Глава 17

Россия, Москва, апрель 2021 года

Этот раунд он выиграл. Рината потерпела сокрушительное поражение. Только вот… победителем он отчего-то себя не чувствует.

Игорь сидел на ступеньках лестницы. В квартире было темно и оглушающе тихо. Рядом, ступенькой ниже, стояли початая бутылка виски и пепельница. Сколько он выпил? Немного. А выкурил? Полпачки, не меньше. Воздух вокруг стал тяжёлым и так сильно пропитался едким табачным дымом, что драло горло.

Он добивался того, чтобы взгляд её наполнился яростью, а получил лишь разочарование. Он хотел доказать ей, что способен на всё, хотел, чтобы она не тешила себя мыслями, что он струсит, что не переступит рамки. Доказал. Что же, он может собой гордиться. Все на ушах стоят, такого переполоха в мире фигурного катания давно не было – с тех пор, как Бердников на весь свет заявил о том, что Рината Ипатова – его дочь, которую он отдал в детский дом. А теперь вот снова пресс-конференция. И снова все говорят о Ринате.

Игорь взял бутылку и отпил глоток виски прямо из горла. Поморщившись, поставил рядом и снова уткнулся взглядом в пустоту. Он не собирался рассказывать об их браке журналистам. С него хватило и полного презрения, бессильной злости взгляда Бердникова на собрании. Взгляда человека, который всегда его ненавидел, человека, у которого он отобрал главную драгоценность – его любимую дочурку. Но после слов Самойлова крышу ему снесло окончательно. Умом понимал, что нужно нажать на тормоза, но перед глазами так и мерещился проклятый Самойлов. Самойлов, обнимающий Ринату. Его Ринату! Здравые мысли смыло волной из обиды и гнева. На пресс-конференцию Рина, конечно же, не явилась. Он особо и не рассчитывал – хоть десять лет пройдёт, хоть двадцать, а Бердникова как бегала от проблем, так и будет бегать. Когда-нибудь определённо добегается…

Телефон в кармане брюк беззвучно завибрировал. Игорь не спеша достал его и сбросил вызов. Сорок четыре пропущенных звонка. Половина, конечно, от матери, два от Оли и только один от Максакова. Наверное, их дядя Лёня пребывает в гневе. Ничего, придется смириться. И ему, и Бердникову. И всем остальным. Он никому не позволит встать между ним и Ринатой. Это их поле боя, другим игрокам тут не место. Хватит. Свою лепту они уже внесли.

США, Сан-Франциско, апрель 2021 года

Четырнадцать часов в дороге, пересадка в аэропорту Хельсинки, и она снова дома. Дом… Дом, который ей придется вскоре навсегда покинуть. В самолете у неё было достаточно времени для того, чтобы подумать, попытаться привести разрозненные мысли в порядок, попытаться прийти к решению… хоть к какому-то решению. Но сделать этого она так и не смогла. Либо мешал храпящий сосед, голова которого постоянно склонялась в её сторону, либо просто выхода из всей этой ситуации не было. По крайней мере такого, какой бы показался ей подходящим.

Провожая, Алиса снова попыталась «вразумить свою глупую подругу». Так и заявила, что она разочарована в ней. Ну, это не новость. Она и сама в себе разочарована. Кольцо на безымянном пальце её правой руки служило постоянным напоминанием о том, что она катится в пропасть вместе со своей жизнью. Главное, не утянуть в эту грязь Николь.

Рината остановилась перед белой дверью с витиеватой табличкой «12» и повернула ключ в замочной скважине. Тихонько толкнула двери и вошла в холл. Из вещей с ней была лишь сумочка, перекинутая через плечо, в которой лежали документы и то, с чем она приехала к Алисе. К Крылову за вещами она не заезжала, да и какой смысл, если придется забирать вещи из Америки.

