22

Несса

Марцель проводит меня в дом и до самой комнаты, как и было велено. Клара в это время как раз складывала на кровати белье как в лучших отелях. Она разве что не оставляет на подушке шоколадку, но я уверена, что оставляла бы, стоит мне попросить.

Когда я вхожу в комнату, она распрямляется. Марцель стоит прямо за мной. При виде него Клара издает короткий вздох и проводит рукой по фартуку, пытаясь разгладить складки.

— Здравствуй, Клара, — говорит Марцель.

— Здравствуй, — отвечает она, потупив взгляд.

Со стороны кажется, будто они видят друг друга впервые. Хотя я прекрасно знаю, что эти двое уже много лет вместе работают в доме.

— Я помогу тебе подготовиться ко сну, — говорит мне Клара.

— Знаешь, Клара, а можешь сделать мне чай? Травяной? Если ты не против — мне просто нужно немного перевести дух.

— Разумеется, — говорит Клара.

Она выходит из комнаты. Марцель говорит мне: «Спокойной ночи», — и спешит вслед за ней.

На самом деле мне не нужен чай. Я просто хотела дать этим двоим возможность поговорить, если они этого хотят. Миколай и Йонас уехали, так что им никто не помешает. Кроме меня.

Я знаю, что это ужасно и мне следует оставаться в комнате. Но любопытство убивает меня. Мне нужно знать, что происходит между этими двумя. Я проиграла у себя в голове уже все возможные сценарии мыльных опер.

Тихо как мышка я крадусь по лестнице. Оказывается, я люблю шпионить гораздо сильнее, чем думала. Ну, или полюбила после месяца скуки и одиночества. Я никогда раньше не лгала и не подслушивала. Божечки, похоже, мои похитители дурно на меня влияют.

Ну что ж, раз так, пусть пожинают плоды.

Я стою в коридоре, спиной к древним зеленым обоям, почти у самой двери кухни.

— Это просто ужин, Клара, — говорит Марцель по-польски. У него приятный голос, который мне не так часто приходится слышать, так как мужчина в основном молчит. Он говорит мягким, успокаивающим тоном, и сейчас пытается использовать его на полную.

— Я могу сама приготовить себе ужин, — холодно отвечает Клара.

Я слышу, как она наполняет чайник и достает чашки. Ей не нужно много времени, чтобы приготовить чай — Марцелю следует поторопиться.

— Когда ты в последний раз ела ужин, который приготовила не сама? — спрашивает он.

— Уж не раньше, чем ты вообще готовил хоть что-то, — говорит Клара. — Сомневаюсь, что ты в курсе хотя бы, как включается тостер.

— Почему бы тебе меня не научить? — предлагает Марцель.

Я не могу удержаться и немного выглядываю из-за угла. Клара ставит чайник на подставку, а Марцель встал так близко позади нее, что их тела почти соприкасаются. Они были бы прекрасной парой. Эти двое идеально подходят друг другу — оба высокие, стройные и темноволосые.

Марцель пытается положить руку Кларе на бедро. Она оборачивается, и мне приходится снова прятаться, так что я не вижу пощечины, но определенно слышу ее.

— Не забывай, что я не работница одного из ваших клубов! — кричит Клара. — Я не собираюсь становиться одной из тех девок, что сосут твой член за дурь и наличку, пока тебе не надоест.

— Когда ты вообще видела меня таким? — кричит в ответ Марцель. — Все, о чем я прошу последние три года — это дать мне гребаный шанс.

— Не три, — отвечает Клара.

— Что? — потрясенно спрашивает Марцель.

— Два года и одиннадцать месяцев. Еще не три.

— Ты меня с ума сводишь, женщина, — говорит Марцель, расхаживая, судя по звукам, туда-сюда. — Наверное, тебе просто нравится мучить меня.

— Пойду отнесу это наверх, — говорит Клара.

Я слышу, как она собирает поднос, и несусь вверх по лестнице, прежде чем Клара меня застукает.

Я прыгаю на кровать и натягиваю одеяло, судорожно ища книгу.

Секунду спустя в комнату входит Клара, ставит поднос возле кровати и с подозрением смотрит на меня.

— Что ты делаешь? — спрашивает она по-польски.

— Ничего. Просто жду.

— Почему ты так тяжело дышишь?

— Правда? Наверное, слишком обрадовалась чаю.

Ее брови исчезают под челкой. Клара не верит ни единому моему слову.

— О, спасибо. Отличный чай! — быстро говорю я, отпивая большой глоток и обжигая язык.

Клара закатывает глаза и идет к двери, забирая с собой поднос.

Я выпиваю чай, но не иду спать.

