Глава 11

Вита

— Какого чёрта? — мужчина влетел в комнату, грубо оттолкнув меня.

Я попятилась и едва не упала, с огромным трудом сохранила равновесие.

— Что? — сердце упало в пятки.

Он услышал стоны? Кто-то из охранников увидел Глеба?

Я дико сильно испугалась. Так сильно, как никогда в жизни. И боялась не за себя. А за Глеба. Что если Саша сейчас его убьёт? Я знаю, что мой жених часто таскает с собой огнестрельное оружие.

— Виталина, ты читала новости? — Жанна оказалась более скромной и в комнату вошла боком.

— Какие? Мне не до них. Я к семинару готовилась, — солгала, кинув быстрый взгляд на дверь ванной комнаты.

— Ты! Ты мл*ть вывела меня из себя! Ты виновата! Ты с*чка! Теперь партнёры будут косо смотреть, — Саша обличительно уставился на меня. — Теперь ни одного контракта не подпишут!

Я некоторое время молчала, подбирая слова. Потом склонила голову к плечу и холодно ухмыльнулась.

— Ты хочешь сказать, что я тебя спровоцировала?

— Не заставляй меня повторять дважды, — Саша двинулся на меня.

— Теперь понятно, почему ты такой грубый идиот. Повторение выученного материала не про тебя. Мать тебе не говорила, что руку на женщину поднимать нельзя. Никогда. Тем более, когда она просто не хочет тебя.

Саша сжал кулаки и замахнулся, но в этот раз я была готова к удару. Я увернулась. Саша ударил подошедшую ко мне со спины Жанну в лицо. Та заорала.

— Больно, Жанна? — я цокнула языком, давя в себе чувство жалости и желание помочь. Напомнила себе, что мачеха не тот человек, которого стоит жалеть. Вспомнила горячий кофе, сигарету брошенную в лицо, пинки и тычки. — Что же ты жалуешься? Сама спровоцировала! Покладистой нужно быть! — повторила её же слова.

Жанна отняла руку от лица и посмотрела на меня убийственным взглядом.

— Проваливай из моей комнаты, Жанна. Советую скорее приложить что-то холодной. Будем с тобой сёстрами-близнецами. Тогда заголовки будут ярче.

— Тварь. Я тебя раздавлю, как блоху!

— Уйди, Жанна, — это Саша опомнился. — Я с тобой потом поговорю.

Мачеха бросила затравленный взгляд мне за спину и покинула комнату.

— Теперь поговорим наедине, с*чка.

Я медленно прошла к шкафу, распахнула, с полки сняла туфлю. Резко развернулась и запустила в Сашу.

— Пошёл вон!

— Ты спятила? — он заорал, стоило каблуку встретиться со лбом.

— Пошёл вон из моей комнаты, — никогда не знала, что я такая меткая. — Я тебя ненавижу урод!

Вторая туфля угодила в нос, рассекая переносицу.

— Я тебя убью, тварь! — взревел Саша.

— Обязательно. В другой раз. Но не сегодня, — я схватила тяжёлую статуэтку и бросила ему в ноги, целясь в левое колено. Промахнулась немного. Но желаемого добилась. Саша зарычал от боли. И пока он держался за больное место, я метнулась к нему.

Мне кажется, что знание того, что Глеб совсем рядом, в любой миг выйдет и вступится, вселило столько сил и уверенности. Я пнула Сашу по голени и толкнула ладонями в спину, выталкивая мужчину из комнаты.

Кажется, сегодня мне везло, потому что мне удалось выпихнуть мужчину из комнаты и захлопнуть дверь перед носом.

Я некоторое время даже столбом стояла и смотрела на свои дрожащие от адреналина руки и не верила, что это я. Я почти избила и выперла со своей территории ненавистного мужчину. Я защитила себя!

— Золушка, в следующий раз я сидеть и слушать не стану, — я зажмурилась от блаженства, стоило горячим ладоням скользнуть на талию, а дыханию опалить плечо и щёку. — Я начищу рожу этому уроду. Размажу его.

— Если бы ты вмешался, ты бы подставил меня, — я развернулась, положила ладошки на лицо парня, заглянула в глаза. — Он бы забил меня до смерти, если бы увидел парня в моей комнате.

Глеб молчал некоторое время, пристально вглядываясь в моё лицо. Потом покачал головой и тяжело вздохнул.

— Золушка, ты маленькая дурочка, — голос Глеба был жёстким. — Ты ведь сама прекрасно понимаешь, в какой заднице уже оказалась.

— Я не могу отказаться!

— Да, слышал. Отец. Операция. Люди. Да, — парень закатил глаза и убрал мои руки с лица. — Только нужно думать о себе, Золушка. Думаешь, твоего отца не хватит удар, если этот ублюдок, твой женишок, тебя убьёт?

— Глеб, не стоит… Тебе легко рассуждать, когда жизнь твоего родителя не зависит от тебя.

Парень дёрнулся и окатил меня ледяным взглядом. Прикрыл глаза и процедил сквозь зубы:

— Не стоит говорить того, о чём ты не знаешь, Виталина.

— Да? А как мне тебе узнать, Глеб? Что я вообще могу узнать? Ты крадёшь мои фотографии, залезаешь ко мне в комнату, шантажируешь.

— Это была неудачная шутка, — выплюнул с яростью.

