24

Несса

На следующее утро я просыпаюсь от криков.

Они звучат в отдалении, но тем не менее я тут же открываю глаза.

Я одна в постели. Миколая нет.

Но я не чувствую себя брошенной. Все-таки я осталась в его комнате, хотя всего несколько дней назад он в гневе выставил меня прочь. Между нами многое поменялось.

У меня нет времени размышлять над этим или нежиться в приятных воспоминаниях о прошедшей ночи. Я выскальзываю из кровати и нахожу свои трусики и ночнушку. Она не подлежит восстановлению, так что вместо этого я натягиваю брошенную рубашку Миколая. Она достает мне до середины бедра и пахнет им — сигаретами и цитрусами.

Я спешу прочь из комнаты дальше по коридору, но ссора заканчивается прежде, чем я успеваю уловить, о чем она. Я вижу настежь распахнутые двери бильярдной, Йонаса и Анджея, уходящих в одном направлении, и Марцеля — в другом.

Миколая я не вижу вовсе, но подозреваю, что он все еще внутри.

Я спешу босиком вниз по лестнице. Я уверена, что мои волосы сбились в один сплошной колтун, и я еще не успела почистить зубы, но мне все равно. Я должна с ним поговорить.

Что-то случилось. Я чувствую напряжение в воздухе.

Когда я вхожу в бильярдную, Миколай стоит спиной ко мне. Он держит в руке один из шаров — восьмерку. Вращая его снова и снова в своих длинных подвижных пальцах.

— Ты играешь в пул, Несса? — спрашивает он, не поворачивая головы.

— Нет, — отвечаю я.

— Ты выиграешь, если забьешь все свои шары раньше, чем это успеет сделать соперник. Есть только один способ победить. Но множество способов проиграть. Можно забить последний шар случайно или слишком рано. Или одновременно с битком.

Он кладет шар обратно на сукно и поворачивается ко мне.

— Даже в самом конце, насколько бы сильным ни был отрыв, когда тебе уже кажется, что победа в кармане, ты все равно можешь проиграть. Иногда из-за малейшего изъяна в сукне. Или по своей собственной вине. Из-за того, что отвлекся.

Я понимаю метафору. Но не уверена, к чему она ведет. Я — отвлечение? Или я приз, если нам удастся выиграть эту игру?

— Я слышала крики, — говорю я. — Это был Йонас?

Миколай вздыхает.

— Иди сюда, — говорит он.

Я медленно подхожу к нему. Миколай кладет руки мне на талию, затем подхватывает меня и усаживает на край бильярдного стола.

Он берет в руки электронный датчик слежения. Одним быстрым движением мужчина ломает браслет и бросает обломки на пол.

— Что ты делаешь? — удивленно спрашиваю я.

— Он перестал работать еще тем вечером в саду. Когда ты стукнула его камнем, — говорит он.

— Ой, — краснею я. — Я и не знала.

Без браслета моя нога чувствует себя странно. Кожа ощущает каждое дуновение воздуха. Ради интереса я машу ногой.

— Он тебе больше не понадобится. Сегодня ты едешь домой, — говорит Миколай.

Я в шоке смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что я уже сказал.

Его лицо непроницаемо. Миколай не кажется сердитым — но и счастливым он тоже не кажется. Выражение его лица не выражает ничего.

— Я сделала что-то не так? — спрашиваю я.

Миколай издает нетерпеливый смешок.

— Я думал, ты будешь счастлива, — говорит он.

Не знаю, счастлива ли я. Знаю, что мне следует радоваться, но я чувствую только растерянность.

— Ты передумал? — спрашиваю я.

— Насчет чего?

Странно смутившись, я опускаю взгляд на колени.

— Насчет… своего желания жениться на мне.

— Нет.

Мое сердце оживает, снова устремляясь ввысь.

Теперь я ясно могу прочитать борьбу на его лице. Конфликт между тем, что он делает, и тем, что он действительно хочет сделать.

— Почему ты тогда отправляешь меня назад? — спрашиваю я.

— Жест доброй воли, — отвечает он. — Я отправлю тебя домой. Договорюсь о встрече с твоим отцом. Мы все обсудим. И если ты захочешь вернуться ко мне, после этого…

Он поднимает руку, пресекая мои попытки ответить.

— Не говори ничего, Несса. Возвращайся домой. И мы посмотрим, что ты на самом деле чувствуешь.

