Глава 37 · Мирана

— Как же хорошо, — протяжно выдыхаю, наконец-то погрузившись под воду в бадье.

Какое же это блаженство после долгой поездки и холода на улице. Тепло обволакивает, расслабляет каждую мышцу, заставляя тело буквально таять.

Ещё раз кинув взгляд на табуретку возле, на которой лежит кинжал, прикрываю глаза и кладу руку на бортик, позволяя себе хотя бы на пару минут расслабиться.

Но моё блаженство длится недолго, потому что я слышу какой-то шорох. И если в первый раз я проигнорировала его, думая, что это снизу, то сейчас напрягаюсь и, открыв глаза, хватаюсь за кинжал.

Выставляю его вперёд, понимая, что не успею прикрыться, а света свечей хватает лишь на то, чтобы осветить пространство возле бадьи.

А дверь в мою комнату тем временем открывается, и я ещё так некстати вспоминаю, что аскадцы куда-то ушли по какому-то делу.

И в тени я замечаю силуэт. Достаточно большой… ой… значит, мужской.

— Не подходи, иначе прирежу! — сразу угрожаю, идя на опережение, сжимая рукоять сильнее.

А мужчина на это лишь хмыкает и… о боги, он начинает раздеваться.

Выпрыгнуть сейчас из бадьи означает предстать перед ним голой, а оставаться в ней — быть в проигрышном положении. Закусываю губу и не могу решиться, когда нервы взвинчиваются, а тревога волной накатывает, заставляя действовать быстрее, чем думать.

— Не подходи! — кричу опять на него.

— Ведьмочка, повторяешься, — хмыкает мягким, бархатным тоном Касар.

— Ты что здесь забыл⁈ Знаешь, как я перепугалась⁈ — нападаю сразу на него и не убираю кинжал.

— Я так и понял, — мягко стелется дальше аскадец и выходит из тени медленно, будто нарочно давая мне время рассмотреть его.

Вначале моему взору открывается пышущая жаром и силой накачанная грудь, на которой поблёскивают капли воды, а потом и живот, по которому так и хочется провести рукой, проследить пальцами каждую линию.

Ни грамма лишнего — только мышцы и грация хищника.

Это не может не завораживать.

Дальше же я отмечаю, что и с достоинством у аскадца всё в порядке. Хотя если он развлекался с двумя девицами, то чем-то удивлять их должен был.

По крайней мере обслуживать двоих.

Значит, и силы, и прыти, и умения в нём предостаточно.

И к его лицу я поднимаю взгляд только тогда, когда мужчина наклоняется перед бадьей и отводит мою руку в сторону.

— Оставь игрушку, — просит он и забирает у меня кинжал, легко, будто я и не сопротивляюсь.

— Касар, я тебя не звала, — дрогнувшим голосом произношу, всё ещё чувствуя, как внутри не до конца отпустило напряжение.

— А по взгляду не скажешь, — хмыкает он довольно, скользнув по мне внимательным взглядом. — Видимо, брат некачественно тебя трахнул вчера.

И, сказав это, мужчина внаглую залезает в бадью передо мной. И, конечно же, недолго думая, подтягивает к себе под моё фырканье и усаживает себе на колени.

— Трогай, — даёт добро, чем сильно меня удивляет.

— Ты про что? — не скрывая удивления в голосе, спрашиваю, даже не сразу понимая, к чему он ведёт.

— Ты ведь хотела провести рукой по… — он берёт моё запястье и проводит рукой по своей груди. — А потом…

Когда я чувствую, как мышцы натянуты под кожей, он ведёт руку дальше, медленно опуская её ниже. И вот мне бы возразить или просто встать из бадьи, закричать…

Но мужчина действует на меня как-то очень странно.

Он будто приручает медлительность.

Не давит, но направляет.

Мягко, но при этом чётко фиксируя и не давая мне сойти с выбранного им пути.

А я и хочу сопротивляться, и не хочу.

Мы напряжены. Между нами искры.

Но никто этого не признаёт.

Он напирает, а я в сомнениях.

— Но больше всего, знаешь, где ты хотела прикоснуться? — шёпотом, наклонившись, говорит мне на ухо.

И дыхание будоражит целый табун диких мурашек. Меня будто волной окатывает, и она, пройдясь по телу, опускается к низу живота. Я терплю, но всё же стараюсь держать лицо.

— Ну, — предлагаю ему продолжить скучающим тоном.

Но знал бы аскадец, как мне сложно держаться. Ведь именно такие моменты что-то неуловимо меняют между мной и мужчинами.

