Глава 18 · Мирана

Следующие два дня проходят как в снежной сказке. Мы гуляем, общаемся, меряемся колкостями и характерами, совершенно не заботясь ни о чём. И так легко стало, что я расслабилась и больше не ищу подвоха.

Если судьба наконец-то дала мне передышку в лице этого опасного мужчины, то почему бы не воспользоваться?

После аскадцев разве могло мне так повезти?

Единственное, что омрачало мои будни, — мысли о предателе Мерзале. Я всё размышляла, сколько ему дней дать на наказание.

Ведь он будет биться в неведении, пока я тут расслабляюсь и отдыхаю. Он будет знать, что я жива, и всё. Отследить у него не получится. Похоже, далековато нас перенёс Алрик.

И что было неизменно — так это то, что каждую ночь он собирался и уходил по делам, а на рассвете возвращался. Тихо, почти бесшумно, словно тень. Я не спрашивала, чем он занимается, а мужчина не гнал меня из этого островка безопасности и спокойствия.

И вот, сидя, наверное, уже на четвёртый день за ужином, я всё же подняла тему, которая меня беспокоит, решив, что хватит мучить Мерзаля ожиданием. Пора уже прямо в его наглую морду высказать, какой он гад.

— Алрик, а мы можем вернуться к отшельникам? — спрашиваю его так, между прочим, будто речь идёт о прогулке.

Мужчина отставляет чашу в сторону и внимательно изучает меня взглядом. Не торопится отвечать. Его глаза становятся серьёзнее, внимательнее, будто он пытается понять, что стоит за моими словами.

— Соскучилась по острым ощущениям? — спрашивает он, пока поленья в камине потрескивают, а огонь бросает отблески на его лицо.

Ужинаем мы в большой комнате со шкурами животных, разбросанными на полу, и массивным камином. Тепло от него обволакивает, лениво расслабляет мышцы.

За окном бушует очередная метель, ветер воет, будто пытается добраться до нас, но толстые стены замка надёжно держат холод снаружи. И на фоне этой бури внутри особенно уютно.

— Нет, но я оставила там своего фамильяра и хочу вернуться, — отвечаю не совсем правду.

Признаваться, что этот комок шерсти меня бросил перед тем, как меня собирались принести в жертву, я не буду. Ни за что.

Пусть лучше Алрик думает, что я просто заботливая ведьма, а не та, кого предали в самый опасный момент.

— Значит, ведьмочка? — спрашивает мужчина, ухмыляясь.

— Ты же почувствовал во мне силу, — утверждаю, а не спрашиваю.

— Почувствовал, но убедиться не помешает, — отвечает Алрик.

На пару минут в комнате воцаряется тишина, а потом он неожиданно возвращается к теме нашего разговора, когда я уже обдумываю, как с другой стороны к нему подойти:

— Твой фамильяр ушёл порталом, да, вспомнил, — тянет мужчина, намекая, что он всё видел.

А лучше бы не видел.

— Да, я ему его открыла, — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Хотя на самом деле единственный, у кого осталась возможность открывать порталы, — это Мерзаль. Я же ведьма без магии, пока не раздобуду кристалл у незнакомца и не распечатаю свою силу.

— Конечно, — соглашается мужчина и ухмыляется так, будто слышит меня, но не верит ни единому слову.

— Ты на что-то намекаешь? — вспыхиваю как спичка. — Говори! — требую.

И он резко встаёт со стола.

Я тоже подрываюсь.

Между нами вот такие горки постоянно.

Лишнее колкое слово — и взрыв. Искры летят во все стороны.

— Он тебя бросил, а не ты открыла ему портал, — говорит он тихо, но звучат его слова как раскат грома.

— Неправда! — протестую, будто меня оскорбили. — Я открыла!

— Да? — скептически спрашивает он. — Тогда чего не отправишься к отшельникам? — стреляет вопросом, который мне нечем крыть.

Пока нечем. Я обязательно придумаю.

— Молчишь? — подталкивает к ответу.

И вдруг хватает за скатерть и резко дёргает её на себя.

Вся посуда с грохотом летит на пол, оглушающе разбиваясь. Осколки разлетаются в стороны, звон эхом прокатывается по залу.

— Что ты?.. — поражённо лепечу.

Но Алрик уже возле меня.

Два шага — и он подхватывает меня под ягодицы, легко, как пушинку, усаживает на стол и вклинивается между моих ног. Он прижимается вплотную, лишая возможности отстраниться.

— Надоело смотреть, как ты крутишь передо мной задницей и делаешь вид, что ничего не происходит, — рычит он, склоняясь ниже, касаясь дыханием моих губ.

— Неправда! — снова протестую. — Ничем я не кручу! — спорю уже почти до хрипоты.

