11

Мико

Пять дней я наблюдаю за тем, как Гриффины переворачивают город вверх дном в поисках Нессы. Мои люди докладывают мне, как ирландцы угрожают, подкупают и расследуют, не находя ни единой зацепки.

Лишь пятеро знают, где спрятана девушка: Йонас, Анджей, Марцель, Клара и я. Из нескольких десятков моих солдат только самые приближенные посвящены в мой план. И каждый предупрежден, что стоит шепнуть о нем хоть словечко, намекнуть другу или любовнице, пуля в голову не заставит себя ждать.

Я в восторге от того, что Галло тоже бросили все силы на поиски Нессы. Данте, Неро и Себастиан рыщут по городу, но активнее всех — Аида Галло. Так трогательно наблюдать, как две семьи, которые еще несколько месяцев назад были кровными врагами, объединились в отчаянной попытке найти самого младшего своего члена.

Вернее, это было бы трогательно, если бы разрушение их союза не было моей основной целью.

Я упиваюсь этим. Мне так нравится, что они понятия не имеют, жива она или мертва, или даже где именно исчезла. Незнание — это пытка. Со смертью можно смириться. Но это… будет снедать их. Ввергнет их жизнь в пучину хаоса.

Тем временем Несса Гриффин сходит с ума от скуки. Я наблюдаю за ней через камеры в ее комнате. Вижу, как она меряет шагами свою комнату, расхаживая по ней, словно зверь в клетке.

Голодовка — это проблема. Девушка изначально была слишком худая, так что у нее нет запасов жира, чтобы протянуть несколько недель без еды. Я не могу допустить, чтобы мой план рухнул из-за каких-то капризов.

Так что я велю Кларе одеть Нессу к ужину. Я собираюсь соблазнить ее едой, а если это не сработает, накормить силой.

Тем более я хочу вновь встретиться с пленницей лично. Меня забавляет наблюдать за ней на экране, но это не сравнится с тем изысканным купажом из страха и ярости, который девушка источает при виде меня.

Когда Йонас приводит ее в обеденный зал, я отмечаю, что Клара немного перестаралась, выполняя свое задание. Раньше я видел Нессу только одетой для танцев или в университет, с волосами, собранными назад, и без косметики на лице. Одетая с иголочки, моя маленькая балерина выглядит охренительно.

Несколько дней без еды сделали ее еще более хрупкой. Зеленое шелковое платье плотно облегает фигуру, демонстрируя каждое движение грудной клетки, вплоть до резкого вздоха, когда Несса замечает меня.

Ее светло-коричневые волосы, неожиданно длинные и густые, волнами рассыпаются по плечам. Они отражают свет, как и шелковое платье, и ее сияющая кожа, и ее большие зеленые глаза. Каждый дюйм ее тела сияет.

И каждый дюйм ее тела кажется невероятно хрупким. Тонкость этой шеи, этих рук и пальцев пугает. Я мог бы сломать эти птичьи косточки даже не прилагая усилий. Когда девушка поворачивается, ее ключицы и лопатки выпирают из-под кожи. Единственная пышная часть ее тела — это большие, мягкие, дрожащие губы.

Мне приятно видеть, что, накрасив лицо Нессы, Клара оставила их нетронутыми. Бледно-розовыми, как пуанты. Такой чистый и невинный цвет. Интересно, ее соски под платьем такого же цвета?

Макияж также не скрывает россыпь веснушек на щеках и переносице девушки, таких милых и по-детски обаятельных, контрастирующих с неожиданно темными бровями. Эти брови оживляют ее лицо, как знаки препинания оживляют текст — они взмывают, как птичьи крылья, когда она удивлена, и жалобно сходятся, когда расстроена.

Даже разодетая в пух и прах, Несса кажется невероятно юной. Ее свежесть и молодость особенно заметны в этом старом и пыльном доме.

Эта невинность не кажется мне привлекательной. Я нахожу ее скорее раздражающей.