Бешеная страсть скрепляет то, что происходит в такие минуты — на грани, в этом странном переплетении медлительности и нежности.

Я не обманываюсь: мужчина готов в любой момент взять меня. Он готов на многое. Но сейчас даёт мне пространство. Даёт мнимую иллюзию свободы. Того, что я могу принять решение сама.

Поднимаю взгляд к его глазам, в страхе, что окончательно утону в его игре, и всё же смело встречаюсь с золотом его взора.

— Если ты намекаешь… — шепчу, наклонившись к нему.

И веду рукой по его груди и, поднявшись выше, торможу на губах, провожу большим пальцем по нижней, играюсь так же, как и он со мной.

— Что я не могу… — продолжаю и плавно обнимаю его за шею.

Наклоняюсь ещё ближе и проезжаюсь грудью по его, и затвердевшие соски скользят по его горячей коже. И от этого соприкосновения по венам проходит жар.

Кажется, мы именно в этот момент меняемся кардинально, причём изнутри, на всех уровнях.

— Без него, — заканчиваю и сама обхватываю его член рукой. — То ты сильно просчитался, аскадец.

— Да? — вкрадчиво и очень тихо спрашивает он.

Напрячься или приготовиться к броску мне попросту не дают времени — он поднимается из бадьи прямо со мной, придерживая за попку.

Всплеск воды — и вот я уже стою на ногах. А в следующую секунду он давит на мою поясницу, и я, не задумываясь о том, как это выглядит, прогибаюсь и упираюсь руками в бортики бадьи.

— И что? — спрашиваю с вызовом, сама провоцируя и подставляясь.

Выгибаюсь ещё сильнее, оттопыривая попку, и, повернув голову, стреляю в него взглядом с вызовом.

— Ми-ра-на… — протягивает Касар и пристраивается сзади.

Мужчина медленно проводит рукой по попке, хотя я чувствую, что он сдерживается из последних сил.

В нём страсть и хищный азарт сплетены, и сейчас он лишь смакует мою податливость, будто растягивает момент, наслаждаясь тем, как я не отталкиваю его. Упивается, считая себя победителем, пока я позволяю ему это.

Прикасается так, между прочим, к складочкам на лоне, и я шиплю в ответ. Я хочу большего, а не этой лёгкой подачки, и он это понимает.

Скалится довольно и проводит членом по ним, медленно, намеренно, и на это я прикрываю глаза. Чем дольше он держит нас в этом напряжении, тем сильнее хочется — и тем мощнее будет взрыв.

— Всё это хвастовство не имеющее под собой основания, — подрагивающим голосом протягиваю, когда он делает вид, что ласкает.

— О чём ты? — мягко, но со стальным подтекстом интересуется мужчина.

— О том, что ты мог справляться с двумя, — выдаю на выдохе. — Не мог.

— И почему ты так решила? — опускаясь ко мне и шепча на ухо, интересуется.

А я продолжаю следить за его реакцией, насколько могу, ловлю взгляд. И вижу, как в нём поднимается звериный голод. Аскадец на пределе и доводит меня до него. Хотя я думала, что он будет действовать нахрапом, но…

— Потому что ты даже мне одной не можешь доставить удовольствия, — выдаю на пределе и закатываю глаза.

— Паршивка, — рычит он.

И дальше из меня вырывается крик удовольствия, потому что он наконец-то входит в меня, резко, без предупреждения, и, зафиксировав бёдра одной рукой, наращивает бешеный темп.

Он не мстит и не злится — он просто делится той тьмой, что им завладела.

С каждым точным толчком, который выбивает воздух из лёгких и заставляет забывать обо всём, он будто говорит: «ты моя, потому что я так решил».

А я лишь подстраиваюсь, впиваясь пальцами в дерево и стараясь не упасть. Ноги подкашиваются, а он ещё и прихватывает за распущенные волосы и тянет на себя. Выгибаюсь ещё сильнее, подстраиваясь, и стону, уже не сдерживаясь.

— Не останавливайся! — кричу и хватаю его за шею.

— Ты этого не заслужила! — рычит в ответ и вколачивается ещё яростнее, будто нарочно проверяя, выдержу ли.

— Касар, — срывается с моих губ криком, и мужчина подхватывает меня под талию и несёт куда-то.

Мы оказываемся в темноте, плотно прижатые друг к другу, и от того, что я больше его не вижу, обостряются все тактильные ощущения. Каждое движение, каждое прикосновение ощущается в разы ярче. Мужчина кладёт меня на спину на кровать и ложится сверху между моих разведённых ног.

