мне дверь загораживаете! – привел его в чувство недовольный оклик.

Дон Эстебано знатно оскандалился, потому и злой, как шершень, летал по дворцу, норовя найти жертву для нагоняя. Одно решение, чтоб короля, принцев и маленьких герцогов ежедневно осматривал еще и лекарь, выводило его из себя! Он одаренный целитель! Он маг жизни! А какой-то коновал ему будет указывать, что делать! Или косорукая девчонка, у которой молоко на губах не обсохло! Нет, он сразу сказал, что если корона в его услугах не нуждается, то он покинет двор. У него славное поместье в Лундази, а люди везде болеют!

Однако посвежевший и набравший силу король пригласил целителя в кабинет и так оттянул его за чванство и высокомерие, что до сих пор икалось. И отставки не принял. Пришлось работать, хотя даже мальчишки-пажи зубы скалили вслед.

– Прошу, милорд, прошу, – церемониймейстер поспешно отошел от двери. Все же с целителем ссориться не следовало. Он ведь может и на другие методы лечения перейти. Негуманные.

– Ваша рука в полном порядке, ваше высочество, – сообщил после осмотра дон Эстебан. – Буквально через пару дней можно будет снять повязку и не испльзовать поддержку.

– У-у-у! Надоела эта удавка! – принц дернул платок, в котором лежала раненая конечность. – Я рисовать хочу!

– Мелкая моторика восстановится не сразу, нужно немного подождать!

– Не капризничай, Лоло, пара дней ничего не решит! – Ульрика ласково посмотрела на супруга. – Я буду за тобой ухаживать!

– Я за пару дней твой портрет нарисую! – Канючил принц.

Дон Эстебан бросил беглый взгля на принцессу и довольно улыбнулся. Отольются кошке мышкины слезки!

– Не спорьте с ее высочеством, она в положении! – строго сказал целитель. – И если желает за вами ухаживать, отказать ей нельзя!

Принцесса ахнула, прижала ладошки к заалевшим щекам.

– Улечка! Да я! Да я всю неделю лежать буду! – Выпалил принц. Глаза у него были, как у кота, застигнутого хозяйкой над башмаками гостя: большие и круглые.

– Поздравляю ваши высочества с прелестной девочкой, – давя усмешку, поклонился целитель.

[1] Фероньерка – налобное украшение, цепочка или обруч с розеткой, жемчужиной или драгоценным камнем. См. портрет Н.Н. Гончаровой работы Брюллова.