Как смеет эта принцесса быть такой хрупкой, словно стеклянная статуя, которая так и напрашивается, чтобы ее разбили? Она обуза для всех, кто ее окружает — слишком сложно защитить, слишком сложно уберечь.

Чем раньше я сломаю девушку, тем лучше для всех.

Так что я заставляю ее сесть. Заставляю ее есть.

Несса пытается ставить нелепые условия, и я позволяю ей это. Мне плевать, если она будет бродить по дому. Сбежать с браслетом на ноге пленница все равно не сможет. Он отслеживает каждый ее шаг, куда бы девушка ни пошла. Если она попытается сломать его, если он хоть на секунду перестанет отсчитывать ее пульс, я немедленно узнаю об этом.

Мне будет любопытно посмотреть, куда Несса пойдет и что будет делать. Наблюдать за ней в комнате становится довольно скучно.

Ободренная этой крошечной победой, юная Гриффин еще на шаг приблизится к бездне. И если она действительно начинает мне доверять, если думает, что со мной можно договориться… что ж, тем лучше.

Бесконечной жесткостью не проникнешь в чью-то голову. Нужно запудрить ей мозги, чередуя хорошее и плохое отношение, давая и отнимая. Непредсказуемость делает людей невероятно податливыми.

Так что, когда мы заканчиваем с ужином, я веду Нессу в бальную залу. Я уже несколько раз видел девушку в танце — в «Джунглях», в студии и взаперти в ее комнате на пространстве между стенкой и кроватью.

Танец преображает ее. Девочка, которая краснеет и избегает моего взгляда — не та, кто отпускает всю себя под звуки музыки.

Я словно наблюдаю за одержимостью. Стоит мне взять девушку под руки, как жесткое и хрупкое тело становится таким же легким и текучим, как материал ее платья. Музыка захлестывает Нессу, пока она не переполняется ею, вибрируя в моих руках. Зеленые глаза стекленеют, и девушка, кажется, вообще больше не замечает меня, воспринимая лишь как средство передвижения по комнате.

Я почти завидую. Несса улетела куда-то, где я не могу до нее дотянуться. Она чувствует что-то, чего не могу почувствовать я.

Я кружу ее быстрее и быстрее. Я хорошо танцую, как хорошо делаю и все остальное, действуя быстро и сконцентрированно. Именно так я и работаю, именно так я и дерусь. И даже занимаюсь сексом.

Но танцы не доставляют мне такого удовольствия, как Нессе. Ее глаза закрыты, а губы слегка приоткрыты. На юном лице выражение, больше подходящее оргазму, а тело прижимается ко мне, горячее и мокрое от пота. Я чувствую биение сердца под тонким шелком, чувствую, как ее соски упираются мне в грудь.

Я отклоняю свою партнершу назад, обнажая нежный изгиб шеи. Не знаю, хочу ли я поцеловать ее или укусить — или обхватить шею руками и сжать. Я хочу сделать что-то, что вернет ее оттуда, куда она ушла. Хочу вернуть ее внимание себе.

Это странно. Обычно женское внимание меня раздражает. Меня бесит их потребность во мне, их цепкие руки. Я использую женщин для разрядки, но предельно ясно даю понять, что не будет ни разговоров, ни привязанностей, и определенно никакой любви.

Я уже много лет не целовал женщин.

Но вот он я, смотрю на закрытые глаза Нессы и ее приоткрытый рот, думая, как легко было бы обрушиться на него и протолкнуть язык между этих пухлых губ, вкушая ее сладость, словно цветочный нектар.

Вместо этого я касаюсь шеи цвета слоновой кости. Я провожу кончиками пальцев по груди, чувствуя мягкость кожи.

Глаза девушки резко открываются, и она пытается отпрянуть от меня с выражением ужаса на лице.

— Не трогай меня! — кричит она.