Аскадец упирается локтем в кровать, подставляя руку мне под шею, а второй прихватывает за колено и входит сразу на всю длину.

— Как же я долго хотел оказаться между твоих ножек, — хрипит и тяжело дышит, но на секунду замирает, словно наслаждаясь самим фактом.

— Хотеть не вредно, — фыркаю в ответ, хоть голос уже не такой ровный.

— Сучка, — скалится он и впечатывается в мои губы страстным поцелуем.

В нём столько всего намешано, что я даже не разбираю. Да и не важно это сейчас. Важно то, что он продолжает. Что каждым толчком будто заявляет, что он здесь надолго.

Что я его, и точка.

А я не соглашаюсь, но обнимаю его за шею и тяну на себя ближе, пока чувствую его всего. Мы соприкасаемся мокрыми телами в нескольких местах, и там будто вспыхивают маленькие очаги пламени.

Трение, жар, запах, страсть — всё это кружит голову.

Всё это ночью, на территории аскадцев, с мужчиной, которого я боялась, потом злилась и грозилась убить… и которого с такой же отдачей сейчас принимаю.

Он во мне — и этого достаточно. Словно закрылась какая-то брешь, и я просто распадаюсь от удовольствия.

Закидываю ноги ему на поясницу, и Касар рычит довольно.

— Знал, что ты фурия в кровати, — рыча, говорит мужчина, оторвавшись от моих губ.

Мы жадно хватаем воздух, но ему мало, и он переворачивает меня на живот. И, оказавшись сверху, он хрипит мне на ухо, а я переплетаю наши ноги, подстраиваясь под его ритм.

— Моя, — произносит предельно серьёзно и продолжает этот бешеный марафон противостояния.

Моё и его начало.

Женское и мужское.

Всё сходится в схватке, и победителей нет.

Есть только я, которая уже не кричит, а просто хватает воздух ртом, когда накрывает оргазм. И мужчина, который буквально в несколько толчков достигает своего и, рыча, кончает, даже не подумав вынуть.

Есть только двое людей, которые откинули всё лишнее и на мгновение остановились.

Они остановились и увидели, что между ними есть ещё что-то.

— Касар, я всё же не звала тебя, — напоминаю ему, уже тише.

Мужчина заливисто смеётся и скатывается с меня.

— Пойдём, я покажу, насколько ты меня ждала, — продолжая смеяться, аскадец подхватывает меня на руки.

— Я не хочу, — конючу, но он неукротим и непреклонен.

Северный нрав во всём. Если цель поставлена, то он её добьётся… как и Эйрик… и Алрик… вот на этом подвисаю. Возможно, последний и не северянин, но характером точно соответствует.

— Притихла, — подмечает Касар, когда усаживает меня в бадью и садится позади меня. — О чём задумалась?

— О том, что нас наверняка слышал Эйрик, — отвечаю не то, о чём думаю на самом деле.

— Это вряд ли, — хмыкает Касар.

— Это почему? Ты что, его на улицу выкинул побитого? — с опаской спрашиваю и, повернувшись, всматриваюсь в глаза мужчины.

— Какая фантазия, — фыркает он и разворачивает меня обратно.

А потом начинает приятно водить руками по плечам и по шее, разминая, нажимая чуть сильнее в нужных местах.

— Это что, массаж? — поражённо спрашиваю, чувствуя, как тело постепенно расслабляется.

— Если ты ждала, что я тебя искупаю… — с нажимом протягивает.

— Нет, — тут же отказываюсь.

Массаж — это именно то, что нужно после того, сколько мы в седле провели.

— Так ты про Эйрика расскажешь? — разомлев, потому что он так приятно мнёт мне плечи, что я чуть не мурлычу, спрашиваю.

— Скажу так: мы немного подзаработали, и он подставился — не был сконцентрирован, — отвечает аскадец.

Резко распахиваю глаза и поворачиваюсь к нему.

— Чего? Он пострадал? А ты? — требовательно спрашиваю, резко напрягаясь.

И пытаюсь хоть что-то рассмотреть. Но вроде крови нет и явных синяков тоже.

— Не волнуйся ты так, — хмыкает Касар. — Брат восстановится, а я концентрации не терял, так что всё в порядке.

— Касар, вот пообещай мне, что с вами всё в порядке, а не ты сейчас храбришься, а мне потом нужно будет отхаживать Эйрика.

— То есть вначале ты думала, что я родного брата выкинул на улицу, а сейчас — что при смерти оставил? — с претензией в голосе спрашивает мужчина.

— Касар, — настаиваю, не отступая.

— Достала! — огрызается он и начинает вставать из бадьи.

