21

Мико

На следующее утро все как обычно.

Спускаясь на первый этаж, я слышу, как Несса репетирует в своей студии, в проигрывателе играет новая мелодия. Должно быть, она уже придумала один танец и перешла к следующему. Дом выглядит таким же, как всегда. Мое лицо все то же, когда я, умывшись и одевшись, смотрюсь в зеркало.

И все же я чувствую себя совершенно другим.

Во-первых, я действительно хочу есть.

Иду на кухню, где Клара убирает остатки завтрака, приготовленного для Нессы.

Она вздрагивает при виде меня, так как обычно по утрам я ограничиваюсь лишь чашкой кофе.

— Бекон остался еще? — спрашиваю я.

— Ой! — восклицает она и начинает суетиться со сковородками. — Всего два кусочка, но подожди немного, я сделаю еще.

— Не нужно, — говорю я. — Съем эти.

Я хватаю бекон со сковородки и ем прямо тут же, прислонившись к барной стойке. Он хрустящий, соленый и немного пережаренный. Потрясающе вкусно.

— Я могу сделать еще! — взволнованно произносит Клара. — Это займет не больше минуты. Эти уже остыли.

— Все идеально, — говорю я и хватаю со сковородки последнюю сосиску.

Клара выглядит обеспокоенной — то ли тем фактом, что я пришел на кухню, чего никогда не делаю, то ли тем, что у меня хорошее настроение, чего тоже никогда не бывало.

— Несса в студии? — спрашиваю я, хотя и сам знаю ответ.

— Да, — настороженно отвечает Клара.

— Она любит работать. Я постоянно слышу, как она танцует в зале.

— Это точно.

Клара, наверное, уважает Нессу за это. У нее самой высокоразвитая трудовая этика. Девушка работает по меньшей мере за троих, готовя, убирая и выполняя наши поручения.

Я хорошо плачу ей. Но Клара водит «Киа» двадцатилетней давности и вместо сумочки носит холщовую сумку. Все свои деньги она отправляет родителям и бабушке с дедушкой в Польшу. У Йонаса те же бабушка и дедушка, но он не отправляет им ничего, хотя зарабатывает намного больше Клары.

— Ты хорошо заботишься о нашей маленькой пленнице, — говорю я ей.

Девушка кладет сковороды отмокать в раковине и пускает воду, избегая моего взгляда.

— Да, — тихо отвечает она.

— Вы с ней сблизились.

Клара выжимает на сковороды средство для мытья посуды. Ее руки слегка дрожат, и часть средства попадает на кран. Клара поспешно вытирает его губкой.

— Она хорошая девушка, — говорит она. — У нее доброе сердце.

В ее голосе слышится нотка упрека.

— Ты знала, что она научилась говорить по-польски? — спрашиваю я.

Клара замирает и поднимает на меня виноватый взгляд.

— Я не планировала ее ничему учить, — она сглатывает. — Несса так быстро все схватывает — я думала, она учит слова «мыло» и «кружка» просто для забавы. А потом вдруг начинает говорить целыми предложениями…

Клара выпаливает свое объяснение, пылая от беспокойства. Ей не нужно убеждать меня — я и сам видел, как Несса умна и проницательна. Она выглядит как невинный маленький фавн, но ее разум всегда работает со скоростью тысячи миль в минуту.

— Прошу, не злись на Нессу, — добавляет Клара. — Это не ее вина.

Я думал, девушка защищает себя, опасаясь наказания. Теперь я понимаю, что она беспокоилась за Нессу.

Это хуже, чем я думал. Они стали подругами. Близкими подругами.

Мне следует уволить Клару. Или, по крайней мере, держать ее подальше от Нессы.

Но кому я могу доверить охранять Нессу? Никому, мать его. Эта девушка сможет найти даже путь к сердцу бешеного барсука.

Поэтому я смотрю на Клару, пока она не замолкает, закусывая губу и судорожно вытирая мокрые руки о фартук.

— Меня беспокоит, на чьей ты стороне, — говорю я Кларе.

Она оттягивает фартук потрескавшимися руками.

— Я бы ни за что не предала «Братерство», — говорит она.

— Несса Гриффин не питомец. Она актив, и очень ценный.

— Я знаю, — шепчет Клара.

— Если тебе когда-нибудь придет в голову ее освободить…

— Никогда!