Я чувствую горький укол удовлетворения, видя, как резко юная танцовщица вернулась с небес на землю. Она думает, что может улететь, когда захочет? Что ж, я утащу ее за собой в ад.

— Возвращайся в свою комнату, — велю я, получая удовольствие от того, что отсылаю девушку прочь по своей воле. Она моя пленница, и хорошо бы ей помнить об этом. Может, я и разрешил ей ходить по дому, но это ничего не меняет. Она ест, когда я скажу. Носит, что я скажу. Приходит, когда я скажу. И уходит, когда я скажу.

Несса счастлива покинуть меня. Она убегает, и подол зеленого шелкового платья развевается за ней, словно плащ.

Как только моя гостья покидает меня, я жду, что вернусь в свое привычное состояние апатии. Несса — всего лишь вспышка на моем радаре — секундная встряска, которая проходит столь же быстро.

Но не сегодня. Ее аромат остался в моих ноздрях — сладкий миндаль и красное вино. Мои кончики пальцев все еще ощущают мягкость ее кожи.

Даже после того, как я наливаю себе выпить и осушаю бокал залпом, волнение и возбуждение не проходят. Мой член неприятно напряжен — он помнит прикосновение к себе стройного бедра Нессы, когда между нами были лишь мои брюки и незначительное количество шелка.

Я выхожу из дома и еду в «Джунгли», лавируя в ночном потоке машин. Я вожу «Теслу», потому что это идеальный автомобиль, чтобы скрыть свое состояние. Он выглядит как любой другой черный седан и не привлекает ненужного внимания копов, не считая того, что в полной комплектации стоит 168 тысяч долларов. Ускорение похоже на падение с американских горок. Мой желудок сжимается, когда я совершенно бесшумно сворачиваю за угол.

Я паркуюсь позади клуба и вхожу через заднюю дверь, кивая при входе охраннику.

Я направляюсь прямиком к основному бару, проталкиваясь сквозь толпу пьяных посетителей. Петра едва успевает выполнять заказы, но бросает все, когда я киваю ей головой в сторону моего офиса, веля идти со мной.

На барменше купальный топ, едва скрывающий грудь, и обрезанные шорты, из которых торчит половина ее задницы. У нее кольцо в носу, и меня это раздражает, как и ее пирсинг ушей, брови и пупка. Впрочем, мне насрать. Петра может обрядиться хоть в костюм гориллы, я и глазом не моргну, пока могу добраться до тех частей ее тела, которые меня действительно интересуют.

— Не знала, что ты собираешься заглянуть сегодня, — мурлычет она, следуя за мной.

— Я и не собирался, — сухо отвечаю я.

Закрываю за нами дверь и срываю с Петры топ, обнажая грудь. Обычно мне нравится смотреть, как она колышется, пока мы трахаемся, но сегодня вид этой голой плоти кажется мне… чрезмерным.

Так что я разворачиваю Петру и кладу ее лицом на стол. Вид сзади не лучше. Ее большая круглая задница охлаждает весь мой пыл, как и неприятный запах ее пота, и тяжелый аромат парфюма, не скрывающий того факта, что она курит. Такого со мной еще не бывало — раньше это меня не волновало. Но вдруг стало.

Впрочем, мой член это не беспокоит. Он до сих пор на взводе, так что легко вырывается из штанов и встает между ягодиц Петры.

— О, ты уже готов, — отмечает она довольным тоном.

Порой девушке требуется время, чтобы «подготовить» меня. Порой я не готов вовсе, даже после получасового минета, так что отправляю ее назад, так и не кончив.

Сегодня во мне скопилось столько агрессии, что хватило бы трахнуть весь состав болельщиц «Даллас Ковбойз». Без какой-либо прелюдии я надеваю презерватив и вонзаю свой член в Петру сзади, трахая ее так, что она вжимается в стол. При каждом толчке стол скачет по полу, отчего по пышной заднице Петры пробегает рябь.