Я слишком возбуждена событиями этого вечера. Все начиналось многообещающе, так как я впервые за все время покинула дом и его территорию. Но затем я поняла, что Миколай везет меня на встречу с каким-то ужасным русским гангстером. Если я считала Йонаса плохим, то от этого человека у меня действительно побежали по спине мурашки. Я не понимала ни слова из того, о чем они говорили за ужином, но холодность в его голосе ясно давала осознать, что он за человек.

Когда мы уходили, он попытался прикоснуться ко мне — без особой причины, не пытаясь меня облапать или что-то такое. Миколай схватил его руку так, словно собирался вырвать ее прямо из сустава. Внезапно мы оказались посреди какого-то мексиканского противостояния[36], и я была практически уверена, что это последние секунды моей жизни.

Затем мы ушли, и Миколай сидел в машине, напоминая оголенный электрический провод, гудящий от напряжения и способный убить меня током от одного только прикосновения к нему.

И вдруг ни с того ни с сего он привез нас к театру Шекспира. Я даже не думала, что там будут показывать «Безмятежность». Живя в странном мире грез в доме Миколая, я почти забыла о существовании шоу. Но стоило мне увидеть на сцене Марни и Серену, я сразу поняла, куда мы пришли.

Боже, видеть что-то, что я создала… это было совсем не то же самое, что танцевать. Словно все мои мечты воплотились наяву — полные жизни, реальные. Я не могла дышать.

Я была на множестве репетиций, но видеть шоу во всем великолепии — грим, костюмы, свет и декорации — это совсем другое. Я была так счастлива, что чуть не плакала.

Я должна была сидеть в первых рядах в окружении своей семьи. Таким был бы вечер премьеры, если бы Миколай не похитил меня.

На секунду меня пронзила злость. Я вспомнила все то, чего лишилась за эти несколько недель, — мои танцы, день рождения отца, семестр в университете.

Я перевела взгляд на Миколая. Я была в такой ярости, что чуть не накричала на него. Но он вообще не смотрел на меня — его глаза были направлены на сцену, где шел спектакль. На его лице было выражение, похожее на то, что я уже видела у него спящего. Вся резкость и гнев улетучились, уступив место умиротворению.

И я вспомнила, что вовсе не была лишена танцев в его доме. Я танцевала даже больше, чем когда-либо. Создавая что-то совершенно не похожее на все, что делала раньше. Творение не старой Нессы, а новой — девушки, которая меняется, развивается и растет с каждым мгновением так, как никогда бы не изменилась, если бы осталась дома.

Мой гнев улетучился. Мы закончили смотреть представление и поехали домой. Я думала, что Миколай захочет подняться наверх со мной. Но он поспешил куда-то в другое место.

И вот я лежу и не могу заснуть, пока не услышу звук его подъезжающего автомобиля. Потому что куда бы ни направился гангстер, это небезопасно. Всегда есть шанс, что именно этой ночью он не вернется домой.

Проходит час. Может, больше. Наконец я слышу, как шуршат шины по гравию подъездной дорожки.

Я выскакиваю из кровати, отодвигая пыльные занавески балдахина.

Босиком сбегаю вниз по лестнице в одной ночнушке. Клара забила мои шкафы огромным количеством прекрасной одежды. Но ночные рубашки вызывают мой смех. Они такие старомодные, словно предназначенные для маленькой девочки Викторианской эпохи. Сейчас я, наверное, похожа на несущегося по дому призрака.

Миколай слышит, как я сбегаю по лестнице, и оборачивается. Я вижу на его предплечьях и ладонях длинные царапины.

— Что случилось? — выдыхаю я.

— Ничего страшного, — говорит он.

— Где ты был? — Я хочу дотронуться до него и осмотреть раны, но замираю на полпути. Скорее всего, люди, поранившие Миколая — моя собственная семья. А это значит, что он, возможно, сделал что-то ужасное в ответ.

Мой рот в ужасе открывается.

Миколай видит это. Он говорит:

— Нет! Я не… это не…

— Ты навредил кому-то, кого я знаю?

— Ну… не так…

Я ни разу не видела, чтобы Миколай не мог подобрать слова. Мой желудок крутит. Кажется, меня сейчас стошнит. Я отворачиваюсь, но Миколай хватает меня за плечи и тянет назад.

— Подожди, — говорит он. — Дай мне объяснить.

Миколай уводит меня от входа в сторону оранжереи.

Он ведет меня сквозь густую зелень. На улице почти зима, но здесь все еще тепло и влажно, воздух богат кислородом и хлорофиллом. Мужчина усаживает меня на маленькую скамеечку, на которой сидел сам, когда я впервые проснулась в этом доме.

— Послушай, — говорит он. — Я никого не убил. Я действительно сделал кое-кому больно, но тот хрен полностью заслужил это.

— Кому? — требую я ответа.

— Тому режиссеру.

— Что? — Секунду я недоуменно смотрю на него. Это настолько далеко от того, что я ожидала услышать, что мне требуется время, чтобы собрать все воедино.

