Глава 10

Вита

Положила голову на подушку и с жадностью дышала запахом Глеба. Пусть я понимала, что с парнем меня ничего связывать не будет, но влечение к нему я не могла отрицать. Как и своей влюблённости.

Лениво листала ленту новостей. Села резко и с неверием уставилась на фотографию.

— Чёрт. Нет. Боже!

Я вспомнила, когда была сделана эта фотография. Сегодня утром во дворе. Тот журналист, скрывшийся в машине.

На фотографии прекрасно видно синяк на моей щеке. И полное ярости лицо Саши.

«Градченко Александр бьёт свою невесту?».

Нажала на статью, в которой были фотографии со вчерашнего приёма. Я не видела текста из-за слёз. Только фотографии разглядела. Где Саша даёт мне пощёчину, а я держусь рукой за щёку.

Откинула телефон на ковёр и уткнулась носом в подушку.

— Я могу заменить собой.

Услышала голос парня и ещё горше заплакала. Головы коснулись твёрдые пальцы, откинули пряди волос с лица. Кровать рядом со мной прогнулась, позади меня опустился Глеб. Я почувствовала жар тела парня, который тесно прижался ко мне и рукой обвил талию.

— Золушка моя, — Глеб вжался носом в волосы и стал часто дышать, — посмотри на меня.

Я только головой помотала. Почувствовала, что парень приподнялся. Губы Глеба заскользили по щеке, собирая слёзы. Потёрся носом и пальцами провёл по горлу. Прихватил, на миг лишив дыхания.

— Ты проходила ко мне на работу, — мягко лизнул щёку. — Саша вернул мне куртку.

Я медленно обернулась к парню и заглянула в глубокие карие глаза.

— П*дор*с, — прошипел яростно, пальцами начав ласкать щёку и синяк. — Убью этого ублюдка.

Я снова зарыдала, вспомнив статью и весь позор.

— Тш-ш-ш, малышка, — мягко стал ласкать пальцами щёки. — Тише. Этот урод больше тебя не тронет, я обещаю!

— Не лезь, Глебушка. Не лезь, мой хороший, — я отзеркалила его прикосновения, положила ладошки на лицо, погладила гладкую кожу. — Он ужасный человек. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Они у меня будут, потому что отступать я не стану.

— Глеб, чего ты хочешь от меня? — я вспомнила блондинку, вновь почувствовав ревность.

— Тебя, Золушка. Всю тебя.

— Глеб, пойми, я не одна из твоих девушек на одну ночь, — зашептала торопливо, всхлипывая и задыхаясь от чувств. — Я не такая, как та девушка… блондинка… Я не хочу, чтобы ты разбил мне сердце. Я не смогу… Я… Зачем ты пришёл?

— К тебе пришёл, Золушка, — парень лбом вжался в мою скулу. — Ты не все.

— Чем же другие отличаются от меня, Глеб? Другим ты не говоришь, что они особенные?

— Другие не ты, Золушка.

Я смотрела в карие глаза и, как последняя и влюблённая по уши дура, верила ему. Глеб склонился, приоткрытым ртом коснулся синяка.

— Почему не подождала? — шёпотом на ушко.

— Я… Не хотела быть одной из тех, кто таскаются за тобой.

— Глупыш, — поцеловал в губы, языком лизнул нижнюю.

— Снова через балкон лез? — я с наслаждением запустила пальцы в волосы парня.

— Да.

— Глеб, тебя могут заметить, — я обхватила лицо парня и с тревогой вгляделась в карие глаза. — Они могут застрелить, Глеб. Будь осторожен, я тебя умоляю. Я не переживу, если по моей вине с тобой что-то случится. Саша… Он очень ревнивый. Он избил моего одногруппника за то, что тот просто провожал меня домой. Так сильно, что парень теперь хромает.

— Ты боишься его? Боишься отказать? — Глеб нахмурился.

— Да. Но дело не в этом… Мой отец, ему нужна операция на сердце. И его фирма находится на грани банкротства.

— То есть, твой батя тебя продал этому мудаку?

Глеб резко поднялся и заходил по комнате, из угла в угол, ероша волосы.

— Нет. Всё не так.

— А как, Золушка? Твой батя не может продать всё имущество, чтобы сделать операцию? Настолько она дорогостоящая? По дому не скажешь!

— Глеб! Саша просто хочет меня! Я никуда от него не денусь, понимаешь? Он пойдёт по головам. Папа в больнице из-за него оказался. Он сам мне сказал.

Глеб долго вглядывался в мои глаза, после чего вкрадчиво сказал:

— Если бы мою дочь захотел какой-то мудак и стал подкатывать к ней яйца, без её на то желания, я бы убил его. Сел бы, но убил. Чтобы эта тварь и пальцем не притронулась к моей дочери. За один только синяк я бы переломал все кости. Твой отец, Золушка, мразь последняя. Тварь, продавшая свою дочь, чтобы спасти задницу. Ты его оправдываешь. Но только проблема в том, что оправдания здесь быть не может.

Я всхлипнула и вновь зарыдала, осознавая, насколько я одинока. Понимая, что никому нет до меня дела. Я просто разменная монета, которую потом выбросят за ненадобностью.

