Глава 8 · Мирана

После встречи с незнакомцем в доспехах мы больше не медлим и идём всю ночь. Короткие привалы — и снова в путь, почти без разговоров. Так продолжается и весь следующий день.

К его концу я уже без сил сажусь на пень, чувствуя, как дрожат ноги, и прямо заявляю:

— Я больше не могу, — устало произношу и смотрю с надеждой на этих извергов, не особо рассчитывая, но всё же цепляясь за шанс.

Видите ли, они выносливые. Их ещё и сила оборотней подпитывает, а вот у меня её нет. Я так не могу. Мне нужно поспать, покупаться, нормально поесть.

— Ведьма, хватит ныть, — тут же жалит в ответ Эйрик.

И я не выдерживаю. Несмотря на усталость, подрываюсь на ноги, будто во мне резко включили запасной источник энергии, и подлетаю к нему.

Встаю вплотную, почти упираясь грудью в его, и с решительностью смотрю в глаза мужчине, не отводя взгляда ни на миг.

— Если мы не найдём таверну для ночлега, я обещаю, что вы улетите в таком же вихре и так же далеко, как и незнакомец в доспехах, — угрожаю ему прямо, не скрывая своих намерений и не смягчая тон.

На что этот ненормальный лишь усмехается, будто перед ним забавная зверушка, а не соперница, способная стереть его в порошок.

Он что, считает себя непобедимым?

Так я быстро ему объясню, что аскадец очень ошибается — и дорого за это заплатит.

— Нам действительно нужен отдых, — вдруг слышу поддержку со стороны второго аскадца.

Но поражает меня не это, а то, что он накрывает своей ладонью мою — ту, которую я подняла, чтобы призвать магию. Тепло его пальцев ощущается слишком отчётливо. Перевожу удивлённый взгляд на наши руки, а потом ему в глаза, с чётким посылом: убрал. И не переходи границы.

Но, похоже, оба мужчины почему-то возомнили себе, что имеют на это право. Или решили, что усталость делает меня слабее.

— Мирана, успокойся, — увещевает он меня и подходит ближе, сокращая дистанцию слишком уверенно и спокойно.

А Эйрик, наоборот, отворачивается, что-то цедя сквозь зубы, будто раздражение в нём нарастает, но не по тому поводу, по которому должно.

— Мы переночуем в таверне в любом случае. Ещё полчаса ходу — и будет поселение. Нам нужна провизия, лошади, оружие, — перечисляет Касар, и этот безумец при этом поглаживает мои пальцы, словно проверяет реакцию.

Резко выдёргиваю ладонь из его и упрямо иду вперёд, сжимая пальцы в кулаки. Я ни в коем случае не буду показывать, что меня как женщину взбудоражило его поведение.

Ни взглядом. Ни жестом.

«Мне показалось, или этот аскадец к тебе подкатывает свои причиндалы?» — спрашивает Мерзаль, идя рядом и подозрительно косясь в сторону Касара.

«Да вот сама теперь не знаю, — отвечаю как есть. — Но, наверное, бдительность мою приглушить хочет», — добавляю задумчиво, не замедляя шаг.

«Конечно, — хмыкает кот, и я перевожу на него взгляд. — Именно поэтому он сейчас, вместо того чтобы смотреть на тропу, смотрит на твою жопень», — делится наблюдениями он.

Я резко перевожу взгляд себе за спину.

А потом так же резко — на тропу, делая вид, что ничего не заметила.

Он действительно смотрит. И не присматривает, как Эйрик, чтобы я не сбежала. А именно смотрит — с чисто мужским интересом, откровенным, плотным, даже не скрывая его.

«Мерзаль, тебе не показалось', — оторопело выдаю своему фамильяру. — И что с этим делать?» — задаю резонный вопрос, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

Мне-то внимание аскадцев не нужно. Возможно, защита — да, хотя и того убийцы больше не видно, может, он и след наш потерял.

Но как мужчины они меня точно не интересуют. Таких, как они, полно, и те мужчины, в отличие от аскадцев, не будут угрожать моей жизни одним только своим существованием. Хотя чисто внешне оба красивы.

«А у тебя не так много вариантов, — задумчиво тянет кот. — Либо кидай обратный сигнал и хоть согреешься, — неуверенно добавляет он. — Либо валим от них, пока есть возможность. Если у мужика встанет на тебя конкретно, он не отвяжется, как бы ты ни старалась, девочка моя», — поучительно заканчивает Мерзаль.

Вот тут он прав. И решать нужно как можно быстрее — пока ситуация не перешла грань, за которой уже не будет простых решений.