Миколай думает, что прошлой ночью я согласилась только потому, что была пленницей этого дома. Только чтобы помешать ему уничтожить мою семью.

Мое согласие было чем-то гораздо бо́льшим. Но… может, он прав. Может, я не могу думать ясно, пока я здесь, в заточении, с Миколаем, постоянно присутствующим рядом. Его предложение невероятно щедрое — свобода и ясные мысли.

Вот почему злятся его люди. Он отказывается от главного козыря, ничего не получая взамен.

— Возьми с собой все, что захочешь, — говорит Миколай. — Марцель отвезет тебя домой.

Я чувствую себя так, словно сделана из бумаги и теперь разрываюсь напополам.

Желание вновь увидеть мою семью очень сильно. Но я не хочу уезжать.

Прошлая ночь была самым невероятным, что случалось в моей жизни. Это было что-то мрачное, и дикое, и настолько приятное, что я не могла себе даже представить подобного.

В этом доме я всегда под кайфом. Мне нужно сбежать отсюда, прежде чем я смогу мыслить ясно.

Так что я киваю, сама не желая этого.

— Хорошо, — говорю я. — Пойду соберу вещи.

Миколай снова отворачивается, его спина прямая и широкая, словно барьер, который мне не преодолеть.

Выходя из бильярдного зала, я вижу в другом конце коридора Йонаса и Анджея, которые, склонив головы, что-то обсуждают вполголоса. Завидев меня, они умолкают. Йонас улыбается мне самой фальшивой улыбкой, а Анджей одаривает холодным взглядом.

Я спешу вверх по лестнице в восточное крыло. С облегчением замечаю в своей комнате Клару. И с гораздо меньшим облегчением — чемодан, который лежит на моей кровати.

— Я подумала, ты захочешь взять с собой что-то из новой одежды, — говорит она.

— Йонас злится, что я уезжаю? — спрашиваю я. — Он, кажется, вне себя.

— Люди делают то, что велит Миколай, — говорит Клара. — Он здесь босс.

Я в этом не уверена. Они доверяли ему, когда Миколай был хладнокровным наемником. Но даже я понимаю, что то, что он делает сейчас, не идет во благо «Братерству». Только мне.

— Я не знаю, стоит ли мне уезжать, — говорю я ей.

Клара складывает вещи в чемодан со свойственной ей педантичностью.

— Твое мнение не имеет значения, — прямо говорит она. — Миколай принял решение. К тому же, Несса, тебе небезопасно здесь оставаться.

Клара произносит это тихим голосом, все ее тело напряжено. Я понимаю, что бы она ни говорила, девушка напугана. Она тоже не знает, что может случиться.

— А тебе безопасно? — спрашиваю я.

— Конечно, — говорит Клара, ее темные глаза смотрят спокойно и уверенно. — Я же просто служанка.

— Ты не служанка, — говорю я. — Ты моя подруга.

Я протягиваю руки и крепко обнимаю девушку. Клара на секунду замирает, затем расслабляется, отпускает боди, которое держала в руках, и обнимает меня в ответ.

— Спасибо, что приглядывала за мной, — говорю я.

— Спасибо, что не была занозой в заднице, — отвечает она.

— Бо́льшую часть времени, — уточняю я, вспоминая все те блюда, что отказывалась есть.

— Да, — смеется она. — В основном.

От Клары приятно пахнет мылом, отбеливателем и ванилью. Объятия с ней успокаивают, потому что она такая умелая и, кажется, всегда знает, что делать.

— Скоро увидимся, — говорю я.

— Надеюсь, — отвечает девушка, но уверенности в ее голосе не чувствуется.

Я принимаю душ и чищу зубы, затем надеваю чистые леггинсы и уютный мешковатый свитшот. Я не знаю, куда делась моя прежняя одежда — джинсы и толстовка, в которые я была одета, когда Йонас меня похитил. Они испарились.

Клара в последний раз высушивает мне волосы, собирая их в высокий конский хвост.

Пока она убирает мои туалетные принадлежности, я стою у окна, глядя в сад. Я вижу, как двое из людей Миколая быстро идут по территории, опустив головы. Я узнаю одного из них — это вышибала из «Джунглей». Другого я никогда раньше не видела.

Я знаю, что у Миколая больше солдат, чем живет в доме. Обычно он не пускает их сюда. Клара говорит, что раньше поляки здесь бывали, но никто не должен был меня видеть. Ну или как можно меньше народу. Похоже, теперь это не имеет значения, раз я уезжаю.