— Мирана, не ври, — жёстко присекает он.

И впивается в мои губы поцелуем.

Грубым. Властным. Требовательным.

А я не согласна так просто сдаться.

Мне нужна кровь. Мне нужно выплеснуть злость.

Прикусываю его губу. Сильно. До металлического привкуса во рту. Он рычит, низко и глухо, и, подхватив меня, стягивает со стола.

Я же обвиваю его шею руками и отвечаю на этот акт агрессии, который по ошибке называется поцелуем, со всем пылом.

Наши губы сталкиваются снова.

Жёстко. Яростно.

Это уже не нежность.

Это вызов.

Это война характеров, в которой никто не собирается отступать.

А он кладёт меня на шкуру и, уперев локти в пол, развязывает платье. Пальцы двигаются быстро, нетерпеливо, будто каждая завязка раздражает его своим существованием.

Ткань поддаётся, и в этом движении столько жадности, что у меня по коже бегут мурашки. А потом без стеснений спешно стягивает его с плеч.

— М-м-м… — мычу то ли протестующе, то ли одобрительно, я уже сама не знаю.

А он рывком поднимает меня и стягивает платье вместе с сорочкой. Ткань скользит вниз, обнажая кожу, и холод воздуха тут же сменяется его жаром.

— Дай посмотрю на тебя, — зло произносит мужчина и толкает меня в плечи.

Я падаю обратно на шкуру, и волосы веером рассыпаются по шерсти. А мужчина любуется. Не спешит.

Его обжигающий взгляд, тяжёлый, плотный, будто способный оставить следы, медленно скользит по груди и стопорится на ткани. Такой ненужной в этот момент, по его мнению.

И когда он берётся за ткань, я понимаю, что сейчас случится непоправимое.

— Нет! — властно кричу и сталкиваю его с себя.

Теперь мужчина тоже падает на шкуру, а я стягиваю с себя всю одежду и, продемонстрировав себя с самой выгодной стороны, скалюсь, стоя перед ним обнажённая, дерзкая, вызывающая.

— Ну что, милый? — мурлычу и веду ногой по его плечу, чувствуя под стопой напряжённые мышцы. — Рискнёшь ещё меня толкать? — спрашиваю с вызовом.

А Алрик поражает меня до глубины души, целуя в щиколотку.

Медленно. Почти издевательски.

Он ведёт дорожкой поцелуев по ноге всё выше, при этом не разрывая нашего зрительного контакта. Его губы горячие, движения ленивые, дразнящие, будто он специально растягивает моё терпение.

Меня плавит.

Внутри всё сжимается и одновременно разливается тяжёлым, тянущимся жаром. И вместе с этим рождается странное желание — ранить.

Задеть. Укусить в ответ. Он и эта нежность будто несовместимы.

Словно не должны были встретиться в одной плоскости.

Нагибаюсь и хватаю его за подбородок, показывая свою власть. И вижу в его взгляде вместе с возбуждением тот же вызов, что и в моих. И каким-то резким движением он заставляет меня упасть вперёд и прямо в этот момент хватает за талию и увлекает на шкуру.

В результате этого коварного плана я оказываюсь под ним.

Распятая. Полностью поверженная.

— Разрешаю кричать! — жёстко требует.

И, приспустив штаны, входит в меня одним толчком, совершенно не беспокоясь о прелюдии. Но она и не нужна. Мы настолько разгорячены, что я лишь закатываю глаза и кричу так, как он разрешил.

Кричу под каждый его толчок. Под бешеный ритм, когда его член заходит особенно глубоко. Когда я хватаюсь за его плечи, потому что кажется, будто отрываюсь от земли, лёжа на этой шкуре.

А он не целует — прикусывает кожу на шее и плечах.

Грубо. Жадно. Метя.

Это дикая ласка.

И это именно то, что полностью сочетается с ним.

— Громче! — командует Алрик.

И я закидываю ноги ему на поясницу.

— А ты заслужи⁈ — кидаю с вызовом, и он останавливается.

Между нами повисает тягучая пауза, в которой слишком много смысла и слишком мало слов.

— У тебя остались сомнения? — мягко спрашивает он, и от этой мягкости становится только опаснее. Я задерживаю дыхание. — По глазам вижу, что готова глупостью ответить, — ухмыляется.

И в его глазах появляется что-то тёмное, глубинное, первобытное.

То, что манит, тянет за собой, обещая головокружительное безумие. Его необузданность подкупает. Его готовность идти до конца подкупает. И то, что на каждый мой вызов у него всегда находится ответ.

Я знаю — дальше будет только взлёт.

Так и происходит.