Встала с кровати, направилась в ванную, чтобы умыться, но не дошла, на полу по середине комнаты осела.

— Мл*ть! Золушка, я не хотел. Мл*.

Глеб за локти поднял меня, вжал голову в грудь и пальцами стал массировать затылок.

— Золушка, не плачь. Душу рвёшь нах*р. Хватит, малыш. Давай я помогу тебе сбежать. Спрячу тебя от этого ублюдка.

Я вскинула голову, вгляделась в лицо парня, понимая, что моё сердце уже не принадлежит мне. Я вложила его в мозолистые руки этого парня, надеясь, что он не превратит его в пепел.

Приподнялась на носочки и поцеловала в губы. Глеб замер, позволяя мне робко и неумело целовать сухие губы. Ладошками заскользила по шее, плечами и спине. Спустилась на поясницу, смяла полы футболки и потянула вверх.

— Золушка, — парень выдохнул с мученическим стоном. — Что ты творишь?

Вместо ответа прижалась губами к груди парня, втянула с жадностью ставшим родным аромат, а после и вовсе лизнула кожу, наслаждаясь разлившемся на языке вкусом. Проложила влажную дорожку по подрагивающему животу, замерла у кромки спортивных штанов.

— Золушка, — Глеб за локти потянул меня наверх, жалящими поцелуями стал покрывать лицо и шею. — Дурею от тебя.

— А я от тебя, — выдохнула признание и одним движением сдёрнула с парня штаны.

Те лужей собрались вокруг щиколоток Глеба. Чуть подрагивающими от страха и смущения пальчиками провела по резинке боксёров. Впилась поцелуем в губы Глеба, рукой пробираясь под его нижнее бельё. Парень зашипел и прикусил меня за нижнюю губу.

— Тебе не нравится? — я тут же попыталась убрать руку, но мозолистые пальцы сделать этого не позволили.

Глеб сжал мою ладошку, толкнулся бёдрами навстречу.

— Напротив, малыш, слишком сильно нравится, — шепнул в губы, вновь вовлекая в жадный, сносящий крышу поцелуй.

Я улыбнулась в его губы и осмелела. Отправила боксёры вниз к спортивным штанам и опустила взгляд. Наблюдая за тем, как моя ладошка касается желанного парня. Дарит ласку, срывающую с его губ рваные и прерывистые стоны.

Я никогда в жизни не могла подумать, что сойду с ума от вида полуобнажённого парня. Что меня будет вести так сильно от запаха и вкуса.

Интересно, а ТАМ он такой же вкусный?

Во рту скопилась слюна. Я снова взглянула в искажённое от страсти и желания лицо Глеба. Весь его вид кричал о том, что все мои чувства взаимны.

Я больше не тратила времени на размышления. Опустилась на колени.

— Нет, Золушка! Нет!

— Почему? — я видела, как дрогнул парень, стоило моему дыханию опалить низ его живота.

— Малыш, ты девственница. Нет. Это слишком грязно.

— Что грязного в том, чтобы дарить ласку человеку, в которого ты влюблён и от которого рвёт крышу?

— Золушка, — выдохнул поражённо, а я качнулась вперёд.

Сиплый, надсадный стон. Глухое рычание. Рука в волосах. Сжимающая и направляющая. Перекатывающиеся мышцы под ладонями.

Я смотрела в лицо Глеба. Ловила каждую эмоцию. И сгорала в сладострастном огне. Я хотела принадлежать ему. И хотела, чтобы он был только моим.

— Золушка моя. Моя. Моя мл*ть, — Глеб упал на колени и стал покрывать поцелуями лицо, баюкая в колыбели сильных ладоней. — Маленькая такая.

— Я боюсь, что не смогу без тебя, — всхлипнула вдруг, расчувствовавшись.

Глеб жадно впился поцелуем в губы. Посадил на бёдра и поднялся с пола, чтобы отнести на кровать. Уложить на покрывало и нависнуть сверху. Мучительно медленно стащить по ногам домашние шортики вместе с нижним бельём.

— Глеб, — я вспыхнула и ладошками попыталась прикрыться.

Сильные и мозолистые руки мне этого сделать не позволили. Парень убрал ладошки, настойчиво раздвинул ноги и коснулся губами родинки на ляжке. Я охнула и запылала. Всю пронзило сладостной дрожью. Глеб усмехнулся и губами заскользил выше, продолжая удерживать мои руки и поглаживая пальчики.

С губ сорвался громкий стон. Я прикрыла глаза и макушкой упёрлась в изголовье.

Стук в дверь заставил подпрыгнуть. Я вся покрылась ледяным потом и уставилась на спокойного и собранного Глеба.

Повисла тишина. Стук вновь повторился.

— Виталина, открой дверь, — раздался голос мачехи. — Нам нужно поговорить.

Я кое-как отползла от Глеба, натянула нижнее бельё и шорты, заметалась по комнате. Собрала вещи парня, вернулась к нему, впихнула в руки.

— Спрячься, Глеб.

— Нет, — рыкнул.

— Молю тебя! Пожалуйста! Глеб! — в голосе снова зазвенели слёзы.

Парень заскрипел зубами. Стук в дверь повторился. Парень двинулся в ванную, а я бросилась к двери. Щёлкнула замком, распахнула и увидела разъярённого Сашу.