— Он в порядке, — говорит Миколай. — Я просто сломал ему руку.

Довольно вольное определение слова «в порядке», но гораздо лучше, чем то, чего я опасалась.

— Ты сломал руку Джексону Райту, — тупо повторяю я.

— Ага.

— Почему?

— Потому что он вонючий вор, — отвечает Миколай.

Я потрясена.

Миколай сломал Джексону руку… ради меня. Это самый странный знак внимания, который мне когда-либо оказывали.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты калечил людей от моего имени, — говорю ему я.

— Люди как он не выучат урок, если не будет последствий, — отвечает Миколай.

Я не уверена, что такой придурок, как Джексон, научится хоть чему-нибудь. Но я не волнуюсь за него, честно говоря. Во мне поднимается совсем другая тревога.

В доме Миколая я совершенно отрезана от мира. Никаких контактов со знакомыми и родными. Я предполагала, что пока меня не было, ничего страшного не случилось. Но я не могу знать этого наверняка.

— Что такое? — спрашивает Миколай.

Он смотрит прямо на меня своими уверенными и ясными светло-голубыми глазами.

В этот момент я понимаю, что за все время, что живу в его доме, Миколай ни разу мне не лгал. Во всяком случае, насколько я могу об этом судить. Временами он бывал груб и агрессивен. Даже преисполнен ненависти. Но всегда честен.

— Мико, — говорю я. — Моя семья в порядке? Кому-то из них досталось?

Я вижу, как проносятся мысли в его голове, пока мужчина думает, как на это ответить. Его челюсть напрягается, когда он сглатывает. Затем он говорит: «Да. Джек Дюпон мертв».

Мой желудок скручивается в узел. Джек Дюпон был одним из ближайших приятелей моего брата. Они вместе учились. Он работал на нас многие годы. Он был моим водителем и телохранителем, а также другом.

— О, — говорю я.

И чувствую, что по моей щеке течет слеза.

Миколай не извиняется и не отводит глаза. Его взгляд тверд.

— Я причинил тебе боль, — говорит он.

— Все остальные в порядке? — спрашиваю я.

— Данте Галло в тюрьме, — отвечает он. — В остальном — да.

Я закрываю лицо ладонями, чтобы остудить пылающие щеки. Аида любит Данте не меньше, чем я люблю Кэллама. Должно быть, она сейчас сходит с ума.

Как и вся моя семья. Потому что я до сих пор пропавшая без вести. А Джек мертв. И кто знает, что ждет впереди.

Я отнимаю руки от лица и пытаюсь встретить взгляд Миколая с таким же самообладанием.

— Что будет дальше? — спрашиваю я его.

Когда мы впервые разговаривали в этом зале, Миколай сказал мне, что уничтожит все, что мне дорого. Мне нужно знать, придерживается ли он этого плана до сих пор. Изменилось ли что-то между нами.

— Что ж, — говорит Миколай. — Тут несколько вариантов.

— И от чего это зависит?

— От тебя, Несса.

Он пробегает рукой по своим пепельно-светлым волосам, зачесывая их с лица назад. Они тут же падают снова. Они никогда не держатся. Только так можно понять, когда Миколай нервничает. Других признаков волнения он не показывает.

— Тебе нравится этот дом? — спрашивает меня мужчина.

Это странный вопрос.

— Конечно, — нерешительно отвечаю я. — Он красивый. В несколько жутковатом смысле.

— Хотела бы ты остаться тут? — спрашивает Миколай, глядя мне прямо в глаза. — Со мной.

Воздух здесь слишком насыщен кислородом. У меня немного кружится голова, как будто я вдохнул закись азота.

— У меня же не особо есть выбор, правда? — тихо спрашиваю я.

— А если бы он был? — спрашивает Миколай. — Могла бы ты быть здесь счастлива?

— С тобой? — повторяю я.

— Да.

— Ты говоришь о брачном договоре.

— Да, — говорит он. — Если твоя семья одобрит.

Комната кружится вокруг меня. Это одновременно самое пугающее, что я только могу представить, и единственное, что может дать надежду.

Я никогда не представляла ничего подобного. Разумеется, я знакома с тем, как мафия заключает договорные браки — именно так мой брат и женился на Аиде. Но это кажется чем-то совершенно иным.

Мой брат гангстер. Он политик и бизнесмен, но именно к такой жизни его и готовили. Меня — нет. Даже близко.

Я не такая, как Кэллам и Аида. Я не жесткая и не предприимчивая. Я не храбрая. Я боюсь боли. Как физической, так и более глубокой, продолжительной.

Только теперь я понимаю, как опасен для меня Миколай. За то время, что я жила в его доме, он запал мне в душу, поселился в моих мыслях. Он снится мне по ночам. Я думаю о нем дни напролет, создавая свой балет. Как мой похититель, он похитил меня целиком.

