Глава 19

Тарин

Я пыталась скрыться от реальности. И утонула в собственных мыслях, упав куда-то на дно пропасти, где не было слышно даже звука мотора и натужного дыхания Лайфорда.

Мне отчаянно хотелось вновь испытать чувство защищенности, на которое теперь глупо было рассчитывать. Но ведь со мной все еще была мама, ее теплый образ никто никогда не отнимет. Нежный взгляд, желтое платье и цветочная заколка в светлых волосах. У нее была такая же прическа, как у меня, такая же длина. Веснушки! И она пахла чем-то сладким и молочным. Она улыбалась, глядя на то, как высоко Колтон прыгал, и нежно покачивала на руках младенца. Джейсон. Джей — мой младший брат. Мы искали его с Колтом всю жизнь. Ради нее. Она бы хотела, чтобы мы были вместе.

«Твои братья не такие как ты… Но ты моя девочка… Ты особенная, помни».

Чем? Если только тем, что притягиваю к себе неприятности. Сомнительная особенность. Боль и страдания всегда сопровождали звуки воя и скулежа. Почему?

«Ты Ты перестанешь бояться то, кем являешься, когда полюбишь».

Кто сказал мне это? Кажется, это были последние слова Марины. Однажды тот дьявол увел ее, и больше я ее не видела. Что же теперь она делает в моей голове? И чего пытается добиться — помочь или навредить? Кому мне верить, если не самой себе? Где искать ответы, если не внутри этой пропасти?

Я шагнула навстречу своим страхам. К зверю, что жил во мне. Уродливому, израненному, брошенному всему. Свернувшись калачиком, он забился в углу, боясь даже дышать. Но и в кромешной тьме я четко видела его мохнатую морду и голубые глаза с зелеными вкраплениями, в которых отражалась такая вселенская гнетущая боль, что хотелось взвыть. Это была маленькая истощенная волчица. От нее отказались все. Но в первую очередь от нее отказалась я.

Вот чего я боялась. Заглянуть в эти глаза и ощутить всю силу своего предательства. Оно похлеще яда. Острее всех колких слов, которыми ранил Лайф.

Теперь слова Марины стали поняты.

Я слабая, потому что так и не смогла полюбить. Себя. Своего зверя.

Я такая же, как Котон. Как Лайфордр. Как моя мама. Оборотень.

Только ничего не зная о своей натуре, посчитала, что это страшное проклятие, когда впервые увидела обращение брата. Я с ужасом ждала и боялась дня, когда это произойдет со мной. Я боролась с зовом и ненавидела то, что пыталось вырваться из меня. Когда произошло мое первое обращение? Кажется, намного позднее, чем у Колтона. Мое затянулось. Я уже была в плену, когда слабый зверь попытался вырваться, чтобы защитить меня от того ублюдка. Мы с волчицей понимали, что ничего из этого не выйдет, но она все равно пыталась. Мы никогда не были единым целым. Была я и какая-то уродливая мерзость во мне, которую я страшно боялась.

А теперь я упала перед ней на колени и не могла насмотреться. Она даже больше напоминала побитую дворняжку. Мое отражение в зеркале. Моя вторая сущность. Я протянула ей руки, а она оскалилась и зарычала на меня. Забилась от страха еще дальше и исчезла в темноте.

А меня вытянуло из этой глубины на поверхность, где опять было холодно и больно. Я резко распахнула глаза и с ужасом отметила, что уже не в машине, а на руках у Лайфорда. А как только осмотрелась, напряглась и вцепилась в его плечо здоровой рукой — мы поднимались по трапу в самолет.

— Отпусти! — хотела крикнуть, но голос охрип. Лайфорд, сцепив челюсти, уже поднялся на последнюю ступеньку и вошел в салон. У люка стоял мужчина в форме пилота, и я забилась в панике, когда она начал закрывать люк.

— Стойте! Помогите мне! Я не хочу никуда лететь! Меня выкрали. Помогите!

Пускай он русский, но мольбу о помощи уж мог разобрать. А делал вид, что глухой и немой. Молча закупорил нас и удалился в кабину пилота. И там сидел еще один, подсматривая за нами явно с неодобрением, но при этом ни слова не сказал.