Она стонет и подстегивает меня, словно какая порнозвезда, впрочем, с креативностью у нее так себе — ее крики «О! О! Вот так! Сильнее!» звучат слишком ненатурально. К тому же они становятся все громче.

— Заткнись, — рычу я, хватая ее за бедра и пытаясь сосредоточиться.

Петра угрюмо замолкает.

Я закрываю глаза, пытаясь вернуть то чувство тревожного возбуждения, которое привело меня сюда, ту отчаянную потребность найти выход страсти.

Вместо этого я вспоминаю, как моя рука лежала на обнаженной спине Нессы, ощущая тепло ее кожи и шелковую прохладу волос. Вспоминаю, с каким изяществом девушка двигалась по залу, словно ее ноги вообще не касались земли. Перед глазами встает ее лицо, исполненное блаженства — глаза закрыты, губы слегка приоткрыты…

Я кончаю внутри Петры, до краев наполняя презерватив спермой, и крепко сжимаю его у основания, когда выхожу — я не могу допустить, чтобы хоть капля попала внутрь нее. Я видел, как Петра разводит мужчин на чаевые, обирая их до нитки — даже думать не хочу, какую цену она бы потребовала за аборт.

Петра встает и натягивает шорты, самодовольно улыбаясь. Так быстро до оргазма она меня еще не доводила, так что девушка весьма довольна собой.

— Похоже, ты соскучился, — говорит она, игриво постукивая пальцами по моей груди.

Я отхожу от нее и выкидываю презерватив в мусорку.

— Ни капли, — отвечаю я.

Улыбка сходит с лица Петры, и она хмуро смотрит на меня. Одна грудь все еще вываливается из топа, напоминая перекошенное вымя, и от этого вида меня тошнит.

— Знаешь, тебе стоило бы быть повежливее. Мне поступает куча предложений от других парней. И из других баров тоже.

Мне не стоило заниматься с ней сексом больше одного раза. Женщины начинают воспринимать это иначе. Начинают думать, что ты возвращаешься к ним по какой-то причине, а не просто потому, что так удобнее.

— Этого больше не повторится, — говорю я. — Сама решай, останешься ты работать здесь или нет.

Петра в шоке смотрит на меня, раскрыв рот.

— Что?!

— Ты меня слышала. Если хочешь остаться, возвращайся за барную стойку. И поправь свой топ.

Я открываю и придерживаю для нее дверь — не из галантности, а чтобы быстрее избавиться от назойливой любовницы.

Я вижу, что ей хочется накричать на меня, но она не настолько глупа, чтобы сорваться. Вместо этого девушка пулей уносится прочь, так и не заправив грудь. Ну что ж. Посетители это оценят.

С досадой я опускаюсь на стул.

Чертова Петра не принесла мне того облегчения, которое я искал. На самом деле теперь я чувствую себя хуже некуда — напряженным и неудовлетворенным.

Я направляюсь обратно в клуб, вышвыривая из VIP-кабинки каких-то ублюдских финансистов, чтобы сесть в ней самому. Затем я прошу официантку принести мне бутылку дорогой охлажденной водки и выпиваю тройную порцию.

Не проходит и десяти минут, как случается что-то невероятное. На пороге клуба возникает Кэллам Гриффин. Он, как всегда, одет в стильный черный костюм, но выглядит далеко не так ухоженно. Лицо не брито, волосы нуждаются в стрижке, под глазами залегли темные круги.

Последний раз мы встречались, когда он свисал с мясницкого крюка, пока Заяц готовился к расправе над будущим олдерменом. Сегодня он выглядит немногим лучше. Ментальные пытки столь же эффективны, как и телесные.

Я знаю, что у Гриффина нет с собой оружия, так как он прошел через металлоискатель на двери. И все же я надеюсь, что ему хватит глупости напасть на меня. Я бы с радостью доказал, что побег со скотобойни был не более чем удачей.

