Глава 58. Артемия

– Касым?

Волчонок отползает назад, прижимая палец к губам. Я стискиваю тощего мальчишку в объятиях, не веря, что он жив. Чомпот хлопает меня по спине и отодвигается, чувствуя себя неловко.

– Отсюда нужно уносить ноги.

Огонёк от масляной плошки – тусклый, но мне он режет глаза, приходится щуриться. Теперь Касым выглядит настоящим волчонком: грязный, взъерошенный, с диким блеском в глазах и острыми клыками, от вида которых невольно содрогаешься.

– Что с твоими зубами, Касым?

– Ничего, – шепчет мне он, – одолжил на время. Мёртвому старику вставная челюсть ни к чему, а мне она пригодилась.

– Неплохая замена слову воровство.

– Привыкай, Алтана. Здесь по-другому никак.

– Как ты нашёл меня?

– Слухи здесь разносятся быстрее, чем на поверхности. А все новоприбывшие – на особом счету. В особенности те, кто не явился к Агзаму.

Касым воровато оглядывается и прислушивается, гася фитиль пальцами.

– Надо уходить, – шепчет он и безошибочно находит мою руку в темноте.

– Куда?

– Я же сказал, к Агзаму. Сейчас он правит «крысёнышами».

Я выдёргиваю свои пальцы из рук мальчишки.

– Я сама по себе, Касым. И не собираюсь прислуживать какому-то крысиному царьку.

– Тише ты! Мне просто повезло, что я обнаружил тебя первым. Почему ты не хочешь заручиться покровительством?.. Ты не сможешь прятаться вечно. Рано или поздно тебя найдут. И тогда тебе не поздоровится.

Я отрицательно качаю головой.

– Если ты хорошо ориентируешься в норах, Касым, лучше покажи мне самый дальний угол.

– И что ты будешь делать?

– Ещё не решила. Надо обдумать всё как следует.

Мальчишка колеблется несколько мгновений.

– Хорошо. Я покажу тебе одно укромное место. Но если что, я тебя не видел. Мне не нужны неприятности. Ты хочешь сдохнуть, по всей видимости. А я – нет.

Мне приходится доверить свою жизнь маленькому миркхийцу, ведущему меня в абсолютной темноте.

– Как ты здесь ориентируешься?

– Я считаю, – шёпотом отвечает Касым, – останавливаюсь и начинаю сначала, если приходится сменить направление. Налево.

Мы петляем в узких лазах довольно долго, пока вдруг волчонок не останавливается.

– Сюда нужно протискиваться боком, но ты сейчас тощая, как я. Справишься.

Вдалеке раздаются шорохи и доносится приглушённый звук чужих голосов.

– Скорее! – толкает меня Касым и мне приходится рвануть в узкий промежуток изо всех сил, обдирая кожу на плечах и на животе. Волчонок забирается следом в небольшую пещерку. Мы сидим бок о бок, дожидаясь, пока всё стихнет.

– Здесь всюду так?..

– Норы? Нет… Это только здесь. Там дальше – улицы старого города, здания. Почти как наверху. Только без солнца. И кое-где засыпает временами. В особенности в змеином логове.

– Где? – переспрашиваю я.

– Там, – машет рукой куда-то в сторону Касым, – сейчас правит Агзам со своими «откормышами», но раньше, по словам жителей, он правил на пару с приятелем Хади.

– А потом дружба распалась?

– Не знаю. Я застал только карлика, а говорящего со змеями не успел застать. Говорят, что Агзам захотел надуть приятеля. А тот, почувствовав, что запахло жареным, удрал, прихватив с собой кое-что.

– Что именно?

– Не знаю. Но Агзам бесится, хоть и виду не подаёт. Потому что не может заполучить то, что он хочет. А аппетиты у него огромные, пусть и сам он мал.

Я пытаюсь уложить услышанное в своей голове и спрашиваю:

– Почему говорящий со змеями?

– Там змей – тьма. А его не трогают, он раньше их заговаривал.

– Играл на трубочке? – спрашиваю я, вспоминая ярмарочных умельцев.

– Не знаю. Мне всё равно…

Волчонок замирает и садится на пол, обхватывая руками себя за плечи.

– А ты как сюда попала? Тоже отпустили на свободу? – усмехается он.

Я сажусь рядом. Призрачное тепло тех двух чужаков, прижатых плечом к плечу.

– Нет. Разве кто-нибудь даст мне желаемое? Остаётся только брать его самой.

– Странные у тебя желания. Я бы лучше терпел постоянные крики Отхон-бая, чем находился здесь. Или нет. Я лучше бы спустил сюда его самого.

Мы замолкаем на время. На бесконечно долгое количество мер времени. Потом волчонок встаёт и касается плеча рукой:

– Кажется, всё стихло. Пойдём. Здесь, оказывается, небезопасно и недостаточно тихо.

Снова петляем по узким лазам. Но поверхность земли под ногами становится более ровной, ходы – более широкими.

– Куда мы идём, Касым?