Когда мы попадаем в ближайшее достаточно большое поселение, жизнь здесь уже замедлилась — поздний вечер опустился на землю. Окна в домах светятся тускло и лениво, улицы почти пусты. Идя по безлюдным улочкам, мы ориентируемся на крики и шум.

Вот в таверне жизнь только начинается. Там веселье, гул голосов, музыка, смех — всё перемешано в один живой, тёплый клубок.

— Снимем комнату и поужинаем, — оптимистично заявляет Эйрик.

И с ним сложно спорить. Усталость давит на плечи, а запахи еды, доносящиеся из зала, только усиливают это чувство. И как только мы попадаем в таверну, первое, что бросается мне в глаза, — мужики у стены.

Для них повесили мишень, и они соревнуются, кто попадёт в неё топором. Точнее, кто окажется метким, а кто промажет и станет посмешищем.

— Дай сюда! — вопит кто-то из той компании, вырывая топор у соседа.

— Это я понимаю, — заявляет Эйрик, смотря на забаву с откровенным восторгом.

— Что, вспомнил, что у тебя даже поменьше топора нет? — язвлю, придвинувшись к нему ближе.

И мужчина резко переводит на меня гневный взгляд.

— Так бы и придушил тебя, — шипит он, склонившись надо мной, и смотрит так, будто уже разрывает на части.

— Мечтай, — мило улыбаюсь, зная, что бешу его сейчас так же, как он меня — в лесу.

— Трактирщик, нам нужно две комнаты, — произносит Касар, когда мы подходим к столу.

— Нет, одна, — вмешивается Эйрик.

— Как одна⁈ Я с тобой спать не собираюсь⁈ — тут же протестую.

Я ещё не определилась, буду бежать или нет, а Эйрик уже делает такие заявления.

— А кто тебя спрашивает? — шипит он раздражённо, но явно с особым удовольствием. — Ведьма, — добавляет уже мне на ухо, так, чтобы никто не слышал.

Я отодвигаюсь от него и морщусь, всем видом показывая, насколько мне «приятна» его компания.

— Угрожать мне не нужно, аскадец, — шиплю в ответ, а потом, повернувшись к трактирщику, заявляю: — Нам две комнаты!

— Кто тебе… — уже начинает Эйрик наезжать.

Но Касар спасает положение.

— Брат, давай снимем две. Нужно доверять друг другу, — с нажимом произносит он.

— Я никогда ей доверять не буду, — на эмоциях парирует Эйрик. — И тебе не советую, — остро добавляет, прищурившись. — Я не узнаю тебя, брат…

Аскадец замолкает, не договорив, и быстрой походкой уходит от нас. Он подходит к мужикам поиграть, растворяясь в шуме и гуле таверны, а Касар заказывает нам две комнаты и ужин.

Я же почти сразу решаю поужинать у себя — слишком много взглядов, громко и тесно. К тому же там можно будет спокойно выпустить из рук Мерзаля. Он всё это время нервно стучит хвостом по моей руке.

Ему такое не нравится. Да и в таверне, полной пьяных аскадцев с топорами, лучше не рисковать: примут его за очередное «развлечение» — и попросту зарубят, даже не задумываясь.

— Наконец-то! — громко фыркает он, когда я опускаю его на лапы в комнате. Проходится по полу, обнюхивает углы, будто проверяя территорию. — Решила? — тут же переходит к важному, не тратя время на лишнее.

— Пока нет, — отмахиваюсь от него, усаживаясь за стол. — Дай поесть спокойно.

— Ага, как же! — тут же возмущается он. — Делись!

А что мне ещё остаётся? Делюсь, конечно.

Он с заметным аппетитом съедает то мясо, которое я ему даю, причём так, будто несколько дней не ел вовсе. Кости трещат под зубами, хвост довольно дёргается.

— А мог бы и на охоту пойти, — язвлю, наблюдая за этим представлением.

Он приподнимает бровь, будто смертельно оскорблён, и, подняв морду, отвечает с подчеркнутым достоинством:

— А могла бы не усиливаться с моей помощью, а сама справиться с вихрем возле избы, — парирует он метко, с нажимом, будто специально давит на больное.

Прищуриваю глаза — он делает то же самое. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга, словно меряясь характерами.

— Почему я тебя терплю? — фыркаю, откидываясь на спинку стула.

— Потому что хоть кто-то должен напоминать тебе о логике и предостерегать, — важно отвечает он, вылизывая лапу.