— Я заплатил им много денег, — произнес Лайфорд до мурашек холодным и спокойным голосом. — Они не помогут тебе.

Он больше не орал, не выпрыгивал из собственной шкуры, не вел себя как сумасшедший. Но его нереальное спокойствие пугало в сотни раз больше.

— Не делай этого, — попросила я. — Не отдавай меня им.

Он молча усадил меня на кресло и пристегнул ремень.

— Лайф! Посмотри на меня! — потребовала я. Просьбу выполнил мгновенно, вот только в глазах не было ни капли сомнения. Или страха. Или злости. Только лед.

— Мы поговорим о том, что произошло, — произнес он и сел напротив.

Самолет начал взлетать. Я ощутила разгон, вцепилась рукой в подлокотник и уставилась в иллюминатор. Сердце выпугивало из груди, но когда шасси оторвались от земли, оно ухнуло вниз. Я смахнула со щеки последнюю слезу и запретила себе плакать. Глупо. Он же нашел в себе силы нацепить эту бездушную маску. И я смогу, я всему учусь быстро. Набрала побольше воздуха в легкие и посмотрела на Лайфорда по-новому. Без завесы розовой сахарной ваты, которой он забил мою голову. И теперь увидела совершенно чужого мужчину, к которому больше не хотелось тянуться. Я просто не знала его. Мой Лайф остался в России. А этот ни кусочка от меня не получит.

Эта мысль даже вызвала горькую улыбку.

— Тебя похвалят за мой труп или я нужна им живой, чтобы они могли поиздеваться надо мной? — спросила на удивление спокойно, даже не примеряя на себе такой сценарий, а только чтобы проверить, настолько же он бесстрастен, каким пытается казаться. Внутри былая стойкая уверенность, что до этого не дойдет. Я не допущу. Не во второй раз. Ни за что!

— Прекрати, Тарин, — произнес он устало.

Я фыркнула. Сейчас каждое его слово вызывало интоксикацию. Тарин… Это мое имя, но звучало так бездушно. Самое время отвыкать от Рин-Рин.

— Просто хочу, чтобы ты знал, Хейл, — процедила я с ненавистью, бурлящей во мне. — Ни одному альфе в мире я не позволю сделать со мной то, что делал тот урод. Вообще больше никому. Лучше смерть.

Он сцепил зубы до скрежета и отвел взгляд на секунду. Не такой уж и кремень, а!

— Ты так уверена, что смерь лучше? — спросил он с вызовом и наклонился немного ко мне, будто я недостаточно хорошо его слышала. — Тот урод — Эдриан Вудворд. Он удерживал вас с Колтоном около двух лет. Он держал твоего брата в клетке, изнуряя и ломая его зверя. Думаешь, Колтон не думал тогда о смерти? Готов поспорить, он мечтал об этом каждый день. Но боролся за тебя. И он, блядь, справился со всем этим дерьмом, чтобы выхватить свободу для вас двоих. Он выбрался из заточения и скрутил подонку Вудворду голову. А потом объявил себя альфой и каждый день дрался с самцами стаи, снова и снова доказывая им, что достоит звания сильнейшего. Он убил их всех, чтобы у тебя было безопасное место для жизни. Так что не смей мне говорить о смерти сейчас!

Последнее он проорал мне в лицо и врезался головой в спинку своего кресла. Клянусь, я была рада этим рычащим звукам.

— Это случилось больше шести лет назад, — уже спокойнее произнес Лайф, сделав несколько вздохов. — Мне продолжать? Или ты уже собралась вспаривать себе вены?

Я сложила руки на груди и с огромным трудом подавила в себе желание зарычать от злости. Злилась, потому что он знал о моей жизни больше меня, и понимал, что заинтересует меня этим. Подлец.

— Говори все, что знаешь, — потребовала я. — Правду. Я скажу все, что вспомнила. А потом пойду вспаривать себе вены.

Хейл покачал головой, всем своим видом намекая, что я играю с огнем, дразня его.

— Как будто я тебе позволю, — со скрытой угрозой произнес он и продолжил посвящать меня в мое же прошлое. Это было так странно слушать чужого человека и на каком-то глубинном уровне понимать, что ведь так все и было. Он словно писал карандашом на моих чистых листках каждое слово. А я наводила поверх ручкой. И вспоминала, хоть и урывками.