— Просто помни, что я знаю, где живет вся твоя семья в Болеславце. Твоя мать, твой дядя, маленькие племянницы, бабушка и дедушка… Их связь с Йонасом не делает их неуязвимыми. Йонас с легкостью пустит пулю в голову твоей матери, если я велю.

— Я знаю, — тихо говорит Клара. — Знаю, на что он способен.

— Просто помни об этом. Ты растишь ягненка на убой. Каким бы милым ни был этот ягненок.

Клара кивает, опустив глаза в пол.

Я наливаю себе чашку кофе и ухожу с кухни.

Неплохую речь я выдал. Только не знаю, кому она скорее предназначалась — Кларе или мне.

Я не могу забыть прошлую ночь. Это кажется сном. И все же это было более реально, чем вся моя жизнь днем. Я продолжаю вспоминать вкус ее прелестей у себя во рту, ощущения от прикосновения ее кожи к моей. Я мог бы прямо сейчас подняться вверх по лестнице и взять ее снова…

Нет. Этого не случится. Я должен подготовиться к встрече с Кристоффом сегодня вечером.

Бо́льшую часть дня я провожу со своими людьми, планируя наше финальное нападение на Гриффинов. К этому моменту я уже ясно представляю себе расписание Кэллама и Аиды. Через шесть дней олдермен с супругой прибудут открывать новую библиотеку в Шеффилде. Это прекрасная возможность схватить их обоих.

Мы вновь реализуем идею Тимона, но на этот раз тщательно все планируем. Мы хотим использовать Аиду, чтобы надавить на ее мужа и обчистить его оставшиеся счета в банках «Гайд-Парк» и «Мэдисон-Кэпитал».

Тем временем мы заключим сделку с Галло. Они отпишут нам башню на Оук-стрит в обмен на возвращение Аиды и исчезновение улик против Данте Галло. Я позволю Данте выйти из тюрьмы. В ту же секунду, как его нога коснется тротуара, я выстрелю в его гребаное лицо.

Вот такой у нас план. Сегодня я представлю его Кристоффу.

Я бы не хотел приводить Нессу на встречу, но Коля настаивает.

Пока Клара готовит девушку, я одеваюсь сам, натягивая тонкий серый кашемировый свитер, брюки и мокасины.

Я не ношу костюмы в отличие от большинства гангстеров. Они думают, что так похожи на бизнесменов. Я думаю, что это гребаный фарс. Пиджаки хорошо скрывают оружие, но в остальном они громоздки и стесняют движения. Я не бизнесмен — я хищник. И не собираюсь становиться заложником моды. Не хватало еще получить пулю из-за того, что не успел вовремя увернуться.

Я быстро собираюсь. Жду у подножия лестницы, глядя в сторону восточного крыла.

Наконец наверху появляется Несса. То, как она встает напротив окна, напоминает мне картину в раме.

На девушке белое шифоновое платье с невесомыми слоями, которые разлетаются вокруг нее, словно крылья.

Ее волосы собраны в пучок на макушке, а в ушах блестят бриллиантовые серьги в виде капель. Тонкие руки и плечи обнажены и сияют в вечернем свете.

Она начинает спускаться по лестнице, и я стою как вкопанный, глядя на нее. Но вижу не Нессу, идущую вниз по лестнице, а Нессу, идущую ко мне между рядами в церкви. На ней не вечерний наряд, а свадебное платье. Я вижу Нессу, которая могла бы быть моей невестой. Это словно видение. Время замедляется, звуки отдаляются, и все мое внимание сосредоточено на этой девушке — немного застенчивой, немного нервной, но излучающей такую радость, которую невозможно в ней погасить. Потому что она исходит не от обстоятельств или ситуаций. Она исходит от ее доброго сердца.

Несса доходит до нижней ступени.

Я моргаю, и видение исчезает.

Она не моя невеста, она моя пленница. Я беру ее с собой за стол переговоров, за которым мы с Кристоффом будем решать, как поделить остов империи ее семьи.

Несса смотрит на меня тепло и выжидающе, думая, что я скажу, как она прекрасна.

Но мое лицо непроницаемо.

— Пойдем, — говорю я. — Мы опаздываем.

Она следует за мной в машину.

Перед дверью нас ждет «Лендровер».

Несса останавливается, выходя на крыльцо. Солнце садится. Оно рассыпает цветные полосы по чистому холсту ее платья. Кожа девушки сияет золотом, ее глаза ярче, чем когда-либо.

