Глава 10

Мне было так хорошо, как… Когда? Когда мне было так чертовски хорошо? Дрянная сигаретка…

Я захихикала, когда парень выпустил кольцо дыма мне в лицо. Как же его…? Джон, Джин? Как из лампы? Это смешно!

— Умеешь так? — спросил второй и сделал колечко побольше. А этот точно Ром. Как напиток. Он угостил меня им, я согласилась только потому, что он сказал это кола в его стакане. Ведь нельзя пить до двадцати одного. А мне только четырнадцать.

— Ты очень хитрый, — произнесла я, не в силах контролировать прущий смех. — Мой брат надерет вам двоим задницу, если узнает, что вы со мной сделали.

Парни тоже рассмеялись.

— Брось! Мы ведь не делаем ничего плохого, верно? Ты сама захотела в гости. В самом деле, чего тебе бездельничать во дворе, пока твой брат собирает листья в бассейне? Тем более что предки свалили, и дом весь наш. Так что? Научить тебя, как это делается? — Ром подобрался очень близко, подсунул мне косячок и поиграл бровками. Я затянулась опять, краем глаза отмечая, что Джин начал снимать с меня ковбойские ботинки. Мне даже было плевать, что он увидит там дырявый носок. Он засмеялся, когда заметил, и я тоже.

Но смех оборвался неожиданным поцелуем. Ром прижался к моим губам, забирая дым. И остался там. Никто никогда не касался моих губ так. Странное ощущение… Одурманило, ударило в голову не хуже сигаретного дыма. Было приятно, действительно приятно. Но затем он попытался засунуть в меня свой язык. И меня передернуло от отвращения. Потому что от него несло алкоголем и еще чем-то горьким, неприятным. Я поморщилась и отвернулась от парня. А ему это не совсем не понравилось. Грубо схватив мой подбородок, он дернул его на себя и опять попытался повторить глубокий поцелуй.

Я замычала, оттолкнула. Вот только Джин потянул меня за ноги, и я теперь была распластана по дивану, а двое парней уселись на меня верхом, обездвиживая по рукам и ногам.

— Нет!

Я попыталась заорать, но на мой рот тут же легла грубая ладонь. Ром прижал свой палец к губам и зловеще ухмыльнулся. В его взгляде царило зло, я уже поняла, что эти двое хотели со мной сделать. Я видела, как это делали взрослые. На заправках в машинах или прямо на улице в темных переулках. Мы с братом часто встречали такие парочки, и он всегда уводил меня подальше, говорил, мне рано о таком думать. И мне действительно не хотелось. Особенно, сейчас. Я начала вырываться, попыталась брыкнуться ногами, но Джим уже стаскивал с меня джинсы. Веселье как ветром сдуло, все превратилось в сущий кошмар. А я в этот момент думала только о брате. Он будет так зол на меня за то, что ослушалась. Я должна была помочь ему с листьями перед домом, пока он занимался уборкой заднего двора. Нам нужна была эта работа. А вместо этого я приняла приглашение парней и вошла в дом. Такая дура.

Замычала, что было сил на этот раз. Я знала, он услышит. Лишь надеялась, что эти придурки ничего не успеют сделать.

— Да тише ты! Будет приятно. Тебе понравится...

Я дернулась, когда второй начал лапать мою грудь.

— Да тут ничего нет.

Второй заржал, запустив руки в мои трусы. Черта с два, он доберется до меня. Я ударила его коленями и почти спихнула Рома. Но их двое, и они намного старше.

— Черт, она сильная.

— Заткнись. Переверни ее на живот и подниму задницу. Я первый.

В твоих мечтах, засранец! Я укусила его за палец и позвала брата во весь голос. По имени. Громко. Но имя засосала пустота. Мрак.

Кто-то ударил меня, кто-то заорал. Послышался звон стекла, грохот, крики, и все как в тумане. А потом на мое лицо полилась ледяная вода, и злое лицо брата оказалось очень близко.

— Ты, блин, прикалываешься надо мной!

— Прости.

— Ты курила траву, Рин? Совсем рехнулась?

— Ну, мы попытались, — промямлила я. Хотя он не понял, о чем речь. Он начал читать мне нотации.

— Каким местом ты думала? Что я тебе говорил про парней? Ты действуешь на них не так, как другие девочки. Держись от них подальше, я не всегда буду рядом. А ты еще не в силах себя защитить.

