1_2

Она осторожно коснулась тесьмы, повертев завязки в пальцах, будто всё ещё раздумывала, видно, сомневаясь в правильности своего решения, сознавая, как всё далеко уже зашло. Ждана облизала язычком губы, делая их влажными, я стиснул зубы — нарочно хочет распалить меня до предела. Она потянула тесьму, расправляя штаны, высвобождая до сего мига скованную тканью плоть. И вздрогнула, округлив глаза, увидев моё острое возбуждение, но не отпрянула. Я обхватил её за плечи, дыхание всё же участилось, когда прохладный воздух заскользил по оголённым чреслам.

— У тебя ещё есть время. Хотя нет, уже нет.

Ждана посмотрела упрямо, будто с досадой, и тут же пошевелилась, подобрав полы рубахи, торопясь сбросить её с себя, подумав, что я и в самом деле могу передумать, хотя всего лишь хотел, чтобы она обвыклась.

— Нет, оставь, — усмехнулся я.

Ждана в недоумении глянула на меня. Сделал шаг назад, опершись о стол, потянул Ждану за собой. Поймал в темноте её губы, вновь пробуя их на вкус — влажные, горячие и мягкие, и одно представление, как эти губы коснуться меня там, напрочь вышибало дыхание. Пусть остаётся одетой для безопасности, трогать я её не собирался. Конечно, трудно будет сдержаться да не переступить дозволенную грань, когда она такая притягательная и желанная, манит своей искренностью. Взял её ладонь, вновь положив на свой твёрдый живот, опуская к паху. Прикрыл глаза, ощущая, как горячие пальцы сомкнулись на плоти, и резкий выдох вырвался из горла, тяжестью прошелестел на губах.

Ждана сначала неуверенно держала: то сжимала, то разжимала пальчики, но постепенно привыкала, ощупывая его по всей длине. Серые девичьи глаза стали темнеть от желания, превращаясь в глубокие омуты. Прикосновения её поднимали горячую волну, вынуждая меня звереть от безумного голода. Ждана расслабилась, и теперь я направлял её руку, призывая скользить по разгорячённому каменному естеству верх-вниз, и вскоре уже и это перестал делать — она быстро поняла, что именно доставляет мне удовольствие. Принялась самостоятельно это исполнять, сначала медленно и осторожно, а потом всё твёрже и смелее ласкала меня, раскаляя до жара.

Конечно, этого было слишком мало. Слишком. То болезненное давление, что скопилось во мне, распирало, пронизывая до потемнения в глазах, хотелось вовсе не так выплеснуть его. Накрыл её топорщившиеся холмики, стискивая и сжимая. Ждана, прикрыв ресницы, охнула и остановилась.

— Не останавливайся, — рыкнул в висок, сжал сильнее груди, зарываясь в воздушные волны её волос, дыша рвано.

Ждана послушно задёргала рукой резче, быстрее.

— Ещё, — прохрипел, толкаясь до напряжённой боли плотью ей навстречу, легонько сжимая зубами нежную мочку уха, и чуть не обезумел от помутнения, давя в себе желание опрокинуть её на стол, разодрать колени и ворваться в глубину, заполнив целиком. Остро жалея, что пошёл на поводу у прихоти. Я схватил её, стискивая и вынуждая опуститься на пол передо мной.

— Коснись, — потребовал.

Ждана сглотнула, смотря на меня снизу, ей хотелось этого, но внутреннее стеснение не давало выхода желанию, но всё же оно вырвалось: обхватив меня в кольцо пальцев, прикрыв ресницы, провела языком вдоль до самого навершия.

— Ещё! — вырвался приказ, но голос всё же ослаб, когда тугие губы сомкнулись на нём.

Невольно качнул бёдрами, вводя чуть вглубь, потом ещё и ещё, и уже перестал владеть собой.

Давление, что сжимало меня в тисках, вытягивая жердью до ломоты в лопатках, настигло предельной степени, взрываясь. Рывком отстранившись, стремительно выплеснулся в нежную руку Жданы. Она не одёрнула её, не испугалась, напротив — продолжала сжимать и ласкать, пока я не опустошил себя до капли. В ушах клокот, дыхание плескалось в горле, перед глазами метались белые пятна, рёбра распирало от жара. Я сглотнул, перехватил девичье запястье, осторожно вытер её пальцы досуха о ткань штанов. Ждана, будто очнувшись, поднялась на дрожащие ноги, задышала часто, верно, приходя в себя, осмысливая, что только что произошло. Её грудь вздымалась и опадала, она моргнула и выбежала прочь: ещё долго будет помнить нашу встречу. И тосковать.

Посмотрев ей вслед, я провёл по лбу ладонью, убрал с лица налипшие пряди, отстранился от стола, сдёрнув с себя влажные штаны, бросил их на скамью и сам упал на устеленные мягко полати. Закинул ногу на ногу и закрыл глаза, всё ещё содрогаясь — гуляли по телу отголоски приятной блажи, но уже скоро они растаяли, и теперь меня объяла прохлада клети, что поднималась с пола. Укрывшись мехами, я вскоре провалился в дремоту, да в такую глубокую, что проспал рассвет.

Проснулся, когда с горницы доносились голоса, глухой топот и запах съестного. Пришлось поторопиться, чтобы никто не опередил меня, не вошёл, чтобы поднять. Продирая глаза, оделся споро, вспоминая Ждану, её упругие, такие сладкие губы, ощущая, как приятная тяжесть ложится по низу живота, собираясь в паху лёгким возбуждением. И всё же мне понравились её неумелость и мнимая смелость, они раззадоривали ещё больше. Одёрнул себя — лучше о том не думать больше, поиграли и хватит. Прихватив кафтан, пошёл к горнице.