Глава 19

Россия, Москва, май 2021 года

– Мама, скоро мы приедем?

Рината посмотрела в окно автомобиля, везущего их из аэропорта в направлении родительского дома, и покачала головой:

– Нет.

– Я устала, – недовольно поморщилась Ника, откидываясь на сиденье.

Вздохнув, Рина погладила дочь по собранным в хвост волнистым волосам. Конечно, она устала. Сначала их рейс до Хельсинки задержали на два часа, потом наоборот, они опаздывали на стыковочный рейс уже до Москвы.

– Совсем скоро приедем, бабушка с дедушкой, и Сережка уже заждались тебя, – улыбнулась она Нике и притянула её к себе.

Послушно подавшись к ней, Николь положила голову на её колени. Перебирая завитки волос дочери, Рина думала о том, что ждёт их дальше. Всех их: и Ника, и Тасю, и Артёма, и даже Крылова.

Перед тем, как сесть в машину уже погрузившего их с Николь вещи в багажник Николаса, она снова вернулась в свою квартиру. Села на диван, осмотрелась. На глаза навернулись слёзы. Сколько тут было всего. И печального, и радостного. Когда с ними жила Алиса. Когда её еще с ними не было, и они жили тут с Николь вдвоём… Воздух Сан-Франциско и крик чаек останется на её сердце теплым воспоминанием с солоноватым налётом. То ли от просоленного воздуха, то ли от пролитых горьких слёз.

Было грустно. Несмотря на то, что этот город так и не стал её настоящим домом, он был важной частью её самой. Город с Золотыми Воротами… Печально улыбнувшись, Рината в последний раз прошлась по пустым комнатам. В спальне Алисы теперь жила Тася. Артём решил переехать в их квартиру насовсем. Что же, Рината пожелала им с Тасей счастья. Она искренне надеялась, что её друг нашёл ту самую, свою, единственную.

В спальне Николь остался лишь кукольный дом. Николас должен был отправить его транспортной компанией вместе с еще несколькими коробками, забрать с собой которые они не смогли чисто физически. И без того два чемодана и две больших дорожных сумки. А дом Николь наотрез отказалась оставлять. Никакие уговоры Ринаты и даже Ника не подействовали. Рина пообещала купить ей в Москве точно такой же, но Николь, судя по всему, готова была забрать абсолютно всё. Даже саму квартиру, если бы это было возможно. И Рината её понимала.

В аэропорту, во время прощания с Николасом, Рина ждала от дочери слёз. Но та лишь очень крепко обняла его. Ник поднял её на руки и что-то с минуту шептал ей на ухо. А она прижималась к нему щекой и периодически кивала. Такая большая и такая крошечная. Её маленькая-взрослая девочка. Сердце Ринаты разрывалось. И когда она смотрела на дочь, и когда чуть позднее, сама практически так же прижимаясь к Николасу, не находила в себе сил разжать объятья. В Сан-Франциско она пробыла неделю. Неделя на то, чтобы решить все текущие вопросы, закончить дела и собраться. Всё это время Ник был рядом. Каждый день был рядом, как всегда до. А Крылов даже ни разу ей не позвонил. Хорошо это или плохо Рината не хотела размышлять… Всё потом.

– Я тут подумал, – сказал Николас, когда они уже собирались идти в зону вылета. – Встретимся мы с тобой гораздо раньше, чем ты думаешь. И если до того момента твой Крылов не сделает тебя счастливой… – он улыбнулся уголками губ и притянул её к себе, – я сделаю всё для того, чтобы ты снова уехала со мной в Сан-Франциско.

Рината непонимающе качнула головой. Всмотрелась в его лицо и тоже улыбнулась. Говорил он серьезно или шутил, она никогда точно определить не могла. Одно знала наверняка – слов на ветер Николас Демаре не бросает. В груди шевельнулось что-то… что-то такое, сродни радостному удовлетворению. Хоть кто-то готов бороться за неё. Хоть кто-то хочет, чтобы она была счастлива, а не сулит ей семь кругов Ада. Разница налицо, но что уж. Она свой выбор сделала и теперь… А что теперь?  Она везёт вымотанную донельзя дочь в пригород Москвы к своим родителям, потому что привезти её в дом, полный грязи и тьмы, не может. Это им с Крыловым там нормально, а Николь – другое дело.