— Пойдем, — говорит Клара. — Нет смысла хандрить.

В доме непривычно тихо, когда я спускаюсь по изогнутой лестнице. Тишина нервирует меня. Обычно всегда слышны хоть какие-то звуки — звон тарелок на кухне или стук шаров в бильярдной. Включенный где-то телевизор или чей-то смех.

Марцель ждет меня у входной двери. Там же припаркована и машина — тот же «Лендровер», что привез меня сюда. Ну или у них таких целый автопарк — я вовсе не досконально знаю это место.

Я думала, Миколай тоже будет меня ждать.

Меня ранит его отсутствие. Я ощущаю боль, которая лишь усиливается, когда Марцель открывает дверь, и я понимаю, что Миколай не собирается спускаться, чтобы попрощаться со мной.

Что со мной не так? Почему у меня на глазах слезы, когда я вот-вот поеду домой? Я должна бегом запрыгивать в эту машину.

Но вместо этого я шагаю к ней словно осужденный арестант, пока Марцель кладет мой чемодан в багажник. Когда я бросаю взгляд на старое массивное поместье, лишь Клара стоит в дверях, скрестив руки на груди, с серьезным выражением лица.

Я прижимаю ладонь к стеклу.

Она поднимает руку в прощании. Затем Марцель увозит меня прочь.

Сегодня мрачный и пасмурный день. Небо плоское и серое, словно грифельная доска, холод пробирается под одежду. Ветер сдувает последние сухие листья и гоняет мусор по улицам. Время года сменилось. Пришла зима.

Я смотрю на Марцеля, на его красивый профиль и обеспокоенное лицо.

— Ты нравишься Кларе, — говорю я ему по-польски.

Он издает легкий смешок.

— Я знаю, — говорит он.

Марцель замолкает, и я не жду, что он станет говорить со мной больше обычного. Но он, похоже, другого мнения. Мужчина смотрит на меня так, словно видит впервые. Я замечаю, что его глаза светлее, чем я думала — скорее медового оттенка, чем темно-коричневого.

— Отец Клары был пьяницей. Ее дяди — полные кретины, — говорит он. — Особенно отец Йонаса. Клара всегда видела от мужчин только одно. Но это не важно. Я упрямый не меньше, чем она. И настойчивый.

— О, — говорю я. — Это хорошо.

— Ага. — Марцель улыбается и переводит взгляд на дорогу. — Так что я не беспокоюсь.

Мы подъезжаем все ближе к Голд-Косту. Я знаю эти улицы. Ездила по ним сотню раз.

Предвкушение должно нарастать с каждой милей. Буквально через несколько минут я войду в родной дом и увижу свою семью. Они удивятся до потери пульса. Возможно, мне даже стоит попросить охрану у ворот позвонить им и предупредить.

Но внутри меня нарастает не предвкушение, а тревога. Мне не понравился взгляд, который бросил на меня Йонас в коридоре. Это была просто одна из его дурацких ухмылок, но за ней крылось что-то еще.

— Почему в дом приехали те мужчины? — спрашиваю я Марцеля.

— Что? — переспрашивает он, делая последний поворот к моей улице.

— Я видела на заднем дворе одного из вышибал из «Джунглей». И другого парня.

— Я не знаю, — рассеянно говорит Марцель. — Ничего про это не слышал.

— Останови машину, — велю я.

— Что ты…

— ОСТАНОВИ МАШИНУ!

Марцель бьет по тормозам, съезжая на обочину, пока белый микроавтобус раздраженно сигналит, объезжая нас.

Мужчина смотрит на меня, двигатель продолжает работать.

— Я должен отвезти тебя домой, — говорит он мне. — Это приказ Миколая.

— Что-то не так, Марцель. Йонас что-то задумал, я знаю это.

— Он просто фат, — презрительно бросает Марцель. — Миколай наш главарь.

— Прошу, — умоляю я его. — Пожалуйста, давай вернемся. Всего на минуту. Ну или хотя бы позвони Мико.

Марцель смотрит на меня, прикидывая варианты.

— Я позвоню ему, — наконец говорит он.

Марцель набирает номер и прижимает телефон к уху, ясно давая понять мне взглядом, что просто потакает моему капризу.

Никто не снимает трубку.

После шестого или седьмого гудка улыбка сползает с лица Марцеля, и он отъезжает от тротуара.

— Ты возвращаешься, чтобы проверить?

— Да, — говорит он. — Я проверю.