— Многие оборотни не приняли Колтона, как альфу, бежали из стаи, объединялись в группы и становились наемниками, выполняю какую-то работу для колдунов и ведьм. В любом случае, слухи о альфе-метисе разошлись быстро. Ты понимаешь, как это?

Я покачала головой. Лайф вздохнул.

— Значит, нужно начать раньше.

— Легенда про настоящую Рин-Рин? — с издевкой спросила я. Нечто теплое и глубинное промелькнуло в его взгляде всего на долбанную секунду, а у меня возникло чувство, будто меня полоснули ножом по сердцу. Мы отвели взгляды одновременно.

Лайф молча встал и начал открывать одну за другой дверцы шкафчиков. Вернулся спустя несколько секунд с аптечкой в руках. Ему она была необходима.

— Выпей первым делом это. — Он протянул мне сразу три таблетки обезболивающего, сосредоточив взгляд на моей руке. Свел брови и начал читать состав какой-то мази.

— Ты лечишь меня, чтобы в итоге отдать на растерзание Хейлу? — с насмешкой спросила я. — Видимо, сильно тебе досталось от тех парней. Логика хромает на обе ноги, Лайф.

Он раздраженно бросил мазь в коробку, взял бинт и начал закатывать рукав моего свитера. Рука выглядела действительно паршиво.

— Метисы, — продолжил тему Лайфорд, отвлекая меня от боли, — это полукровки разных видов оборотней. Твой отец был медведем из стаи Хейлов, а мать волчицей из маленькой южной стаи. Она, кажется, уже распалась. Или ее поглотила соседняя. В любом случае, у нас нет данных о родне твоей мамы. Они оба сбежали со своих стай и скрывались ото всех на нейтральных землях, чтобы вырастить вас. И какое-то время им удавалось.

Он посмотрел на меня, проверяя реакцию. В его глазах так и читался вопрос: «Доставать нашатырный спирт, или она еще держится?» Я держалась, хотя очень хотелось закричать от ужаса.

— Ты продолжаешь утверждать, что я из рода Хейлов, — произнесла я с укором. Отрицала до последнего.

— Это факт, — произнес Лайфорд твердо, и моя ручка навела его карандаш. Боже… Все бредовей и бредовей.

— Я хочу в тот день, когда очнулась в машине и ничегошеньки не помнила, — поделилась сокровенным желанием. — Вообще ничего, Лайф. Насколько мы близкие родственники?

Он перестал обматывать руку и поднял на меня серьезный взгляд. Как будто первые секунды еще пытался понять, к чему вопрос. А потом тот его даже повеселил. По-настоящему.

— Волнуешься, что я твой кузен или что-то в этом роде? — спросил и хмыкнул. Но быстро спрятал улыбку за холодностью. — Поверь, это последнее, что должно тебя сейчас беспокоить.

— И все же, — настояла я.

Канадец продолжил наматывать бинт вокруг руки, добавляя плотные картонки в слои. Я уже думала, что он и не ответит, но ему просто понадобилось время, чтобы воссоздать в памяти генеалогическое древо.

— Я твой троюродный или… Нет, кажется, даже четвероюродный дядя. Смертельно?

Я поморщилась и покачала головой.

— Нет. Но все равно жутко. И немного мерзко.

— Переживешь! — заверил он и насмешливо поднял одну бровь.

Эти мелочи в нем меня добивали.

Завязав узелок, он оторвал бинт и тоже бросил его в аптечку. А после вжался в свое кресло, молчаливо меня изучая. Я понятия не имела, о чем он думал. Но и мне нужны были эти несколько минут тишины, чтобы осмыслить ужасную мысль.

Всю жизнь мы с братом бежали от своей родни. Нас хотели убить свои же. Насколько безумен этот мир.

— Метисы — это плохо? — прошептала я, думая сейчас о своей волчице. Кажется, это то, о чем говорила мама. Мой зверь больше похож на ее, чем на папин. А у братьев наоборот. Я даже смогла вспомнить зверя Колтона — почти что медведь. Какой-то жуткий уродливый медведь. Не такой «красавец», как у Лайфорда.

