Глава 18
США, Сан-Франциско, апрель 2021 года
Квартира Николаса находилась недалеко от Центра подготовки, где они тренировались. Но к нему Рината не поехала. После трудной встречи с дочерью и последующего разговора о том, что им придется уехать из Сан-Франциско, она была не готова еще на один, с Ником. Поэтому, убаюкав Николь, Рина взяла спортивную сумку, уложила в неё тренировочную форму, коньки и отправилась на каток. На часах было уже около девяти вечера, Тася с Артёмом остались с Никой, а она… ей нужен был лёд. Ей срочно нужен был лёд.
На катке было тихо. Горел лишь второстепенный неяркий свет, хорошо освещающий только центральную его часть. Рина переоделась, зашнуровала коньки и подошла к борту. Но выходить на лёд не спешила. Положила руки на деревянную поверхность дверцы и посмотрела на кольцо на безымянном пальце. Честно признаться, оно было красивым. Как по ней – гораздо красивее, чем кольцо Ника. Нет, то кольцо тоже красивое. Очень красивое. Просто Крылов… он знает её всю, абсолютно всю. Все тёмные пятна на её сердце, её покрытую инеем душу. Знает… Он её первая любовь, её первый мужчина, человек, который там, в прошлом, принял её со всеми недостатками. Он знает её. Даже мелочи. Знает, что она ненавидит апельсины, поэтому на их так и не состоявшийся свадебный ужин купил грейпфрутовый сок. Когда-то она их и правда ненавидела… Только вот за семь лет многое изменилось. Теперь она и апельсины ест, и сок апельсиновый пьёт. Во время беременности начала. И всё же он знает гораздо больше, чем Ник. Просто потому, что он первый. А Ник… она хотела сбежать с ним от себя самой. Запереться подальше от прошлого и стать счастливой. Стать, наконец, полностью счастливой! Но прошлое… разве оно может быть прошлым, когда все эти годы смотрит на неё глазами собственного ребёнка? Чем старше становится Николь, тем более походит на своего отца. На того самого, кому она оказалась не нужна. Того, кто готов был поверить всему и всем, только не ей. Крылов не держал свою дочь на руках, когда она родилась, он не видел её первую улыбку, её первые шаги, не слышал её первые слова. Он не проводил бессонные ночи у её постели, когда она болела. Он не радовался её первым успехам. Потому что его не было рядом! И это она вряд ли сможет ему простить.
Дёрнув щеколду, Рината отперла дверь и выехала на лёд. В несколько подсечек охватила весь каток и, рассматривая бардовые пластиковые сиденья, снова проехалась вдоль борта. Сколько за минувшие семь лет видел этот лед? Её страхи, её отчаяние, её болезненные ушибы и даже то злосчастное падение с четверного – всё было тут. И Ник был тут. Всегда был тут. Рядом с ней. А Крылова рядом не было.
США, Сан-Франциско, ноябрь 2014 года
Это было страшно. Николас не должен был делать этого, не посоветовавшись с ней. Рината сидела на скамеечке перед катком и наблюдала за тем, как устанавливают съемочное оборудование. Приехал американский телеканал для того, чтобы снять репортаж о начале нового-старого пути в фигурном катании олимпийской чемпионки Ринаты Бердниковой.
Рина поймала на себе взгляд стоявшего чуть поодаль Демаре и поспешно отвернулась. Она с ним не разговаривала с самого утра, с того момента, как узнала, что это его рук дело. Пыталась проявить характер и настоять на отмене съемок, но Ник лишь, таинственно улыбнувшись, покачал головой.
Рината затянула шнурки, перевязала вокруг ботинка и надёжно закрепила их. Поднялась со скамейки и потянулась. Волосы её были забраны в высокий пучок, глаза чуть подкрашены, на губах – бледно-розовая помада. Ну что не сделаешь ради того, чтобы хорошо выглядеть перед этими чертовыми камерами! Она же всё-таки чемпионка. Олимпийская. Двукратная. А потом ещё интервью. Вот это и было самое страшное. Рината понимала, что к её персоне внимание сейчас повышенное. О ней говорят все, кому не лень, пытаются вытащить скелеты не только из её собственного шкафа, но и из шкафов всех её родственников. И если в России дела обстояли проще – влияние Бердникова помогало предотвратить большую часть нежелательных вопросов, то тут…
Рината проехалась вдоль борта, снова посмотрела на Николаса. Тот что-то сказал одному из представителей телеканала и направился к катку. Сделав несколько разминочных упражнений, Рина зашла на прыжок. Скрутила три оборота и плавно выехала. Она намеревалась восстановить форму и все прыжки к чемпионату России в конце декабря. Целью её на текущий сезон было занять там место в тройке и отобраться на главные старты – чемпионат Европы и мира. И она даже мысли не допускала, что что-то может пойти не по плану. Ну уж нет. Николь росла и уже начала улыбаться. Вместе с Николь, вместе с улыбкой, что та ей дарила, в Рине росла и её решимость. Она снова вернется и докажет. Кому и что – неважно. Лёд – её стихия. А дочь – её сила.