– Сейчас прочёсывают окраину. Затаишься здесь на некоторое время. Они не станут искать так близко…

Отчего-то я безоговорочно доверяю Касыму. Потому когда он останавливается и подталкивает меня в спину, приглашая пройти вперёд, я послушно шагаю в узкий коридор. Слишком поздно замечаю отблеск света на одной из стен и чувствую, как по голове бьют чем-то тяжёлым, натягивая следом чёрный мешок.

– Извини, Алтана. Но здесь по-другому – никак.

***

Я разглядываю волчонка. Между нами небольшое расстояние, длиной всего в несколько локтей и прутья решётки. Он наливает в глиняную кружку воды и ставит на землю возле клетки, осторожно двигая в мою сторону.

– В нижнем городе не выжить в одиночку, – словно извиняясь, говорит он.

– Разве я спрашивала тебя о чём-то?

– Нет, – поджимает губы миркхиец и теребит пальцами нижний край грязных лохмотьев.

– Что дальше?

– Не знаю. Агзам велел «крысёнышам» обращаться с тобой аккуратно.

– С чего бы это?

Миркхиец молчит, поджав губы.

– Перестань, чомпот. Развлеки меня рассказом. Судя по всему, я здесь надолго. И опять не нашлось никого понадёжнее тощего мальчишки, чтобы проследить за мной.

– Всё просто – тебе некуда бежать. Если только ты не можешь перегрызать зубами железо или просачиваться сквозь песок. Но если тебе этого кажется мало, там, – машет миркхиец, – два «откормыша» Агзама. Они не такие дружелюбные.

– Верю. С чего вдруг такая честь, обращаться со мной аккуратно?

– Верхние ищут тебя, Артемия.

– Беглые рабы нынче на вес золота?

– Не все. Но та, что отравила Молчуна, интересует верхних.

Глупое сердце пропустило удар. Мне даже не нужно спрашивать, о ком именно говорит миркхиец – и без того понятно.

– Это правда, да? – тёмные глаза миркхийца загораются огоньком.

– Так говорят? – как можно спокойнее спрашиваю я.

– Да. Так говорят.

– Пусть говорят. Он уже мёртв?

– А вот это уже неизвестно.

Слышится окрик, и миркхиец расторопно поднимается на ноги, спеша на зов. Надо же. Кто бы мог подумать, что тощий исполосованный мальчишка окажется таким живучим и умеющим приспосабливаться, в то же время не изменяя самому себе. Тёмные глаза, как всегда, полыхали потаённым огнём. Может, он и научился покорности, но явно только напоказ. Дождётся удобного момента – и удерёт. Научиться бы и мне приспосабливаться. К горлу подкатывает желчь, того и гляди, выплеснется. Я тянусь за водой. У неё немного затхлый привкус, но это вода, наконец-то.

А потом – ничего. Простое ожидание, время утекает в никуда. Я так и сижу за прутьями решётки. Спустя некоторое время появляется худой старик с обезображенным лицом и аккуратно ставит глубокую кружку. В кружке какое-то густое, тёплое варево. Видя, что я не тороплюсь приступать к еде, он тычет пальцем в свой безъязыкий рот и поглаживает впавший живот. Трясущиеся пальцы и жадный блеск в глазах выдаёт его голод, но он всё время озирается по сторонам, словно боится, что его могут увидеть. Я решаюсь отхлебнуть и не замечаю, как проглатываю почти всё содержимое кружки. Немного склизкое, с противным привкусом, но сытное. Я оставляю старику немного и отдаю кружку. Он обрадованно опрокидывает её в себя и тщательно собирает пальцами со стенок остатки.

Что задумал царёк крыс?.. Если хотел выдать меня верхним, уже бы непременно это сделал. Значит, обдумывает другие варианты. А это уже хоть какой-то шанс. Не торопится расставаться с ценной беглянкой из верхнего города. Что же у него на уме?.. Я ещё раз прокручиваю в голове скудные сведения, что передал мне миркхиец, пытаясь зацепиться хотя бы за что-то. Змеи, змеи, змеиное логово. Что такого мог унести один-единственный человек? Нечто очень маленькое, но ценное. То, что можно при должном усилии забрать у него. Временно одолжить, как сказал волчонок.

Пора нацепить на лицо непроницаемую маску и начать играть на своих условиях. Если подземный царёк верит в ценность беглянки и опасность, что она собой представляет, не стоит его в этом разубеждать. Я растягиваюсь на земле, давая усталому телу передышку, и поглаживаю мягкую шкурку грызуна, примостившегося рядом. Здесь, под землёй, темно и тихо. А над нашими головами в верхнем Амджаде переполох. Кому-то мешал Инсар?.. И мой побег дал повод думать, что виновата в этом именно я. Выжил ли он?.. Я перехватываю ростки беспокойства и тревоги за него. Не стоит. У меня есть проблемы поважнее, чем лить бесполезные слёзы по возлюбленному, которому на меня плевать. Наверное, так правильнее. Каждый сам за себя.