Родители встретили их с улыбкой и вроде бы распростёртыми объятиями. Однако Ринату это напускное радушие не убедило. Она кожей чувствовала взгляд отца, прожигающий её до самого нутра в тот момент, когда они с Никой, Серёгой и мамой поднимались наверх. Мать тоже была слишком любезна. Разве что видеть внучку рады они были искренне. Серега так вообще прыгал от восторга. Так и норовил утянуть Нику на задний двор, чтобы показать Симбу. Та тоже, едва увидев своего дядю, взбодрилась и уставшей уже вовсе не казалась. Рината настояла на том, чтобы они сначала переоделись и пообедали. Дети, синхронно вздохнув, покорились её воле. Говоря откровенно, она вовсе не была против, чтобы Ника ушла с Сережкой, однако… просто не хотела оставаться с бросающей на неё укоризненные взгляды исподтишка матерью. А уж если и отец подключится… Тяжелого разговора не избежать – родители еще не отошли от цыганочки с выходом, устроенной Крыловым на собрании, а после и на пресс-конференции. Благо, от «беременности» своей в глазах родителей она избавилась, иначе Владимира Николаевича точно удар бы хватил. Нет уж, не доставит она Крылову такого счастья как несчастье своей семьи. Этот вопрос решился короткой смской матери. А вот с кольцом на пальце так просто справиться не получится. И с нацеленными на неё родительскими взглядами. Угрюмым отца и тяжелым – мамы.

– Мама, ну теперь можно? – Николь, допив уже порядком подостывший сладкий чай, сползла со стула. Взялась за протянутую Серёгину ладонь и сдвинула тёмные бровки.

Рината посмотрела на дочь, потом на брата и улыбнулась. Они были как небо и земля, как огонь и вода. Светленький Сергей и черноволосая Николь. Дядя и племянница с разницей в возрасте в три месяца. Правда характеры что у одного, что у другого те ещё. Дадут бой любому. Оба бойкие, упрямые, но бесконечно любящие и ласковые. Они с мамой называли их котятами. Маленькими породистыми котятками с острыми коготочками.

– Можно, – кивнула наконец Рина, отпуская дочь.

В конце концов, ребенком прикрываться вечно она не сможет, а Бердников, сидящий напротив и медленно поцеживающий свой крепкий чай, уже разве что копытом не бьёт от нетерпения.

Когда дети убежали во двор, Рината повернулась к родителям и, прежде чем кто-то из них успел открыть рот, сходу заявила:

– Если вы хотите попытаться мне сейчас прочитать мораль, я не настроена её слушать. Вы, Владимир Николаевич, – посмотрела на отца, – считаете Игоря Крылова недостойным человеком. Я…

– Я считаю его подлецом и мерзавцем! – вспылив, воскликнул Бердников, прерывая её речь. – Как ты вообще додумалась выйти за него замуж, Рината?! Ты хоть понимаешь, что это значит?!

– Папа, если бы не понимала.

Выдохнув, Рината поймала на себе взгляд матери. Та молчала. Смотрела на неё и молчала. И Рине было гораздо хуже от этого молчания, чем от криков отца.

– Что, мама? – не выдержав, вскинула она брови. – Что ты хочешь спросить?

– Игорь ведь отец Николь, да? – негромко задала вопрос Богославская.

На несколько секунд в кухне повисла тишина. Рина посмотрела в сторону, в стенку над раковиной, где стройным рядом висела кухонная утварь – лопаточка, шумовка, венчик.

– Да, – наконец отозвалась она. Она готова была смотреть куда угодно, только не в глаза матери.