— Ты куда? — подрываюсь за ним, вода с меня тут же стекает на пол.

А мужчина уже наспех обматывает полотенцем бёдра.

Хватаю его за локоть и требую:

— Правду, Касар!

Нам ещё противостоять незнакомцу. Нам ещё с драконом сразиться. А он тут утаивает такое. И то, что я просто беспокоюсь об этих двух невыносимых аскадцах без причины, я даже себе признаваться не буду.

— Я сейчас тебе его покажу! — гаркает он и сдёргивает простыню с кровати. — Прикройся, — кидает мне. — Но до дома ни слова. Если услышу хоть одну жалобу — искупаю в снегу, — угрожает, явно заведённый.

— Чего? — оторопело произношу.

Я не верю в услышанное. Как это — в снегу?

— Оделась и поторапливайся, пока я не передумал! — гаркает этот дикарь.

— Иначе что? — уперев одну руку в бок, спрашиваю с вызовом.

И простыню я до сих пор держу в руке. Меня-то нагота вообще не смущает, а мужчина, похоже, намеренно её сейчас игнорирует.

— Иначе… — шипит и скалится. — Привяжу тебя к кровати, и ты никуда не денешься. А в поселение поедешь как пленница, связанная, как изначально и планировалось, — напрямую угрожает мужчина.

И я давлюсь воздухом. На секунду внутри вспыхивает злость… а потом резко уступает здравому смыслу.

Подбегаю, хватаю свечу и подношу к его лицу, чтобы лучше видеть выражение. И когда убеждаюсь, что он предельно серьёзен, решаю плюнуть на гордость, потому что она мне сейчас слишком дорого обойдётся.

Касар точно исполнит угрозу. Это ясно читается в его взгляде.

Таким он на меня смотрел, когда угрожал отдать своим воинам. И тогда я без задней мысли поверила. Как и сейчас.

— Я оденусь, — цежу сквозь зубы.

Но всё же заматываюсь в простыню и, держа свечку в руке, иду за мужчиной. В коридоре мы проходим две двери, и Касар медленно открывает нужную.

Захожу и, осветив свечой пространство, вижу, что Эйрик валяется голый на кровати, а тряпка, которой он, похоже, обтирался, воспользовавшись миской с водой, — красная.

— Он ранен? — шёпотом спрашиваю, не подходя ближе, иначе разбужу.

— По лицу ему проехались, и не раз, — тихо отвечает Касар. — Если бы было что-то серьёзное, я бы тебя позвал, а не оставил его так.

И в этот момент Эйрик начинает поворачиваться и стонет, придерживая бок рукой.

— Да? — киваю на его бок, напрягаясь.

— Это пустяки, — так же тихо отвечает Касар. — Нам нужно перевоплотиться, и начнёт усиленно работать регенерация.

— Но в лес лучше не ходить, а здесь, если вас кто увидит, то убьёт не раздумывая, — говорю как есть, не отрывая взгляда от Эйрика.

— Поэтому пока так, а перед самым домом мы знаем, где выгулять своих зверей, — последнее он говорит очень тихо, почти на грани слышимости.

И после разворачивает меня за плечо и закрывает дверь.

— Ну что, убедилась? — спрашивает, когда мы идём в сторону моей комнаты.

— Угу, — бурчу, всё ещё переваривая увиденное.

— Ты обещала молчать и не возмущаться, — напоминает мужчина.

— Угу, — задумчиво тяну, уже не так уверенно.

И тут нам по пути встречается какой-то пьяный мужик.

— О, девка! — восклицает он радостно. — Сколько стоишь? — идёт прямо на меня, дыша перегаром и, похоже, совершенно не замечая Касара.

Морщу нос и торможу, смотря на этого пьяницу. Касар выходит передо мной, перекрывая обзор, и в последний момент мужик замечает его и хмурится, а Касар жёстко произносит:

— Много!

И одним точным ударом кулака отправляет его в полёт, а потом — смотреть красочные сны. Он присаживается над ним и убеждается, что тот просто потерял сознание, и переводит на меня ревнивый взгляд.

— Хватит уже всех на своём пути соблазнять, — рычит, как раненый зверь, и заталкивает меня в комнату.

— Я вообще-то не виновата, — протестую.

Но с меня срывают простыню, а потом я оказываюсь закинутой на кровать. И чтобы я точно не успела как следует возмутиться, Касар наваливается сверху и закрывает мне рот поцелуем, продолжая то, что мы вроде бы закончили…

Но вскоре я понимаю, что всё только началось — впереди у нас бурная ночь.