Его глаза рыскают по залу. Найдя меня взглядом, мужчина направляется в сторону VIP-кабинки, по пути расталкивая плечами людей.

Теперь он возвышается надо мной, крепко сжимая кулаки. Я остаюсь на месте, не удостаивая его чести стоять лицом к лицу.

— Где она? — требовательно спрашивает он.

Я, не торопясь, делаю глоток.

— Где кто? — вежливо интересуюсь я.

Лицо Кэллама исказилось от гнева, плечи окаменели. Я вижу, что он готов наброситься на меня. Возможно, его сдерживает тот факт, что возле меня только что возник Шимон, привлеченный явными признаками надвигающейся конфронтации. Он поднимает бровь, вопрошая, надо ли вмешаться. Не опуская стакана, я движением указательного пальца велю ему подождать.

Словно в агонии выплевывая каждое слово, Кэллам говорит:

— Я знаю, что Несса у тебя. Я хочу вернуть ее назад — СЕЙЧАС ЖЕ.

Я лениво перекатываю в стакане кубики льда. Музыка слишком громкая, чтобы услышать, как они звенят, стукаясь друг о друга.

Не меняя скучающего выражения лица, я говорю:

— Я правда не имею понятия, о чем ты говоришь.

В клубе темно, но не настолько, чтобы не заметить, как пульсирует его лицевая артерия. Я знаю, что Кэллам отчаянно хочет мне врезать, больше, чем что-либо на свете. Приятно наблюдать за этой душевной борьбой.

— Если ты хоть пальцем ее тронешь… — шипит он, — если сломаешь хоть ноготь…

— Ну-ну, олдермен, — говорю я. — Угрозы одному из ваших избирателей в общественном месте не могут положительно сказаться на вашем рейтинге. Вы же не хотите скандала так скоро после вашего избрания.

Я вижу, что Кэллама так и подмывает взорваться, угрожать, попытаться сломать мне шею. Но ничто из этого ему не поможет.

Так что титаническими усилиями он берет себя в руки. И даже пытается пойти на уступки. Разумеется, у такого заносчивого козла, как Кэллам Гриффин, смирение выходит поверхностным и недолгим.

— Чего ты хочешь? — рычит он. — Чего стоит вернуть ее?

У меня много ответов на этот вопрос.

Твоей империи.

Твоих денег.

Твоей жизни.

И он заплатит это все, но так и не получит Нессу назад. Теперь она моя. С чего бы мне ее отпускать?

— Жаль, что я ничем не могу тебе помочь, — говорю я, допивая свой шот. Я ставлю стакан и встаю на ноги, так что мы с Кэлламом оказываемся на одном уровне. Он тяжелее меня, зато я быстрее. Я мог бы прямо сейчас в мгновение ока перерезать ему глотку.

Но это было бы слишком легко и не принесло бы должного удовлетворения.

— Когда-то мы могли помочь друг другу, — говорю я. — Когда-то мой отец пришел к тебе так же, как ты пришел сейчас ко мне. Ты помнишь, что ответил ему?

Челюсть Кэллама снова дергается, когда он стискивает зубы, сдерживая все, что хочет сказать.

— Я отказал ему в просьбе о приобретении имущества, — говорит он.

— Не совсем. Ты сказал: «Что ты можешь предложить мне взамен?» Я боюсь, теперь мы поменялись ролями. Что ты можешь мне предложить, Гриффин? Ничего. Совершенно ничего. Так что убирайся нахрен из моего клуба.

Кэллам бросается на меня, но Шимон и Оли, два моих самых крупных вышибалы, оттаскивают его назад. Наблюдать, как Кэллама Гриффина выволакивают из «Джунглей» и выбрасывают на улицу, пока десятки посетителей клуба глазеют и записывают все это на свои телефоны, — один из самых восхитительных моментов в моей жизни.

Я снова сажусь в кабинку, наконец-то испытывая катарсис, который так долго искал.