Мне было очень жаль. Но сколько бы я ни говорила ему об этом, он все продолжал выносить мне мозг. Я наорал на него и сбежала. Куда-то в лес. И бежала бесконечно, пока ноги не оказались в снегу. Так холодно и зябко. Знакомый лес вокруг и снег, снег... Еще щаг, и я провалась в туннель, как Алиса.

— Рин, — брат звал меня, но был очень далеко. Зато другой голос — тихий, обманчиво спокойный и безжизненный прозвучал в самой голове.

«Хорошо. А теперь перемотай еще на пять лет. Что с вами стало дальше? Покажи мне».

Я открыла глаза и увидела тот самый серый бетонный потолок. И темный силуэт человека, склонившегося на мной, но скрытого в свете лампы. Поморщилась, протянула руку, почти коснулась его. И меня засосало обратно в темноту. Я закричала. И снова. Так больно. Кто скрутил эту руку, заломал кисть, причиняя сильную боль.

— Нет!

— Заткнис, ты поедешь со нами. Хозяин ждет.

— Гррр… РИН! Беги!

Повернув голову на крик брата, я вскрикнула от ужаса. Его лица почти не было видно из-за крови. Его схватили трое, а со мной с легкостью справлялся и один. Они засунули нас в разные машины. Возможно, я могла бы сбежать, выпрыгнув через окно, но я не могла бросить брата.

— Куда вы нас ведете?

— Увидишь, сука, — злой ответ.

— Пускай знает, — ответил еще один мудак за рулем черного внедорожника. — Теперь ты собственность Эдриана Вуд…

«Хорошо. Дальше».

Меня словно за горло вытащили из холодной темной воды, на секунду ослабив хватку, дав вздохнуть, и тут же утопили обратно. В горле так жгло, что я схватилась за него, и нащупала ошейник. Этот урод, чьи ботинки были сейчас передо мной, нацепил на меня сраный ошейник. Он запрещал вставать с колен или поднимать глаза. Непослушание — наказание. Десять ударов плетью. На мне уже не было живого места. Тело горело от боли. Он был беспощаден. Монстр. Дьявол здесь, на Земле. И я в его спальне. Привязанная красной лентой к столбику его кровати.

— Где мой брат? — все, что я спрашивала. И спросила опять.

— Ты ничему не учишься, куколка, — с обреченным вздохом произнес он. Этот урод заставлял назвать себя хозяином, сказал, что отныне мы принадлежим ему.

«Продолжай, Рин. Вытащи всю свою Тьму на поверхность. Нечего ее там прятать, так и будет сидеть в тебе годами».

— Где мой брат?

— Думаю, это заставит тебя задуматься о правилах, — услышала в ответ на этот раз.

Теперь холодный пол. И коленям было больно стоять. Меня шатало от нехватки сил, так сильно хотелось спать.

— НЕТ! Что ты сделал с ней, ублюдок! Я УБЬЮ ТЕБЯ! КРОВЬЮ КЛЯНУСЬ!

Рев брата, звон металла и пронзительный звериный скулеж заставили все внутренности сжаться. Я не видела, мне закрыли глаза и связали руки за спиной. А потом наклонили вперед.

— НЕТ!

Кожу ниже поясницы обожгло резкой болью — сильнее из всего, что было раньше. Дьявол поставил на мне клеймо. Он прожег мне кожу, чтобы все знали, чья я вещь. Крик, как лава в жерле вулкана, поднялся по горлу и вырвался наружу.

— ЭЙ!

Я все еще кричала. И меня трясло от страха. Прикосновение к спине испугало настолько, что сердце грозило разорваться. Слезы в глазах не давали четко развидеть очертания, но я отползла так далеко, как могла. Пока не врезалась в что-то холодное и твердое.

— Твою мать, Рин-Рин, успокойся. Это я. Лайфорд.

Другой голос — мягкий, с нотками волнения, но без злобы, не пугающий, а, напротив, успокаивающий.

— Тебе приснился кошмар. Просто кошмар.

Приснился? Я протерла глаза и осмотрелась. Тусклый свет от огня в камине осветил часть хижины. Шкура, подушки, одеяло и сидящий в шаге от меня мужчина. Лайф.

— Это я, — повторил он, заверяя, что это хорошо. Словно его имя — синоним моей безопасности. — Просто сон, да? Иди сюда.

Я первым делом мотнула головой, все еще ощущая грудь и живот как один сплошной ком нервов, а пальцы онемевшие от дрожи конечности. Невольно потянулась рукой к горлу, убедилась, что никакого ошейника нет. Только укус немного саднил. Этот… укусил меня.