По прилету, едва Рина включила телефон, ей пришли несколько уведомлений о пропущенных звонках. Матери она еще в Москве написала, что едет в Штаты и скоро вернется, трубку от отца же предпочитала не брать. К разговорам она готова не была. А уж к разговорам с Владимиром Николаевичем и подавно. Проблемы она будет решать постепенно. Сегодня на повестке дня, а точнее уже вечера, у неё Николас и Николь. И если что сказать Нику, Рина более-менее представляла, с дочерью всё обстояло сложнее. Подходящие слова подобрать заранее она так и не смогла. Что же, придется импровизировать. У неё умная и взрослая девочка, она поймет свою горе-мать. Должна. Наверное…

В квартире было совсем тихо. Рината могла бы подумать, что дома никого нет, но висящая на вешалке бледно-голубая куртка Николь свидетельствовала об обратном. Пальто Таси… Даже мужские ботинки на решетке для обуви. Кажется, ботинки Артёма. Рина усмехнулась, предвкушая, какой сюрприз устроит всем троим. О своём скором приезде она никому не сообщила.

Весело ей на самом деле не было, её потряхивало, но она хотя бы попыталась переключится на что-то радостное. Искренне. В гостиной тоже никого не было. Рината бросила сумку на диван и осмотрелась – чисто. На плите в кухонной зоне кастрюлька. По всей видимости с чем-то вкусным – в кулинарном искусстве Тася была той еще мастерицей.

Со стороны ведущего в спальни коридора послышались шаги. Обернувшись, Рината увидела Артёма.

– Ой, привет, – он остановился как вкопанный, удивленно рассматривая неожиданно вернувшуюся хозяйку квартиры.

Рина тоже рассматривала его. Приподняв брови, она прошлась по его голому торсу, спустилась по джинсам к босым стопам и вернулась к лицу.

– Тебе не холодно? – будничным тоном спросила она, чем вывела Артёма из оцепенения. Пробурчав что-то вроде «прости», он скрылся в коридоре и, натягивая на ходу футболку, вернулся спустя несколько секунд. Привалившись к спинке дивана, Рина сложила руки на груди и внимательно наблюдала за ним. Умудрившись запутаться в рукавах, он чертыхнулся. Рина не удержалась от смешка. М-да…

– Я смотрю, ты времени зря не теряешь, – когда друг все же предстал перед ней в подобающем виде, сказала она.

Смутившись, Артём произнес:

– Я не думал, что ты приедешь, прости.

– Я надеюсь, ты при Николь, – она красноречиво округлила глаза, – так не ходишь?

– Нет, – буркнул Новиков, хмуря брови. Затем подошел к Ринате и добавил: – Можно я тебя обниму?

– Зачем?

– Тебе это понадобится. – Артём потянулся было к ней, но Рина, отклонившись, всё же уточнила:

– Что именно?

– Поддержка, – он сгреб Ринку в охапку и притянул к себе. – Ты чего натворила там в Москве своей? – вдруг шепотом произнес он, не выпуская её. – Как знал, не нужно было тебя одну туда отпускать.

– Ты мастер поддержек, – уныло усмехнулась Рина. – Ну все, хватит! – отпихнула его от себя. – Где Ника?

– В комнате с Тасей, – Артём прошел в кухонную зону, налил из графина воды и выпил. Потом снова посмотрел на Рину. – Что бы ты не питала иллюзий – она знает.

– И как она?

– Ну… всю ночь не спала, рвалась к тебе, мы пытались тебе дозвониться, но…

– Но видимо я была в самолете.

У Рины болезненно защемило сердце. Вот к этому она точно не готова – к слезам Николь. К слезам дочери она готова никогда не была, что уж тут.

– Пойду к ней, – неуверенно махнула Рината рукой в сторону коридора. Сделала было шаг, но вдруг остановилась и вновь посмотрела на Артёма.

– А Ник тоже всё знает, да?

Ответом ей послужил утвердительный кивок. Тяжко вздохнув, Рина всё же вышла в коридор. Приблизившись к спальне Николь, она осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Дочка спала. Тася, сидящая рядом в кресле, повернулась на шорох и удивленно уставилась на Ринату. Приложив палец к губам, Рина взглядом показала ей, что она может идти, а сама заняла место в кресле.