А он все продолжал смотреть. И в конце концов медленно кивнул.

— Это неестественно. Метисы часто рождаются слабыми. Или сильными, но психически больными. Большинство альф запрещают подобные союзы. Они следят за чистотой крови, чтобы рождалось сильное потомство, которое способно продолжить род. — Он указал на мою руку, будто этим хотел подтвердить свои слова. — Ты сама видишь, что с тобой не все в порядке. Ты даже пахнешь, как обычный человек. Твой зверь слаб, Тарин. Слабее и беспомощнее я еще не встречал.

Даже если бы он пытался задеть, то обижаться на правду было глупо. Но Лайф, кажется, не пытался, лишь констатировал.

— Зато твой молоток! — съязвила я. — Быстро залечивает пробоины, да? Даже нервишки подлечил за пару часов. Завидую.

Уголок его губ потянулся вверх, но ничего общего с улыбкой в этом не было. Лайф распахнул шубу, и я онемела на пару секунд. Слишком много ножевых порезов, крови, бурых гематом и следов от стрел. На нем буквально не было живого места.

Только сейчас осознала, что он там дрался на смерть с маленькой армией головорезов. Если он назвал их охотниками, то не трудно догадаться, чем они промышляли и кого выбирали добычей. Точно не косуль.

— Как ты еще жив? — спросила я и невольно закрыла рот ладонью.

Лайф хмыкнул и подался немного вперед.

— Все еще завидуешь? Или, наконец, начнешь вспоминать свою жизнь?

Я бросила взгляд на аптечку и снова на все эти жуткие раны. Его кровь свернулась, и порезы покрылись корочкой, но это не значило, что внутри все так же хорошо. Он что-то говорил о том, что его зверь в отключке.

— После укола я не могла дышать, — произнесла я, проигнорировав его вопрос. Мысли разбегались, информации было слишком много, и я понимала, что Лайф сейчас хотел от меня совсем другого, но мое внимание сконцентрировалось на его ранениях. — Как ты смог продолжить битву?

— Я бы не сидел сейчас здесь, — проговорил Лайф жестко, по слогам. — Если бы Клод не дал мне свое волшебное варево.

— Кто такой Клод? — спросила я и все же потянулась за аптечкой. Открыв антисептик здоровой рукой, смочила вату и посмотрела на Лайфорда. Он изучал меня с подозрительным прищуром. Да, знаю… Я совсем больная, раз собралась лечить его. Но и я бы не сидела сейчас здесь. Если бы не он.

— Колдун, — канадец наконец нарушил молчание и тем самым дал мне добро прикоснуться к нему. — Он стал жить в нашей стае приблизительно в то же время, когда Колтон объявил себя альфой.

Я отстегнула ремень и придвинулась ближе, а после прижала влажную ватку к краю самой большой рваной раны на боку под ребрами.

— Что ты пытаешься сделать? — раздраженно спросил Лайф. — Они не затянутся, пока зверь не восстановится.

— Просто… Не знаю. Не могу на это смотреть. Хочется сделать хоть что-то.

Я почувствовала себя глупо. Он сжег дом, черт возьми, для него ничего не имело значения. Убрав руку, я собралась отстраниться, но Лайф схватил мою кисть, не пуская. И продолжил тему, как ни в чем не бывало.

— Харрисон Хейл. Наш альфа. Искал метисов много лет. И тут Клод сообщает, что старший из вас стал альфой американской стаи. Для него это было сюрпризом.

Хватка Лайфорда начала слабеть, я и вернула ватку на рану. Слушала и методично оттирала кровь.

— Тогда же Харрис послал к Колтону Клода с предложением заключить мир.

На этом месте я застыла и послала Лайфорду недоверчивый взгляд. Мир? С животными, которые хотели нашей смерти? Хейл сделал вид, что не заметил мое удивление.

— Клод вернулся с плохими новостями. Он сказал, что о мире не может быть и речи. Мало того, у Колтона появилась истинная пара — ведьма Блэр. Она очень подлая и коварная особа, любящая плести интриги. Колтон оказался у нее на крючке, и она вертела им как хотела. Он альфа, да. Но решения принимает Блэр.

— Ты не знаешь моего брата, — пробормотала я насмешливо. Никто не будет принимать решения за Колтона, если уж что-то втемяшилось ему в голову.