— Хоть одно знаю — чувство юмора у тебя отсутствует! Ты сам не даёшь мне узнать тебя. Да и вообще! Стоит ли? — я распалялась всё больше и больше. — На что ты мне сдался? Очередной человек, который пытается учить меня жизни. Который потом будет контролировать каждый мой шаг. Я знаю, что я очередная галочка в твоём списке побед. Знаю, что ты бросишь меня сразу же, как только тр*хнешь. К чёрту. Пошёл ты к чёрту, Глеб. Проваливай из моей комнаты. Тебя блондинка уже заждалась! И остальные бабы, которых ты тр*хал. Я в их списке не окажусь!

Глеб с каменным лицом слушал мои истеричные выкрики, после чего шагнул ко мне, положил руку на заднюю поверхность шеи, сжал, притянул к себе и поцеловал. Больно кусая губы и проталкивая язык в мой рот.

— Дура ты, Золушка. Дура.

Он отстранился столь же резко, как и сжал в руках. Ушёл на балкон. Сквозь тюль увидела, как парень перемахнул через перила и исчез.

Упала на пол и в голос разрыдалась.

Но ведь так лучше, да? Лучше сразу, пока окончательно не потеряла голову.

Но кажется, уже поздно. Иначе как объяснить тот факт, что мне так больно? Что в груди всё дерёт и печёт, будто вырвали сердце?

В дверь громко постучали. Я кое-как поднялась с пола и открыла дверь, ожидая увидеть Сашу. Но в коридор стоял отец и переминался с ноги на ногу.

— Чего тебе? — я спросила грубо, даже не пытаясь скрыть слёз и покрасневшего лица.

— Я пришёл поговорить, — мужчина отвёл взгляд.

— Я не хочу с тобой разговаривать, отец. Знаешь, сейчас мне кажется, что я тебя ненавижу.

— Виталина, что ты такое говоришь? — отец свёл брови вместе.

— Хотя нет, мне не кажется, отец. Так и есть. Я тебя ненавижу. Ты планомерно гробил и гробишь мою жизнь. С того момента, как в аварии погибла мама. До её смерти я тебя вообще не интересовала. А после… — я сглотнула ком. — После ты старался сделать всё, чтобы превратить мою жизнь в ад. Я не имею понятия, что я сделала тебе. В чём провинилась перед тобой. Будто ты мне мстишь за что-то и ищешь способы, чтобы причинить мне больше боли.

— Виталина, не говори глупостей. Я ведь твой отец, — мужчина криво и совсем не искренне улыбнулся. мне даже не по себе стало от этой маски.

— Слабое оправдание для мужчины, который продаёт свою дочь за компанию и собственное здоровье. Он меня бьёт. А в один день не остановится и убьёт. Но разве тебя это волнует? Ты тряпка, — глаза отца опасно сузились. — Ты — тряпка! Мерзкий слабый слизняк. Ни один нормальный отец не позволил бы причинить боль дочери. Твои отмазки просто смехотворны.

— Замолчи, Виталина, — отец повысил голос, сжал кулаки, глазами стал метать молнии.

Я смотрела на него и понимала, что остатки моих тёплых чувств окончательно растворились в ненависти.

— Реши вопрос с Сашей, отец. Сам. Подчиняться тебе я больше не стану. Терпеть Сашу тоже. Весь город. Нет, вся страна знает, что он меня бьёт. Все заголовки трубят об этом.

— Дочка, пойми, я не могу…

— Не называй меня «дочкой», отец. Дочкой ты имел бы право называть меня, если бы был способен защитить и сделать счастливой. Я просто дочь. Приложение к тебе. Красивое приложение, лишённое права голоса.

— Так значит, да? — мужчина поменялся на глазах.

И эта перемена напугала меня до икоты. Холодный, цепкий взгляд, кривая усмешка, совершенно другая поза. Не та, где он переминается с ноги на ногу ссутулив плечи и втянув голову в шею, а поза хозяина, уверенного в себе человека, способного причинить вред.

— У тебя нет выбора, Виталина. Что ты хочешь мне плевать. Снова решишь показать зубки — выбью. Захочешь сбежать — лишу всех денег и средств к существованию, сделаю так, чтобы никуда не взяли на работу, даже уборщицей в забегаловку. Ты живёшь за мой счёт, дрянь неблагодарная. Жрёшь за мой счёт. Учишься за мой счёт. Это, — резко схватил меня за ворот футболки и дёрнул на себя, — тоже куплено за мои деньги. Ты не представляешь собой ничего. Пустышка. Такая же неблагодарная тварь, как и твоя мамаша.

— Не смей так о ней говорить!

— Твоя мать была потаскухой! Я называю вещи своими именами. Уверен, твоя мамочка смотрит и наслаждается твоими страданиями, — меня заколотило от страха и ужаса, от безумства, которое я видела в глазах мужчины. — Я подумал и решил — свадьба будет завтра. И только подумай, что-то выкинуть! Я отправлю тебя в психушку.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты будешь гореть в аду!

— Нет, моя дорогая, — мужчина жёсткими пальцами обхватил моё лицо, — это место я освобожу тебе. Готовься к свадьбе. Утром приедут стилисты и привезут платье. Посмеешь что-то вякнуть — пожалеешь. Ты завтра будешь улыбаться и строить из себя счастливую невесту. Хотя, — протянул задумчиво мужчина, — если ты покажешь свои страдания во всей красе, это не омрачит моей радости. Твоя мамаша будет смотреть. Внимательно смотреть. И страдать. Потаскухи должны знать своё место.

Мужчина развернулся и покинул комнату, громко хлопнув дверью. А я, рыдая, упала на пол.