Её девочка спала, обняв игрушку. Сердце неприятно заныло – этого мягкого бежевого медведя с шёлковым бантом на шее Николь подарил на прошлый день рождения Ник. И она никогда с ним не спала, хранила на полочке рядом с кукольным домом. А теперь так крепко прижимается к нему… Рина, подавив подступившее слёзы, поправила на плечах Ники одеяльце, провела ладошкой по нежной щечке. Она так скучала. Господи, как же она по ней соскучилась! В комнате пахло чем-то вкусным, ягодным. Взгляд её упал на лежащие на прикроватной тумбочке фантики. Барбариски. Выдвинула первый ящик и вздохнула – еще целая куча пустых конфетных обёрток. Покачав головой, Рината снова посмотрела на свою девочку. И как у неё еще пятна не выступили от такого количества сладкого?

– Мама, зачем ты приехала?

Вопрос вдруг открывшей глаза Николь застал Ринату врасплох. Нет, в данных обстоятельствах она не ждала от неё радостных объятий, но так… Посмотрела дочери в глаза – глаза обиженного ребенка. Её глазки были красноватыми и опухли. Плакала. Она плакала, и ей самой опять хочется плакать. Рината обняла Николь, уткнулась носом в её темные кудряшки. Почувствовала, как маленькие ручонки смыкаются на её шее в ответном объятии, и тут же прижала дочь еще крепче. Николь выползла из-под одеяла и приникла к Ринате. Такая тёплая, пахнущая сном и барбарисками.

– Я к тебе приехала, моя маленькая, – наконец выдавила Рина.

– Ты вышла замуж, – дрожащим голосом проговорила Николь. – За чужого дядю. У тебя будет новая дочка. Я думала, ты меня бросила. Я звонила тебе, а ты трубку не брала. Мама… – плечики Николь затряслись, она, продолжая прижиматься к Ринате, заплакала.

– Ну что ты такое говоришь! – Рината тоже не сдержала слёзы. Обещала Нике не плакать, ведь обещала… И снова плачет… – Ты у меня самая любимая, самая важная, самая-самая! И я люблю тебя настолько сильно, что словами не описать, – она поцеловала Николь в макушку, затем чуть отстранила и коснулась её лба своим. – Я больше тебя никогда так надолго не оставлю.

– Обещаешь?

– Клянусь, – заглянула дочери в глаза, затем обхватила её личико ладошками, коснулась губами носика, обеих щечек. Девочка её. Её дитя. Дитя, ради счастья которого она сделает что угодно. Пойдёт на любую сделку. – Прости меня, солнышко.

– Ты плачешь… – ладошки Ники, словно крылья маленьких птичек, коснулись её лица.  – Не плачь. Мама, не плачь, – стёрла пальчиком самую крупную каплю, а потом и вовсе погладила ладонями по щекам.

Рината заплакала ещё сильнее. Господи, ну какая же она никчемная! Она даже данное дочери обещание выполнить не может!..

США, Сан-Франциско, январь 2016 года

Рината тихонько села в постели, включила торшер и убедилась, что Николь крепко спит. Ей же, в отличие от дочери, сон, судя по всему, не грозил. Она проворочалась в кровати несколько часов, но уснуть так и не смогла. Просто лежала, прижимая к боку уютно сопящую рядом Николь. У Ники была своя кроватка, но по назначению она практически не использовалась, рядом с ней дочь как правило засыпала без особых проблем, тогда как в кроватке закатывала истерики и ни в какую не желала ложиться спать. Не помогали ни сказки, ни игрушки, только мама. Мама… Рината, тяжело вздохнув, убрала со лба Ники темную кудряшку и, повернувшись, спустила ноги на пол. Потянулась к костылям. На правую ногу наступать она не могла совсем. Врачи наложили лангет и строго настрого запретили подвергать ногу нагрузке. Любой надрыв связок – это более чем серьезно, а уж разрыв… Она всегда хотела исполнить четверной сальхов. Хотела быть на голову выше остальных, быть первой девушкой, выполнившей этот прыжок на соревнованиях. Летом Николас наконец разрешил ей приступить к его тренировкам, и сальхов даже начал у неё получаться. Рина хотела вставить его в программу уже в этом сезоне, но Ник постоянно твердил, что рано, что он нестабилен.