— Ну все! — выдал он слегка раздраженно, но все еще не зловеще. — Раз ты не идешь ко мне, я иду к тебе.

Лайфорд встал, игнорируя мой протест. Дошел, поднял на руки и вернул на шкуру к камину. Усадил к себе на колени, укрыл одеялом и прижал к груди. Я все еще боялась поверить, что моя реальность здесь и сейчас. Потому что тот ужас был таким правдоподобным. Просто сон? Ох, нет. Это оживший кошмар.

— А говоришь, что я ку-ку, — заговорил он, с каждым словом возвращая оттуда. — Ты конкретная лунатичка. То ходишь во сне, то теперь это. У меня ухо заложило от твоего ора. Что взорвалось у тебя в голове?

Сглотнув ком и немного выровняв бешенное дыхание, я резко вскочила и скинуло одеяло.

— На моей заднице есть шрам?

— Что?

— Посмотри! — требовательно повторила, пытаясь нащупать хоть что-то. — Там есть шрам?

Лайф потянул меня за руку, возвращая обратно. На этот раз усаживая лицом к себе и обхватывая попку ладонями.

— Рин-Рин, посмотри на меня, — потребовал он. И когда добился своего, начал спокойно говорить, методично поглаживая. Это действовало! Это так хорошо успокаивало. — Тебе просто приснился плохой сон. Даже если это были воспоминания, что не факт, думай о том, что они остались в прошлом. В чьей-то прошлой жизни, не в твоей. Я изучил твое тело вдоль и поперек, веришь? Спереди, сзади, изнутри... Ты идеальна. Единственный шрам — на твоем лбу от удара об руль. И то, думаю, он будет едва заметным. Ну… Еще может быть, останется пару точке на шее. Это моя вина. Я готов ее искупить натурой.

Он вопросительно поднял бровь, ожидая, что я решу насчет его методов искупления. Да, верно. Просто кошмарный сон. Шрама нет, моя кожа идеально гладкая. Значит, и того ужаса не было. Выхохнуть. Дышать...

Я стукнула придурка в грудь, чтобы выпустить пар и смести остатки оцепенения.

— Не смей меня больше кусать. Потом жуть какая-то муторная снится. Это твоя вина!

— Говорю же… готов искупить!

— Ох, просто заткнись, я очень зла на тебя сейчас.

Я схватилась за сердце, ведь оно так и не сбавило ритм, и Лайф сместил руку выше на спину. Прижал меня к себе крепче. Потерся носом о висок. Теплый, приятный. Черт возьми, да он потрясающий мужчина! После кошмарного сна? Просто ходячее божество. И запах чистый кайф. Так и хотелось засунуть нос в его кожу, успокаиваясь с каждым вдохом.

— Расскажешь? — разрезал тишину вопрос. Я ждала его. Боялась.

— Не знаю.

Он не настаивал, а мне нравилось сидеть вот так и не говорить. Было холодно несмотря на одеяло и жар его тела. Все еще била дрожь. И в горле саднило так, будто меня действительно душили.

— Ладно, неси свою водку.

— Серьезно? — спросил Лайф со смешком.

— Я взрослая предположительно двадцатисемилетняя женщина и в состоянии адекватно оценить свое состояние. Неси!

— Ну, раз так, у меня есть кое-что лучше.

Оставив меня на мгновение, мужчина порылся все на той же верхней полке и достал бутылку янтарной жидкости. Для меня все было ядом, но жест я оценила. Стало любопытно, когда он достал какой-то бумажный сверток. Очень похожий на те, что приносил дед.

Лайфорд сел напротив, откупорил виски и наполнил бокал. Но пакет открывать не спешил.

— Что там?

— Ох, нетерпеливая, — пожаловался он, изогнув губы. Приняв у него алкоголь, я вдохнула и поморщилась. Но все же это было лучше водки. Так что, выдохнув и зажав нос пальцами, я сделала большой глоток, и мужчина тут же отобрал у меня бокал.

— Нет-нет! Это коллекционный виски, его нужно вкушать, наслаждаться и растягивать удовольствие.

Я закатила глаза, а он вконец обнаглел. Буквально залез на меня, обвив ногами, отчего я засмеялась и попыталась столкнуть… Ну, с таким же успехом я могла бы толкать скалу. Он не был таким уж тяжелым, но близко был однозначно.

— Еще раз, — напутствовал он. — Медленно.