Я сажусь в машину, стараясь не смотреть на нее.

Йонас берет Нессу под руку, чтобы она могла приподнять подол своего платья и сесть в машину, не запачкав его. Меня злит, что он трогает ее. Меня злит, что она позволяет это.

Как только мы с Нессой располагаемся на задних сиденьях, а Йонас и Марцель — на передних, мы выдвигаемся. Машина быстро едет по извилистой аллее, затем выезжает за ворота. Несса садится повыше и прижимается лбом к стеклу, чтобы смотреть в окно.

Прошло много времени с тех пор, как она последний раз сидела в машине. С тех пор, как видела что-то кроме дома и сада. На ее лице читается восторг при виде улиц и зданий, людей на тротуарах, торговых тележек на углах.

Окна плотно затонированы, и снаружи невозможно увидеть, что в машине. И все же мне не по себе от того, что мы вывезли ее из дома. Это как выпустить птичку из клетки — если что-то пойдет не так, она немедленно улетит.

Мы едем коротким путем на юг, к Линкольн-парку, где находится дом Коли Кристоффа. Это целый жилой комплекс, недавно построенный и крайне современный. Основной дом похож на множество составленных вместе стеклянных коробок. С точки зрения безопасности это ужасное решение. Но Кристофф пижон. Он любитель покрасоваться — от крутейших «Мазерати» до костюмов Zegna.

Обстановка дома столь же непрактична. По полу прихожей протекает искусственная река, а с потолка свисает люстра, сделанная из вращающихся шаров, похожих на Солнечную систему.

Кристофф выходит поприветствовать нас, облаченный в бархатный смокинг и мокасины с кисточками. Я готов отменить сделку прямо сейчас только потому, что не хочу иметь никаких дел с кем-то, возомнившим себя реинкарнацией Хью Хефнера[32].

Я весь на взводе, а мы еще даже не начали.

Коля лишь подливает масла в огонь, обходя Нессу кругом, словно она скульптура на постаменте, и пожирая глазами каждый дюйм ее тела.

— Мой бог, какой великолепный экземпляр, — говорит он. — Что ты с ней сделал, Миколай? Ты похитил девчонку и превратил ее в богиню.

Несса переводит взгляд с Коли на меня, ее щеки пылают хорошо знакомым мне румянцем. Девушке неприятно такое внимание, и она ждет, что я заступлюсь за нее.

— Она такая же, как всегда, — сухо бросаю я.

Зря Клара ее разодела. Я велел ей привести Нессу в достойный вид, а не делать из нее Грейс Келли[33].

— Я думал, что наши русские женщины — самые красивые в мире, — ухмыляется Коля. — Похоже, мне просто не с чем было сравнить…

Несса придвигается ближе ко мне, подальше от Кристоффа.

— А ирландцы хорошо их тренируют? — спрашивает Коля, поднимая свои черные брови. — Русские девушки учатся отсасывать лучше, чем порнозвезды. Они способны довести тебя до оргазма быстрее, чем закипит чайник. Что скажешь, Миколай… насколько она конкурентоспособна?

Если Кристофф продолжит болтать, я вырву на хрен его голосовые связки и придушу его ими.

Несса вот-вот расплачется. Мой желудок сжимается до размера грецкого ореха.

На это невозможно хорошо ответить. Если я скажу, что мы не спали, Кристофф мне не поверит. Узнай он правду, будет только хуже. Нет ничего опаснее для Нессы, чем главарь русской мафии, понимающий, что в его доме находится прекрасная невинная дочь его противника.

— Она не стоит твоего внимания, — кратко говорю я. — Навыки ни к черту.

Несса переводит на меня свои большие зеленые глаза, в которых читается обида и боль. Я не могу смотреть на нее. Не могу даже выразить ей ни малейшего признака симпатии.

Вместо этого я говорю:

— Давайте уже приступим. Мне есть чем еще заняться этим вечером.

— Разумеется, — ухмыляется Коля.

Он ведет нас в парадную столовую, где стол ломится от еды. Кристофф садится с одной стороны стола вместе с тремя своими главными лейтенантами[34]. Я сажусь с другой, Несса рядом со мной, а Йонас и Марцель по краям.

Несса сидит бледная и притихшая, не желая прикасаться к еде.

— В чем дело? — спрашивает Коля. — Ты не любишь pelmeni?