— А ты? — спросил Лайф с вызовом. — Вудворд изменил его, Тарин. И тебя. Вспоминай.

— Я пытаюсь, — огрызнулась я и совершенно случайно вылила больше жгучего антисептика на рану, чем собиралась. Лайф зашипел и посмотрел на меня с укором. — Просто рассказывай дальше. Это работает.

— Ты вспомнила Блэр? — спросил он.

Я пожала плечами и напрягла извилины.

— Нет. Но я помню Марину. Кажется, тоже ведьма. Она была у Вудворда.

— Я знаю только одну ведьму Марину. Это сестра Блэр. Вудворд убил ее.

Мои пальцы задрожали. Неприятное чувство затопило сердце.

— Да. Это я вспомнила. Она помогала мне. Ты ее портрет рисовал.

— Черт тебя подери! Ты должна была рассказать мне об этом сразу, — процедил он зло. — Я бы уже тогда понял, что тебя послала Блэр.

— Что рассказать, Лайфорд? — вспылила я. — Что вспомнила странную женщину, которая втирала мазь в мои раны после пыток, пока я полумертвая лежала на каком-то столе? Она сказала мне нарисовать ее портрет, если захочу вспомнить. Я понятия не имела, что ты оборотень, что сама такая же и существуют ведьмы! Я думала, если скажу тебе, ты посчитаешь меня больной на голову. Хотя девушку без памяти, бродящей по лесу, и так сложно назвать здоровой.

По его челюстям заходили желваки, и он покачал головой. Но, в конце концов, откинулся в кресле, хотя расслабленной его позу никак нельзя было назвать. Он был натянутым, как струна. Каждая мышца бугрилась от напряжения, когда он говорил.

— Тому, что ты не помнишь Блэр, есть объяснение. Колдуны и ведьмы могут проникать в сознание и играть с разумом. Добавлять воспоминания, которых не было. Или стирать память, а также блокировать воспоминания о себе. Чтобы никто не догадался, кто поковырялся в чужой голове. Твоя амнезия чистой воды работа ведьмы.

— Допустим, — согласилась я и сползла на колени, усевшись на полу, чтобы заняться его ранами на животе и бедрах. Я обдумывала слова и понимала, что в этом может быть правда. Мне стерли память умышленно. — Но зачем Блэр делать это?

— Это я и пытаюсь выяснить, Рин.

Я нахмурилась, пока он говорил.

— Клод сообщил, что Колтон и Блэр не просто не хотят мирного существования, но они также объединились с соседней стаей волков, и собирают армию, чтобы пойти на нас с войной. И охотников позвали. Таких же, как эти.

— Но зачем? — поразилась я. — Клод сказал, в чем причина?

— Блэр решила стереть с лица земли нашу стаю. Ей так захотелось.

А вот в это мне верилось с трудом. Не было смысла. Просто захотелось? Тогда получается, что у моего брата совершенно обезбашенная, сумасшедшая пара. Ну нет! Лайфорд либо врет, либо действительно верит в эту чушь.

— Это версия Клода. А Блэр ты слышал?

— Я доверяю колдуну. В конце концов, тогда он нас и спас, позвав на нашу сторону клан вампиров.

Я в ужасе округлила глаза.

— Хочешь сказать, и вампиры существуют?

Лайфорд фыркнул и на крохотное мгновение даже улыбнулся. Но затем, решив что-то для себя, покачал головой и отвел взгляд.

— Да. Они по большей степени заселяют Европу. Те приехали с Болгарии. Нам было насрать, главное, что они согласились биться против Блэр и ее армии. Мы сами пришли на их землю, чтобы создать эффект неожиданность. Клод подсказал нужный момент. Во всех остальных вариантах, что он видел, мы все погибали. Шесть лет назад на земле твоего брата состоялась смертельная схватка кланов. Самая масштабная на континенте за лет так пятьсот. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Я опять уставилась на него во все глаза.

— Нет! Мы ведь уже выяснили, что мне не дано понять ход твоих мыслей.

Он наклонился ко мне, и наши лица оказались слишком близко.

— Я был там. И ты должна была быть со своим братом. Мы могли видеть друг друга еще тогда.