Насколько хуже все станет, если мы поженимся?

Я всегда думала, что влюблюсь, как все нормальные люди. С флиртом, романтикой, заботой и нежностью.

Но вместо этого случилось нечто гораздо более мрачное.

Каждый раз, когда Миколай говорит со мной, когда он смотрит на меня, он опутывает меня небольшой паутинкой. Его паутинки такие тонкие и невесомые, что я не замечаю их. Когда мы танцуем вместе, когда мы целуемся. Даже когда он просто смотрит в мою сторону…

Я и понятия не имела, насколько сильно опутала меня эта паутина.

И меня пугает мысль о том, как далеко это может зайти.

Все, что происходило между нами до этого, было случайностью. Но что, если нырнуть туда специально? Насколько глубокий этот колодец? Мне кажется, я могу падать в него бесконечно. Так долго, что никогда не увижу больше солнца.

Я не смотрю на Миколая, потому что не могу. Его взгляд такой пронзительный, что, кажется, он сможет прочитать каждую мысль в моей голове.

Миколай обхватывает мое лицо и поворачивает его к себе, заставляя встретиться с ним взглядом.

Когда я впервые увидела его лицо, эти черты показались мне резкими и жестокими. Теперь я думаю, что они разрушительные. Они разрушают мои представления о том, что я раньше считала красивым. Мне нравились приятные мальчишеские черты. Мне нравились смазливые мордашки, традиционная красота.

Я не встречала никого, похожего на Миколая. В нем одновременно сочетается мужская и женская красота. Его высокие скулы, глаза цвета морской волны и белокурые волосы в сочетании с острым, как бритва, подбородком, тонко очерченными губами и безжалостным взглядом.

Он порочный и нежный. Его татуировки как броня, которая всегда на нем, с островками уязвимости, его лицом и ладонями, которые единственные свидетельствуют о мальчике, которым он был когда-то.

Я знаю, что внутри он такой же многогранный. Он лидер, стратег, убийца. Но также кто-то, кто любит музыку и искусство. Кто-то преданный. Кто-то, кто заботится о других — о своей сестре, своем приемном отце, своих братьях…

И, возможно, возможно… и обо мне.

Миколай смущал и пугал меня. Насмехался и мучил. Но я прекрасно осознаю границы, которые он не переступал.

Думаю, он не больше моего хотел этой связи между нами. Но тем не менее она появилась. Она реальна. Я не думаю, что смогла бы разорвать ее, даже если бы захотела.

Что, если он сейчас отправит меня домой?

Это то, чего я желала все это время.

Я представляю себя в нашем просторном современном доме на озере. В объятиях своей семьи. Осыпанную поцелуями. Вернувшуюся под защиту.

Я думаю о своей комнате дома. Даже в моих мыслях теперь она представляется слишком детской. Покрывало с рюшами. Мохнатые подушки. Розовые занавески. Мой старый плюшевый мишка.

При одной только мысли об этом мне становится неловко. Почувствовала бы я себя там как дома теперь? Или лежала бы на этой узкой постели с оборками и думала бы о запахе камня и масляных картин, пыли и цитруса, и о маскулинном аромате самого Миколая.

Я уже знаю правду.

Я бы скучала по этому мрачному старому дому и по его еще более мрачному хозяину. Меня бы тянуло сюда, как одну из жертв Дракулы. Укушенные и отравленные вампирским ядом, они всегда возвращались назад.

Нормально ли чувствовать себя попавшей в сети? Наверное, нет. Наверное, это ненормально и неправильно на всех уровнях.

Но это слишком мощное и реальное чувство. Я не могу ему сопротивляться. И не уверена, что хочу.

Все это время Миколай смотрит в мои глаза. Не мигая. С безграничным терпением. Ожидая, пока я сделаю свой выбор.

У меня нет выбора.

Он похитил меня, и я ничего не могу с этим поделать.

Я закрываю глаза и тянусь к нему губами. Я целую его, поначалу нежно. Затем я распробую его губы и язык, вдыхаю его запах, и это подливает масла в открытое пламя. Я дерево, он горючее. Сколько бы мы ни горели, нам нет конца.

Я сажусь верхом ему на колени, мои ладони обхватывают его лицо, его ладони — мое. Мы целуемся глубоко и страстно, словно никогда не сможем утолить эту страсть.

Затем Миколай подхватывает меня и уносит из оранжереи, проходит первый этаж и поднимается вверх по лестнице в западное крыло.

Он проносит меня как невесту через порог своей спальни. Все это время наши губы сомкнуты в поцелуе. Каждый вздох я получаю из его легких.

Миколай бросает меня на кровать, и я в ужасе смотрю на его лицо волка и мерцающие глаза.

Я хочу этого. Так же сильно, как он.