— Ты знаешь этих танцовщиц, — говорю я. — Ничего не едят.

Несса напоминает мне Персефону, похищенную Аидом и вынужденную править Подземным царством. Персефона изо всех сил старалась не есть пищу Аида, чтобы однажды вернуться в мир живых.

Но Несса уже ела мою пищу. Прямо как Персефона, которая так изголодалась, что растеряла всю свою решимость и съела шесть крохотных зернышек граната.

Кристофф насупился. Русские очень чувствительны, когда речь заходит об их блюдах. К счастью, Йонас и Марцель уплетают за двоих, что несколько сглаживает эффект.

— Davayte pristupim k delu, — говорю я.

Кристофф удивлен, что я говорю по-русски. Я прекрасно знаю этот язык, но обычно отказываюсь на нем разговаривать. Английский наш «лингва франка». Однако я не хочу, чтобы Нессе пришлось выслушивать долгое обсуждение того, как мы собираемся уничтожить ее семью. Достаточно и того, что она вынуждена сидеть между мной и Йонасом и терпеть взгляды Кристоффа напротив. По меньшей мере я могу держать ее в неведении относительно грядущих событий.

Однако Несса слишком умна, чтобы пребывать в неведении. Пока мы обсуждаем наш план, не обходясь без споров и дискуссий, она улавливает общую тему, хоть и не понимает всех деталей. Выражение ее лица становится все более и более несчастным, а плечи опускаются все ниже.

Наконец мы с Колей приходим к соглашению. Мы нападем на Кэллама во время открытия библиотеки, и тогда же схватим Аиду. Это камерное мероприятие, и охраны будет не много.

Приняв решение, Коля откидывается на стуле, попивая вино.

— А что ты собираешься делать с ней? — спрашивает он, кивая в сторону Нессы.

— Пока она остается со мной.

— Тебе нужно заделать ей младенца, — говорит Кристофф. — Они убили твоего отца. Она родит тебе сына.

Несса бросает на меня быстрый взгляд. Девушка понимает, что мы говорим про нее.

Не могу сказать, что не думал об этом.

Гриффины и Галло закрепили свой союз браком. Я мог бы сделать то же.

Но я не хочу союза. И никогда не хотел. Я хочу полного и тотального доминирования. Я не хочу делить город. Я хочу владеть им. Мне не нужна компенсация — мне нужна месть.

— За победу, — говорит Кристофф, последний раз поднимая бокал.

— За победу, — отвечаю я, чокаясь бокалами.

Когда мы готовы ехать, Кристофф провожает нас к выходу. Он долго пожимает мне руку, закрепляя наше соглашение.

Затем он замечает браслет на ноге у Нессы.

— Тебе нужно надеть на нее ошейник, — говорит он. — Я бы не отказался, чтобы за мной ползала такая киска.

Кристофф тянется, чтобы коснуться ее лица.

Не отдавая себе отчета, я хватаю Колю за руку, мои пальцы сжимаются вокруг его запястья.

Двое людей Кристоффа окружают меня, третий держит меня на мушке. Они мгновенно напрягаются, как и Йонас с Марцелем. Мои братья не сводят глаз с русских солдат, готовясь в любой момент вступить в драку. В воздухе запахло конфликтом, стало так тихо, что слышно, как течет река.

— Не смей, — говорю я.

— Осторожнее, — тихо говорит Кристофф. — Не забывай, кто в этой комнате тебе друг, а кто враг.

— Не забывай, что принадлежит мне, если дорожишь нашей дружбой, — отвечаю я.

Я отпускаю его запястье.

Коля делает шаг назад, и его солдаты расслабляются. Йонас и Марцель тоже — во всяком случае, внешне. Уверен, что их сердца бьются так же бешено, как и мое.

— Спасибо за ужин, — сухо говорю я.

— Не в последний раз, я надеюсь, — отвечает Кристофф.

Его глаза холодны. Он смотрит на Нессу — на этот раз не с вожделением, а с неприязнью.

— Spokoynoy nochi, malen’kaya shlyukha, — говорит он.

Я чуть было не врезал ему по лицу. Мой кулак сжимается, и рука напрягается. Я останавливаю себя в последний момент.

Если я нападу на Колю в его собственном доме, сомневаюсь, что кто-то из нас останется в живых. Включая Нессу.

Она не понимает смысл оскорбления, но улавливает интонацию. Девушка отворачивается от Кристоффа, не удостаивая его ответом.