Рината откатала для съемок несколько кусков из произвольной программы, которую они поставили вместе с Артёмом неделю назад. Образ Анны Карениной. История больной любви, история помешательства… История, закончившаяся трагедией. Каждый раз, катая эту программу под музыку, Рината проникала в неё, срасталась с ней. Волей-неволей она ассоциировала себя с героиней романа. Что могло быть лучше? Катать помешавшуюся на любви женщину. Она хотела чёрное платье. Чёрное, с открытыми плечами, и черные кружевные перчатки. И высокую причёску. Душа требовала тёмных тонов – она сама вся была в этой темноте.
В заключение её, как и планировалось, попросили ответить на несколько вопросов журналистов. Они расположились в кабинете Ника. Усевшись за его стол, Рината поправила выбившуюся прядку, одёрнула олимпийку с российским триколором и, гордо вскинув голову, приготовилась к атаке. Но атаки не последовало. Журналистка задала один единственный вопрос, на который она могла бы не отвечать. Просто встать и уйти. Но она не сделала этого. Не ушла. И на вопрос не ответила. На него ответил сидевший чуть поодаль Николас.
– Кто отец вашего ребенка, Рината? – спросила журналистка в то время, как на Рину был нацелен беспристрастный глаз камеры.
– Я.
Ник сказал это так убедительно, что на мгновение Рината и сама поверила ему. Взглянула с непониманием, качнула головой, но он, казалось, не видел её. Смотрел на представительницу канала и улыбался.
– Мы с Ринатой вместе. И прошу больше не обсуждать эту тему.
США, Сан-Франциско, апрель 2021 года
Тогда он спас её. Спас от постоянных расспросов, пересудов, домыслов, и она была ему благодарна. Общественность еще немного обмусолила тему их отношений и успокоилась. Успокоилась и она сама. Потому что смс Крылов ей больше не слал и в жизни её не мелькал. До поры до времени.
– Ты неисправима, Рината, – донесшийся до Ринаты голос принадлежал Николасу. – Как всегда на льду…
Она резко обернулась и, не двинувшись с места, громко произнесла:
– Я думала, ты уже дома.
– Я был дома.
Ник подошел к борту и оперся о него локтями. Расстёгнутое тёмно-серое пальто, виднеющаяся под ним белая рубашка… Он смотрел на неё прямо и спокойно. Будто бы ничего не случилось, будто бы он ещё ничего не знает, будто бы есть ещё надежда хоть что-то спасти. Но то была иллюзия. В глубине его взгляда она видела огоньки пламени. Выдохнув, подкатила к нему. Остановилась в нескольких десятках сантиметров от борта, опустила руки и тихо произнесла:
– Я хотела поехать к тебе, но…
– Не хватило смелости, – уголок его рта дернулся.
Ник продолжал смотреть ей в глаза, и Рината ощущала, как он буквально пробирается ей в душу, без труда отпирает замок в потайную комнатку и заходит туда. В потайную комнатку её души, куда она никого не пускала. Никого. Но он не нуждался в её позволении. Просто отпирал дверь и заходил. И видел гораздо больше её самой. Как тогда, осенью четырнадцатого, когда сказал о том, что он отец Николь. Он видел, как ей плохо, как её выкручивает, видел её слезы, видел её опустошение. Она ему ни о чем не рассказывала – он понимал без слов.
– Покатайся для меня, – попросил Ник.
Рината не двинулась с места. Он был сложным, многогранным, и порой она не могла понять его. Только почувствовать.
– Я так понимаю, мы не скоро снова увидимся, – пояснил он.
– Ник…
– Покатайся для меня, моя чудесная Рината.
Его голос был бархатистым, обволакивающим. Он всегда действовал на неё умиротворяюще, но теперь… Где-то там, в груди, в той крохотной части сердца, которую еще не спалил Крылов, ей стало бесконечно больно.
– Ник, – Рината подалась вперед и, прильнув к нему через борт, крепко обняла. – Прости. Прости меня. Я тебя люблю. Я так тебя люблю! – сипло выговорила она.
– Тш-ш, – рука Ника легла на её затылок. – Я знал. Я знал, что наша с тобой история так и закончится, не начавшись как положено. Я знал, поэтому и приехал в Москву. И знал, когда уезжал, что никакой свадьбы не будет. Не нужна она тебе была, поэтому… Поэтому просто покатайся для меня, и я тебя отпущу.
Рината коснулась его лица, провела пальцами вниз, к шее, а затем прижалась своей щекой к его. От него пахло спокойствием. Чем-то таким… цельным, непоколебимым, надёжным. И всё это она променяла на извергающийся вулкан?.. Она и правда дура.