– Тройной аксель тоже был когда-то нестабилен! – однажды огрызнулась она на его очередное «рано». – Но только благодаря ему мы с Крыловым выиграли Олимпиаду! И я буду делать сальхов тогда, когда сама решу, а не когда ты мне позволишь!

Тогда они очень сильно поругались. Точнее, это она с Ником поругалась. Дело было в Милуоки, на Скейт Америка в ноябре. Тогда ей хотелось убиться об этот проклятый лед, спасали только мысли о дочери. Николь её вообще всегда спасала – от необдуманных поступков, от боли. Она пряталась в её объятиях, в её глазах, пушистых ресничках, локонах шёлковых волос. Она стала для неё тихой гаванью, где её не могли настигнуть ни шторм, ни ветер, ни разочарования, ни Крылов с его погаными интервью и трущейся возле Максаковой. В Милуоки она вставила четверной в программу. И это была не единственная её ошибка. Хотя… если считать секс с красивым мужчиной ошибкой, можно превратиться в монашку, не подпускающую мужиков на пушечный выстрел. Самойлов оказался в нужное время в нужном месте, что уж…

Рина с усилием встала и, медленно передвигаясь, отправилась на кухню с намерением выпить горячего чая с мятой.

В Милуоки она просто упала. Сильно, но дело кончилось простым ушибом. А вот на тренировке перед самым отъездом на чемпионат России ей уже так не повезло. Недокрут, падение и, как следствие, неутешительный диагноз – разрыв связок голеностопа. Сроки восстановления – неизвестны.

Рината вышла в коридор и хотела прикрыть дверь, но уронила костыль. Попыталась поднять, но не смогла. Наклонилась снова и уже практически дотянулась пальцами, но, не удержав равновесие, рухнула на пол.

Сроки восстановления – неизвестны. Возможно, она никогда уже не сможет вернуться в большой спорт. Не сможет выходить на лед при полных трибунах, не почувствует выплеска адреналина, того, что всегда чувствовала после прокатов. И не будет больше стартов, не будет волнительного ожидания оценок в «кике».  Не будет ничего…

Подтянув здоровую ногу к груди, Рината уткнулась лбом в голую коленку. Из глаз потекли слезы. Она старалась быть сильной и не унывать. Ник говорил ей, что всё будет хорошо, и она кивала ему в ответ. Улыбалась и отвечала, что обязательно вернется на лед. А сама с тоской смотрела на каток и уже не верила. Потому что сроки восстановления – неизвестны, а её место быстро займет кто-то из более молодых. Та же Меркулова.

– Мама…

Рината резко вскинула голову и увидела стоящую в дверях спальни Николь. На ней были маечка и трусики-подгузник, тёмные волосы в тусклом свете, струящимся из комнаты, отливали рыжеватым блеском.

– Ты чего встала? – пытаясь вытереть всё катящиеся по щекам слезы, улыбнулась Рина.

Николь молча подошла к ней, сдвинула бровки и вдруг обняла. Крепко, прижалась и погладила по волосам. Так же, как и она сама делала, когда Николь плакала.

– Не плась, – она еще не выговаривала буквы, многого не понимала, но точно знала одно – если мама плачет – это плохо. Поэтому маму нужно успокоить. Так же, как мама всегда успокаивала её. Отняв руки, Ника начала ладошками вытирать Ринины слёзы. – Не плась, – повторила она.

Обхватив одну ладошку дочери, Рина поцеловала её. Ладошка была солоноватая от её собственных слез. В этот самый момент она поняла, что выстоит. И травму залечит, и слез её Николь больше не увидит. Никогда.