Когда мы отъезжаем от дома, Несса смотрит в окно. От ее прошлого воодушевления не осталось и следа. Похоже, девушка больше не замечает последних падающих листьев или городских огней. Она выглядит усталой. И побежденной.

— Он и пальцем тебя не тронет, — обещаю я Нессе.

Она ненадолго переводит на меня взгляд, вздыхает и снова смотрит в окно, не говоря ни слова.

Девушка права, что игнорирует меня. Она знает, что планы «Братвы» и «Братерства» на ее семью гораздо хуже, чем все, что Кристофф мог бы сделать с ней лично.

Когда мы проезжаем по Холстед-стрит, поддаваясь импульсу, я велю Йонасу:

— Поверни здесь.

— Прямо здесь?

— Да.

Он резко дергает руль влево, и мы сворачиваем в противоположном моему дому направлении, направляясь вместо этого на юг. Мы едем к набережной, Йонас следует моим кратким командам.

— Остановись здесь, — говорю я ему. — Подожди в машине.

Йонас паркуется перед новым зданием Чикагского театра Шекспира. Я захожу внутрь на минутку, вскоре возвращаясь за Нессой.

— Что происходит? — озадаченно спрашивает она.

— Я хочу тебе кое-что показать, — говорю я. — Но ты должна мне пообещать, что не будешь устраивать сцен или пытаться сбежать.

Судя по всему, ее браслет сломан, так что, если девушка ускользнет, все пойдет прахом. Но если она даст мне обещание, я думаю, что она его сдержит.

— Я… хорошо, — говорит она.

— Обещаешь?

Она смотрит на меня своими чистыми зелеными глазами, в которых нет ни тени лукавства.

— Обещаю, Миколай, — говорит она.

Мы поднимаемся по ступенькам в вестибюль. Билетер уже получил должную сумму и тайком ведет нас вверх по задней лестнице до самой верхней ложи, обычно предназначенной для крупных меценатов.

Ярко освещенная сцена находится прямо под нами, и как только Несса видит исполнителей, она ахает и прикрывает рот ладонями.

— Это мое шоу! — кричит она.

Сегодня последний вечер, когда театр-студия балета «Лэйк-Сити» представляет «Безмятежность». Мы пропустили половину спектакля, но, похоже, для Нессы это не важно. Она не сводит глаз со сцены, переводя взгляд с одного танцора на другого. Вместо того чтобы сесть в удобные кресла, расставленные перед стеклом, девушка становится у самого балкона, стараясь подобраться как можно ближе, чтобы разглядеть каждую мельчайшую деталь.

— Эти декорации делала моя подруга Марни, — говорит мне Несса. — Она раскрасила вручную каждый подсолнух. У нее ушли на это недели. Марни приходила по вечерам и слушала за работой книги про Джека Ричера. А это платье сшила Изабель. Оно сделано из кулисы от прошлого спектакля. А вон те два танцора — братья. С младшим из них я ходила в школу…

Она рассказывает мне обо всем, довольная, позабывшая дискомфорт и унижение, которые испытала сегодня. Пока из динамиков льется музыка, я вижу, как девушка отбивает такт кончиками пальцев по стеклу. Я вижу, как сильно ей хотелось бы пуститься танцевать, но она не может оторвать глаз от сцены.

Когда начинается следующая композиция, она хлопает в ладоши и говорит:

— О, это мой любимый! Его поставила я!

Четверо танцоров в костюмах бабочек пересекают сцену — монарх, морфо, ласточкин хвост и руманзовия. Они кружатся вместе, затем разлетаются и снова собираются. Иногда они двигаются синхронно, иногда складываются в замысловатые многослойные узоры. Это сложный танец, но легкий и радостный. Я не знаю названия ни одного из этих движений, но то, что я вижу, прекрасно.

— Ты поставила этот танец? — спрашиваю я девушку.

Я уже знаю ответ. Я узнаю ее руку, как и в тех фрагментах танцев, что видел у себя дома.

— Да! — отвечает счастливая Несса. — Посмотри, как хорошо получилось!

Я собирался пробыть совсем недолго, но теперь не могу ее увести. Мы досматриваем спектакль до конца, Несса так и припала к стеклу ложи.

Когда шоу заканчивается, зал рукоплещет, и атлетичный мужчина с седеющими волосами поднимается на сцену, чтобы отвесить поклон.