Напоил меня сам, прижал стакан к губам и приподнял, пока я не проглотила достаточно по его мнению. А затем слизнул каплю жгучей жидкости с моих губ, и, черт меня побери, даже не было сил возмущаться по этому поводу. И желания…

Тем более что он сразу вытащил из пакета шоколадную конфету и вложил ее в мои приоткрытые губы. Но не дал проглотить, а сам откусил кусочек. Больший кусочек! Я опять не сдержала улыбку, ведь он не оставил мне почти ничего кроме вкуса своих губ.

— Видишь! Надо уметь наслаждаться, — прошептал Лайф. Да… Он точно знал, о чем говорил. В голове образовался белый шум, приятный дурман и покалывание в затылке. И я совершенно не могла оторвать глаз от его губ.

— Почему ты назвал меня куклой? — спросила я. Хотелось максимально отстраниться от кошмара, и у Лайфа прекрасно получалось отвлечь, но в груди словно образовалась дыра, которую мне сейчас очень захотелось заткнуть сахарной ватой. Потому что тот урод тоже меня так называл... А еще слова брата не давали покоя. Он говорил так, будто я не такая, как все.

Лайфорд нахмурился, призадумался. Дал мне отпить еще немного виски и отставил стакан.

— Живая Барби появилась на моем пороге…

— Что за бред? Какая из меня Барби?

— Напрашиваешься на комплименты? — подразнил он. — Ноги от ушей, охренительная задница и сиськи. Сиськи особенно.

— Фу, нет! — протянула я. — Это грубо! Что же ты пить красиво научился, а говорить — нет?

На что он ответил:

— Красиво и правдиво — разные вещи, Рин-Рин. Никогда не путай.

Я воспользовалась моментом и вытащила испод него свои ноги, а он тут же поднял меня за талию и начал облизывать соски.

— Нет! Нет! — со смехом завизжала, пытаясь оттолкнуть его голову. — Отстань, дикарь!

И пока не сжала его волосы на затылке, он не прекратил. Послал мне предупреждающий взгляд и медленно опустил на себя.

— А почему Рин-Рин? — допрашивалась я. — Чем тебе просто Рин не нравится?

Лайф пожал плечами и загадочно улыбнулся.

— Разве ты не слышала легенду о медведе и индейской девушке по имени Рин-Рин?

— Нет.

— Это старая канадская легенда, — начал он, смотря только на мою грудь, играя с ней, сжимая и поглаживая. — В индейском племени Атопаски был обычай. Каждый мужчина в день своего совершеннолетия шел в лес в одной лишь набедренной повязке. Он должен был провести ночь без оружия и выжить. А если он еще и приносил шкуру животного, то считался счастливчиком судьбы и даже имел право претендовать на место вождя. У старого вождя была прекрасная дочь по имени Рин-Рин. С прекрасными сиськами.

Я стукнула его по плечу, но Лайф лишь прикусил губу, сдерживая улыбку, и продолжил:

— Она знала, что в один день кто-то принесет шкуру, и ее отца свергнут. В день своего совершеннолетия юнец по прозвищу Сын Бурана отправился в лес. Он так жаждал заполучить власть и Рин-Рин, что отважился на безумие и пошел прямо в логово медведя. И знаешь что? Он вернулся со шкурой. Не потому, что был счастливчиком судьбы. А потому что его день рождения зимой, и медведица крепко спал в своей берлоге. Парень убил ее одним ударом в голову, проломив череп палкой. Но когда он вернулся в племя, то сочинил историю о том, как храбро боролся со зверем и победил. А что Рин-Рин? Она бросила эту шкуру ему под ноги, сняла с себя меховую накидку, мокасины и отправилась в лес сама. Сначала нашла берлогу убитой медведицы, а затем еще одну неподалеку, где спал огромной и голодный медведь, которому ничего не оставалось, как только сосать свою лапу. Она хотела убить его, чтобы доказать всему племени, что может так же, как Сын Бурана. Но силенок не хватило. Медведь проснулся и сам ее сожрал.

Лайф замолчал, поднял взгляд с груди на шею, провел пальцем по месту укуса и посмотрел мне в глаза. С откровенной издевкой.

— И все? — уточнила я. — Вся мораль истории?

Он опять пожал плечами.

— Не ходи в логово медведя. Чем тебе не мораль?

— Это хотя бы настоящая легенда? — с большим сомнением спросила я.

Лайф закивал, слегка хмуря брови.

— Нет.

Я прыснула со смеху. Так и знала!

— Ты точно ненормальный. Сын Бурана! Боже...