– Рината… Господи… – через силу выдавила Алла и вдруг, с шумом отодвинув стул, встала из-за стола. Шагнула к Владимиру и заговорила: – И ты знал, Бердников, – не вопрос – утверждение.

– Алла…

– Хватит! Вы меня за дуру держите оба?! – окинула гневным взглядом Рину, потом снова уставилась на мужа. – Рассказываете мне сказки про совершенно невероятную любовь Ринаты к Нику. А я и правда дура, – горько хмыкнула она. – Поверила ведь.

Алла повернулась, подошла к чайнику и, сама не зная зачем, наполнила его водой из графина. От нахлынувших чувств всё в ней кипело, и вода едва не расплескалась. Несколько капель упало на столешницу. Поставив чайник кипятиться, она вновь посмотрела на дочь.

– Зачем ты вышла за него замуж, Ринат? – острый, колкий взгляд, под которым Рина чувствовала себя самой последней дрянью.

– Так получилось, мам.

– Что значит «так получилось»?! – взревел в неконтролируемом бешенстве Бердников.

– А ты молчи! – прикрикнула на него Алла. – Ты снова мне врал, Володя! Снова скрыл правду, а я… дура, поверила тебе.

– Мама, он тут ни причём, – встала на защиту отца Рината. – У нас с Крыловым всё… ты сама видела, как всё закончилось. У меня были причины поступить именно так, скрыть правду о Николь и от него, и ото всех. Папа был в курсе, но я взяла с него слово, что никто никогда от него не узнает, как всё было на самом деле, – она старалась говорить размеренно, но из груди так и рвались нервные всхлипы, а к горлу подкатывала тошнота. – Пожалуйста, – обратилась Рината уже к обоим, – не спрашивайте меня сейчас ни о чём. Я сама не знаю, что мне делать и как теперь быть. Как только я хоть что-то решу для себя, вы узнаете первыми. Мама, ты… я люблю тебя, но не надо сейчас копаться в прошлом, пожалуйста. Папа не виноват. Это моя жизнь, моя тайна. И ответственность за неё несу я. Только я, не он. Николь пока поживет у вас, а потом… – Рина, вздохнув, качнула головой. – Потом будет видно.

– Игорь должен знать, что у него есть дочь! – резко выговорила Алла, смерив её осуждающим взглядом.

– Ничего он не должен! – в тон ей ответила Рината так же колко. Поднявшись с места, приблизилась к матери и добавила: – Мой рассказ займёт много времени, мам. И я расскажу. Но не сейчас. Умоляю, – коснулась она её руки. – Не сейчас. Дай мне возможность разобраться. Дай время своей непутёвой дочери и не злись на папу. Я вас обоих очень люблю и не хочу, чтобы ваше с таким трудом налаженное счастье разрушилось из-за меня.

Алла не отвечала. Смотрела на Ринату прямым взглядом. Взглядом сильной мудрой женщины, матери. Матери, которой Ринате еще предстояло стать.

– Хорошо, – наконец согласно кивнула Алла и обняла Рину. – Ох, девочка моя, что же ты натворила? – прошептала она, гладя дочь по голове.

Рината ничего не ответила. А что тут скажешь, если она и сама себе постоянно мысленно задаёт этот вопрос?

– Мама, почему я не могу жить с тобой? – Николь снова кривила хорошенькое личико.

Они стояли в прихожей. Рината, уже обувшись, натягивала кожаную куртку. Застегнув её, она заправила распущенные волосы за уши и взяла дочь на руки. Какая же Николь стала большая! Раньше она запросто её и час могла на руках продержать, а теперь для того, чтобы просто поднять, требуются усилия. Коснулась губами её носика и расправила подушечкой пальца хмурую складочку на детском лобике.

– Мы с тобой уже это обсуждали. Помнишь?