— Это тот режиссер? — равнодушно спрашиваю я Нессу.

— Да, — отвечает она. — Это Джексон.

— Пойдем, — говорю я. — Пока никто не начал выходить.

Я не могу рисковать и позволить кому-то увидеть Нессу, когда толпа хлынет наружу.

По пути домой мы молчим. Несса — потому что купается в счастье оттого, что увидела воочию свое шоу, воплощение на сцене всех своих фантазий.

Я — потому что все больше понимаю, как талантлива эта девушка.

Она взяла частичку своего духа, своей собственной безмятежности и воплотила их в жизнь, чтобы все остальные смогли это увидеть. Она заставила меня это почувствовать. Меня, кто никогда не испытывал счастья, не говоря уже о радости.

Когда мы подъезжаем, Несса выходит из машины и ждет меня, думая, что я пойду с ней в дом.

Но я велю Йонасу подождать. Затем говорю Марцелю:

— Отведи ее в комнату. Убедись, что у нее есть все необходимое.

— Куда ты? — спрашивает Несса, обеспокоенно сводя брови.

— Небольшое дело, — отвечаю я.

Она встает на цыпочки и нежно целует меня в щеку.

— Спасибо, Мико, — говорит девушка. — Увидеть это шоу — это лучший подарок, который ты мог мне дать.

Я чувствую на себе взгляды Марцеля и Йонаса.

Я сухо киваю.

— Спокойной ночи, Несса.

Я сажусь обратно в машину.

— Куда? — спрашивает Йонас.

— Назад к театру, — отвечаю я.

Мы проезжаем по тихим улицам. Теперь я сижу на пассажирском сиденье рядом с Йонасом. Я вижу, как напряжены его плечи, руки, сжимающие руль.

— Мы теперь устраиваем ей культпоходы? — спрашивает он.

— Я отвезу ее хоть на гребаный Марс, если захочу, — отвечаю я.

Йонас недолго молчит, а затем говорит:

— Мико, ты мой брат. Не только по «Братерству», но и по жизни. Ты спас мне жизнь в Варшаве. Я говорил тебе, что никогда этого не забуду, и не забыл. Мы были вместе на множестве заданий. Мы вместе переехали в эту страну. Построили вместе империю. Пообещай мне, что ты не разрушишь это все, потому что тебе вскружила голову смазливая девчонка.

Моим первым порывом было откусить ему голову за то, что он смеет сомневаться во мне. Но я слышу искренность в его словах. Йонас действительно был мне братом. Мы страдали и учились вместе, и вместе достигали успехов. Это та связь, которую поймут только солдаты.

— Это нелегкое бремя — занимать место Зайца, — говорю я. — Мы в долгу перед нашим отцом. Но я не хочу жертвовать своими братьями, чтобы его оплатить.

— Я не боюсь ни итальянцев, ни ирландцев, — говорит Йонас. — Мы сильнее их всех. Особенно с русскими на нашей стороне.

— Слова — это не результат, — отвечаю я.

Это то, что всегда говорил нам Заяц.

— Ты больше не веришь в свою собственную семью? — приглушенно и сердито спрашивает Йонас.

— Я хочу выбирать те битвы, которые могу выиграть.

Я мог бы жениться на Нессе Гриффин. Она могла бы выносить моего ребенка. И тогда я получил бы кусочек империи, не перешагивая через тела всех, кого она любит. Не жертвуя жизнями своих братьев. Потому что, что бы там ни говорил Йонас, если мы продолжим нападать на Гриффинов и Галло, мы не выиграем эту битву без потерь. Если вообще выиграем.

Мы вновь подъезжаем к театру. Я велю Йонасу подождать у входа. Мы смотрим на беспорядочную вереницу танцоров и сотрудников театра, выходящих из дверей по окончании шоу. Затем, наконец, появляется Джексон Райт в сопровождении полной кудрявой женщины и высокого худощавого мужчины.

Они вместе идут по улице, смеясь и обсуждая сегодняшний успех, а затем сворачивают в «Виски-паб».

— Подожди здесь, — велю я Йонасу.

Я следую в паб за Джексоном. Сажусь на барный стул и смотрю, как мужчина заказывает пиво. Он сидит и болтает с друзьями десять, двадцать минут. Райт мне уже не нравится, даже на расстоянии двадцати футов[35]. Я вижу его напыщенное выражение лица, то, как он доминирует в разговоре, перебивая полную даму всякий раз, когда она пытается заговорить.