– Он отец Николь.
– Я знаю, – кивнул Ник. Рука его опустилась на её спину и прошлась по позвонкам. – А еще я знаю, что ты его любишь, Рината.
– Нет.
– Ты не умеешь мне врать, – он мягко отстранил её и, улыбнувшись грустной улыбкой, добавил: – Может быть, это ваш шанс? У Николь должен быть отец.
– Ты был бы прекрасным отцом.
– Но у неё уже есть отец. И если так случилось, возможно, вам стоит попытаться ещё раз.
– Ник, он ненавидит меня! – воскликнула Рината и категорично замотала головой. – Нет, я… – Николас не дал ей договорить. Прижал палец к её губам и уверенно сказал:
– Это ты так думаешь. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Рината. Счастлива по-настоящему, а не так, как со мной – потому что всё хорошо. За эти семь лет ты была действительно счастлива лишь считанные мгновения. Я знаю, когда ты улыбаешься искренне, я знаю, когда твое сердце спокойно, я знаю это, я вижу, чувствую.
– Всё-то ты знаешь, – уныло хмыкнула Рина.
Они так и стояли, обнимаясь через борт катка. Ник был высоким. Таким высоким, что даже стоя в коньках, для того, чтобы заглянуть ему в глаза, ей приходилось задирать голову. Он выше. Морально выше их с Крыловым вместе взятых. И она не должна пачкать его их с Игорем отношениями.
– Ты же любишь Игоря Крылова? – снова задал вопрос Ник.
Рината попыталась отвести взгляд, но он не дал, повернул её голову и заставил посмотреть ему в глаза.
– Это ненормальная любовь. Я не хочу такую.
– Любовь – она всякая бывает. Поверь, я испытывал разные чувства. И знаешь, что я тебе скажу? – приподнял брови Ник. – Самое яркое чувство то, что ты испытываешь, когда сжимаешь в объятиях своего человека. Когда ты хочешь быть с ним единым целым. Какая разница, какая любовь, если вы будете болеть ею вместе? Не переживай за меня. Я справлюсь. А ты… Ты используй свой шанс, раз уж у тебя теперь другое кольцо на пальце.
Рината виновато потупила взор.
– Я верну тебе твоё.
– Не надо. Оставь для Николь. Думаю, оно ей понравится, – он снова порывисто прижал её к себе, а после отпустил и попросил ещё раз: – Покатайся. Для меня.
– Всё, что угодно для тебя, Ник.
На глаза Рины навернулись слезы. За что он встретился на её пути? Может, не совсем она пропащая, раз её любят такие люди?.. Рината оттолкнулась от борта, поехала к центру и, обернувшись, выжидательно посмотрела на Ника.
– «Февраль», – ответил он на её немой вопрос и, покопавшись в телефоне, включил мелодию.
С первыми же аккордами по телу у Рины побежали мурашки. Её последняя произвольная программа. Серебристо-голубое платье с длинными рукавами. Волосы, забранные в пучок и украшенные переливающейся заколкой. Она перенеслась туда. В многотысячный, заполненный под завязку ледовый стадион, где она всё делала в последний раз. В последний раз выходила на разминку, в последний раз слушала наставления тренера, бережно сжимающего её ладони в своих. Её последний чемпионат мира. Решение об окончании карьеры было осознанным и правильным, и она ни разу не пожалела о нём, но… лёд – её стихия. И как же она без него?
Вторя переливам фортепианных клавиш, Рината начала прокат. Прыжок, вращение, дорожка, снова прыжок, прыжок, снова вверх и снова вниз, вместе с музыкой, которую она проживала сама, которую выбирала она сама… Музыка, отражающая всю её жизнь. Её потонувшие в разочарованиях детские желания и мечты, её боль и ненависть, окунувшаяся в любовь. Изнутри разрывающие её чувства, разрозненные, расколотые. Собрать бы их воедино, да не выходит. Время… время, неумолимо уносящее воспоминания, смешивающее хорошее и плохое, добро и зло, любовь и ненависть в нечто единое. В эту музыку. В этот февраль…
Серебристое платье или черный тренировочный комбинезон. Заполненные трибуны или пустой каток. Человек, который въелся в её сердце или тот, кто заполнял собой всю пустоту на протяжении всех этих лет?
Заключительное вращение… Мир вертелся перед нею и неизменно падал ниц. Вставал на колени, принимая поражение. Покорялся ей, склонял голову. Рината каталась… каталась для Ника, а была там, там, где последний раз она, встав на колени перед этим миром, сама покорялась ему. Положенные восемь оборотов… Платье или лосины. Пучок или хвост, всё мелькало и крутилось, пока последний аккорд, растворившись, не наградил её тишиной. И в этой сокрушительной тишине прозвучало её тихое:
– Всё.