– Помню, – продолжала кривиться Ника. – Ты сейчас живёшь у чужого дяди, за которого вышла замуж, а я тебе больше не нужна…

Она горестно вздохнула, и Рината, улыбнувшись, проговорила:

– Ну ты и выдумщица! Я говорила тебе, что комната для тебя пока не готова, а у бабушки с дедушкой тебе будет не скучно. Мы с тобой будем видеться каждый день.

– В школе у бабушки?

– И не только. Будем гулять с тобой. Позовём Алису, – Рината хитро ухмыльнулась.

– Алиса! – будто бы вспомнив, что крёстная тоже живёт в Москве, Николь засияла. – Мы завтра погуляем с Алисой?

– Я постараюсь это устроить, – кивнула Рината дочери и, поставив её на ноги, прижала к боку. – Только обещай, что будешь хорошо себя вести?

– Обещаю.

– И помни, – она присела перед Николь на корточки, – я тебя люблю. И никогда не оставлю. Даже думать не смей, что я уйду.

– Но ты вышла замуж не за Ника.

– Так получилось, – Рината поцеловала дочь в щеку, потом в другую. – Но к тебе это не имеет отношения. Ты – моя девочка. И, что бы ни случилось, всегда будешь моей девочкой, – Ласково улыбнувшись, Рина тронула пальчиком кнопочку Никиного носа. – Поняла?

– Поняла, – вздохнула Николь.

– Вот и хорошо, – Рина поднялась на ноги. Конечно, повторить это дочери придётся ещё ни один раз, но, кажется, пока всё не так плохо. – До завтра, – сказала она и вышла на улицу.

Такси уже поджидало её у ворот. А вместе с автомобилем у тех же ворот стоял Бердников. Поравнявшись с ним, Рина собралась было сказать о том, что она не желает разговаривать о Крылове, но отец, ободряюще коснувшись её плеча, произнёс лишь:

– Я помог загрузить твои вещи в багажник. Надеюсь, твой… муж, способен донести чемодан до квартиры?

– Я разберусь, не переживай за меня, – Рината, крепко обняв отца, шепнула: – Спасибо тебе.

– Береги себя. Если этот… обидит тебя, я его в порошок сотру, – недовольно выговорил Владимир, отпуская Рину. Открыл перед ней дверцу такси.

– Не обидит, – ответила Рината и села в салон автомобиля. Попрощалась с отцом и обратилась к водителю: – Поехали.

Таксист покорно тронул черный «Хендай» с места.

Рината устало прикрыла глаза. Вот и всё. Она выдернула своего ребенка из места, которое он считал домом, забрала от человека, фактически ставшего для Николь отцом. А всё ради чего? Взять бы, да и вывалить на Крылова правду. Что он будет делать тогда? Как поступит? Что скажет? Повторит слова, присланные когда-то в смс? Рина поёжилась, будто от холода. Но холодно ей не было – ей было противно. Противно и от него, и от самой себя, потому что именно она перевернула с ног на голову не только свою жизнь, но и жизнь Николь. А что взамен? Вечные страдания, о которых так любит говорить Игорь? «Вместе до конца», «вдвоём», «рядом»… Все эти громкие слова теряют смысл, когда на кону счастье ребенка. Их ребёнка. Её ребёнка. «Вдвоём» у обычных людей трансформируется в слово «семья». Но разве они обычные люди?..

Достав телефон, Рината написала Игорю короткое сообщение о том, что она приедет через час. Несколько минут ожидала ответа и, не дождавшись, сунула мобильный в карман куртки. Но айфон внезапно завибрировал и пискнул. Вновь достав его, она прочитала: «Будешь ужинать?». Стало вдруг так горько. Справившись с внезапно нахлынувшими эмоциями, Рината набрала ответ: «Да». И опять убрала телефон. Семья… Если бы в их лексиконе появилось это простое слово из пяти букв, возможно, и слово «счастье» могло бы замаячить на горизонте. Нет, не слово – само счастье. Счастье. Просто счастье. Но всё это не про них, конечно же. Нет. «Ад», «страдания», «обида», «ложь» – вот их вечные спутники.