Наконец пиво делает свое дело. Джексон направляется в уборную в задней части бара.

Там всего одна кабинка. Идеально подходит для моих целей.

Когда Джексон входит, прежде чем он успевает закрыть дверь, я протискиваюсь следом.

— Эй! — раздраженно говорит он. — Здесь, очевидно, занято.

Я закрываю дверь на задвижку.

Джексон глядит на меня сквозь очки в роговой оправе, подняв брови.

— Ценю ваш энтузиазм, но не мой пол и не мой тип, к сожалению.

Я в один шаг пересекаю крохотное пространство уборной и хватаю Райта за горло. Его очки съезжают набок, а ноги беспомощно болтаются в воздухе.

— Видел сегодня твой спектакль, — небрежно бросаю я.

— Не могу… дышать… — хрипит он, становясь темно-бордового цвета.

— Забавно… часть номеров показалась мне знакомой. Ты знаешь Нессу Гриффин? Я увидел ее постановки в твоем шоу. Но нигде не нашел упоминания ее имени.

Я опускаю Джексона чуть ниже — достаточно, чтобы он мог удерживать свой вес, стоя на носочках, но не настолько, чтобы ему было комфортно. Я чуть ослабляю хватку, чтобы дать ему возможность ответить.

— О чем вы говорите? — бормочет режиссер. — Я не знаю никакой…

— Неверный ответ, — замечаю я, снова поднимая его.

Его ногти царапают мои ладони и предплечья. Мне на это насрать. Я продолжаю душить Райта, пока тот не начинает отключаться, затем я вновь опускаю его.

— Подъем, — говорю я, шлепая его по щекам.

— Ой! Отпустите меня! — вопит Джексон, снова приходя в себя.

— Давай попробуем снова. Ты помнишь Нессу Гриффин?

Угрюмое молчание. Затем негодующее «да».

— Ты помнишь, как украл ее работу и выдал за свою?

— Я не…

Еще один удар его головы об стену, и Джексон визжит:

— Ладно-ладно! Она немного приложила руку к созданию спектакля.

— О чем ты забыл упомянуть в программке.

Он кривится так, словно я заставляю его есть заплесневевшую овсянку. Затем мужчина говорит:

— Да.

— Рад, что мы пришли к согласию.

Я опускаю его. Прежде чем Райт успевает хоть глазом моргнуть, я хватаю его за левую руку и заламываю ее у него за спиной. Судя по тому, как он пил пиво, мужчина левша. Я выкручиваю ее до тех пор, пока он снова не начинает визжать и потеть.

— Хватит! Хватит! — кричит он. — Чего вы от меня хотите? Спектакль уже прошел!

— Ты возместишь ей это, — говорю я.

— Как?!

— Оставлю тебя разбираться с этим самому.

— Но… Но…

— Что?

— Несса пропала! Говорят, она умерла.

— Несса жива и здорова. Не переживай за нее, переживай за себя. Переживай о том, что я сделаю, если останусь недоволен твоим решением.

— Хорошо! Все, что угодно! Только отпустите, — тяжело дышит Джексон.

— Я отпущу. Но сначала ты заплатишь свою цену.

Одним быстрым движением я посылаю спиральный перелом вниз по лучевой кости, зажимая ему рот рукой, чтобы заглушить крик. Это отвратительно, потому что моя ладонь вся покрывается соплями, слезами и слюнями. Но такова уж наша работа.

Я отпускаю Джексона. Скуля и хныча, он оседает на пол.

— Скоро увидимся, — сообщаю ему я.

Райт съеживается от страха.

По пути к двери я слышу, как он хрипит:

— Вы работаете на ее отца?

— Нет, — говорю я. — Просто покровитель искусств.

Я оставляю его рыдать в уборной.

Когда возвращаюсь в машину, я достаю из бардачка влажные салфетки, чтобы вытереть ладони. Мои руки словно атаковала бешеная кошка.

— Все прошло успешно? — спрашивает Йонас.

— Разумеется. Он весит меньше, чем твоя бывшая.

Йонас хмыкает.

— У меня не бывает девушек, которых бы я звал нынешними.

Разумеется. Несмотря на то что мои братья мне близки, они не вполне те, кого бы я назвал «хорошими людьми». Особенно Йонаса.

Я тоже не хороший человек.