Он поднимается и ставит меня на колени. Я упираюсь руками в шкуру и прогибаюсь, чувствуя, как спина сама выгибается навстречу. Пока он оглаживает попку, медленно, уверенно, нагнетая, будто проверяет, сколько ещё я выдержу.

Он заставляет ждать.

Заставляет гореть.

Заставляет сходить с ума от нетерпения.

Я сгораю.

— Алрик, ты уснул там? — спрашиваю игриво, но голос предательски дрожит.

— Напрашиваешься? — тихо отвечает мужчина.

А я отвечаю без слов.

Просто виляю попкой, специально, дерзко, предлагая себя и одновременно бросая вызов. Наглядно показываю мужчине, что он отвлёкся.

— Ох, милая… — хрипло шепчет он и накрывает меня собой.

Тяжесть его тела, жар кожи, близость — всё сразу.

Теперь между нами полная сцепка. Не хватает лишь одного нюанса. Самого главного.

И когда он входит в меня, я выгибаюсь всем телом, будто пытаюсь принять его глубже, а мужчина хватает меня за волосы и наматывает их на кулак.

— Да! — вырывается из меня крик.

И он ударяет бёдрами под мой протяжный стон. Дальше он наращивает темп стремительно, будто теряет последние остатки самоконтроля. Словно мы спешим. Словно он слишком долго ждал, чтобы теперь быть осторожным.

Этот секс не может быть мягким.

Не может быть аккуратным.

Не может быть без надрыва.

Только жёстким. Только звериным.

Только с шлепками, укусами в основание шеи, грубой лаской, которая одновременно наказывает и награждает.

И когда я замираю, чувствуя, что меня накрывает, что тело больше не выдерживает, он сжимает между пальцами клитор.

И меня разрывает от оргазма. Я разлетаюсь на мелкие кусочки. Тону. Растворяюсь во вселенной ощущений, где есть только жар, пульсация и безумие.

— Алрик… — хрипло стону, почти умоляю.

Мужчина лишь на миг замедляется.

— Я ещё не кончил, и так просто ты не отделаешься, — предупреждает он.

И опять крутит мной, как марионеткой, пока я ещё дрожу после оргазма, пока мышцы подрагивают и разум плавает. Я вновь оказываюсь на спине, а ноги уже закинуты на его плечи.

Он входит медленно, намеренно, растягивая каждую секунду, и его член кажется сейчас невероятно большим, слишком ощутимым, заполняющим до предела.

— Я не могу… — канючу, захлёбываясь ощущениями.

Он прихватывает мой подбородок.

— Ты взлетишь ещё раз, — рычит.

И это не обещание. Это приказ.

Он сразу берёт бешеный темп, и я растворяюсь в этом сексе, как в вязком желе, теряя границы тела, теряя мысли, теряя себя.

Я могу только кричать. Мужчина доводит меня до второго оргазма за смешной срок, и я уже срываю голос, выгибаясь под ним.

Когда он в последний момент выходит и кончает мне на живот, я лежу распластанная, дрожащая, полностью опустошённая.

Он скатывается с меня и ложится рядом. А я ещё долго не могу понять, где заканчиваюсь я и где начинается реальность.

— Ну что, ведьмочка, продолжишь со мной спорить? — спрашивает, заигрывая, лениво растягивая слова.

И в голосе его сейчас совмещаются самодовольство и обещание продолжения.

— Я всегда буду спорить, — гордо выдаю, не отводя взгляда.

— Хорошо. Этот ответ меня устраивает.

В его тоне нет раздражения. Только азарт. И он переворачивает меня на бок. И вот опять я в его руках.

Опять он сзади.

Опять власть неизбежно переходит к нему.

— Буду-буду, — повторяю упрямо.

— Я уже понял, что ты пытаешься напроситься на мой член побыстрее, — со смешком комментирует моё поведение.

— Нет, ты всё неправильно понял, — вредничаю и улыбаюсь.

А он демонстративно стучит членом по моей ягодице, словно предлагая помолчать. Но это же не про меня. Я уже открываю рот, чтобы начать спорить, как он меня опережает.

— Через пару дней сходим к отшельникам за твоим фамильяром, — ошарашивает он меня. — А теперь, чтобы кроме стонов из твоего ротика ничего не вылетало.

— Да ты!.. — начинаю, но не заканчиваю.

Потому что он оказывается прав. Кроме стонов больше из моего рта действительно ничего не вырывается.

И когда я уже валяюсь удовлетворённая и уставшая на шкуре, тяжело дыша и едва шевелясь, он целует меня в плечо. Медленно. Неожиданно мягко.

А потом встаёт.

На этот раз я хочу спросить, куда он уходит по ночам, но усталость накрывает быстрее.

И я проваливаюсь в темноту, ещё не зная, что пробуждаться буду самым неожиданным способом.