— Ой, ты так говоришь, будто без тебя я не справлюсь, — со скепсисом парирую.

И тут, ровно в тот момент, когда он уже готов выдать очередную колкость, в дверь стучат.

Я напрягаюсь мгновенно.

«Не понял! — тут же возмущается Мерзаль. — Мирана, ты что, решила его пригласить к себе, а я не заметил?» — с неподдельным возмущением интересуется кот.

«Не говори глупостей и молчи», — шикаю на него и поднимаюсь из-за стола.

Я примерно понимаю, кого встречу за дверью, но не знаю, зачем он пришёл. Это настораживает больше всего. Открываю дверь — и, как и предвидела, вижу Касара. В руках у него две деревянные чаши, от которых тянет сладковатым, тёплым запахом. Медовуха.

Я вопросительно приподнимаю брови, не делая шага в сторону, будто всё ещё решаю, стоит ли его впускать. Мужчина ухмыляется спокойно, уверенно.

И мягко спрашивает:

— Пустишь?

От его низкого тона что-то внутри плавится.

«Может, мне погулять, пока вы тут будете веселиться?» — причитает Мерзаль, явно наслаждаясь моментом.

«Если не заткнёшься, то действительно полетишь через окно в снег», — с ласковым, почти нежным тоном угрожаю я, и он тут же притихает.

— И что это? — спрашиваю, кивая на чаши, всё ещё не отходя в сторону.

— Медовуха для согрева, — отвечает он, протягивая чашу, и улыбается. — Дорога выдалась тяжёлая.

— Ну раз для согрева, — тяну в ответ с той же интонацией и забираю деревянную чашу, ощущая, как она приятно греет ладонь.

А дальше просто начинаю закрывать дверь прямо перед его носом. Спокойно. Почти лениво. Но, что тоже было предсказуемо, он ставит ногу в проём, не давая мне этого сделать. Дверь замирает между нами, и воздух вдруг становится плотнее.

— Так вторая чаша тоже мне? — с удивлением спрашиваю, невинно хлопая ресницами, специально выпроваживая его таким образом. — Надо было сразу сказать, — будто удручённо заканчиваю, изображая лёгкое разочарование.

Я тяну руку, чтобы забрать и вторую чашу. Вот только мужчина оказывается проворнее. Он перехватывает мою ладонь уверенно, без резкости. И как-то так выходит, что прижимает её к своей груди.

Под ладонью чувствуется ровное, спокойное сердцебиение, и это почему-то сбивает с мысли сильнее, чем сам жест.

И вот тут я уже не наигранно хлопаю ресницами от удивления.

— Позволь, — вроде бы спрашивает он.

Но на самом деле просто оттесняет меня в комнату, шаг за шагом, не выпуская моей руки. Я отступаю скорее по инерции, чем потому что не могу остановить его.

А потом он закрывает дверь ногой — уверенно, будто всё уже решено. Всё это он делает, не разрывая зрительного контакта. И моя рука так и остаётся прижатой к его груди, словно он нарочно не даёт мне забыть о близости.

Чтобы скрыть растерянность, я отпиваю медовуху из чаши. Напиток тёплый, сладковатый, обжигает горло и приятно растекается внутри. Я слегка передёргиваю носом. Не самая вкусная, но для согрева подойдёт.

— Я хотел поблагодарить тебя, — говорит мужчина, понижая голос почти до шёпота.

И тоже отпивает медовуху. А я закусываю губу и стараюсь игнорировать его мужственную красоту, сквозящую в каждой черте лица. И сейчас — тёплые, хрипловатые нотки в голосе — стараюсь не распознавать. И вообще никак не реагировать.

Хотя Касара сложно игнорировать. В нём необузданный нрав Севера и притягательность, сквозящая в каждом жесте, в каждом движении, будто он даже не старается — просто такой есть.

И есть только два жирных «но»: он грозился меня убить и он аскадец. А если бы не это, я бы разговаривала с ним совсем по-другому.

— Благодари, — мягко отвечаю, делая ещё один глоток, больше для храбрости, чем из жажды.

— Благодарю тебя, Мирана, за то, что спасла мне жизнь, — начинает он, чуть наклоняясь, сокращая дистанцию почти незаметно.

А потом склоняется к моему уху и шепчет так будоражаще интимно, что я невольно замираю, переставая дышать:

— Я никогда этого не забуду.

И этот гад целует меня в шею — легко, почти невесомо, но так, что по коже пробегает горячая волна.

— Аскадец, какого северного ветра ты творишь? Похоже, брат твой действительно прав. С тобой явно что-то не так…