Глава 17

МИРОСЛАВА

— Операция рядовая, организм молодой, на данный момент причин для беспокойства я не вижу, конечно, ваш отказ от лечения привел к определенным последствиям, — врач посмотрел на меня строго, — но пока ничего непоправимого не произошло.

— Мы бы хотели получить более подробную информацию о ходе операции, чтобы понимать, — Леша сжимал мою ладонь в своей так сильно, словно боялся, что, если отпустит, я тут же исчезну.

Он волновался и, казалось, что волновался сильнее меня несмотря на то, что именно мне предстояла операция. Казалось, даже слова ему давались с трудом и каждое ему приходилось подбирать. Сложно было точно сказать, кому из нас придется труднее. Да, оперировать должны были меня, но именно ему предстояло ждать эти несколько часов за дверьми операционной, накручивать себя, переживать. В такие моменты время тянется бесконечно долго и хуже всего то, что ты ничего не можешь поделать. Только поглядывать на часы и пялиться на закрытую дверь.

— В норме у сердца есть четыре клапана, — с особым энтузиазмом начал доктор, он даже вынул чистый лист бумаги и с невероятной скоростью начертил на нем схематический рисунок сердца, — каждый из клапанов плотно смыкается, и обеспечивает ток крови в одном направлении. В нашем же случае два из четырех клапанов не функционируют как положено. Вот это правое и левое предсердие, а вот это правый и левые желудочки, между ними двухстворчатый клапан слева и трехстворчатый справа. В норме они должны замыкаться и препятствовать возвращению крови из желудочков в предсердия, но в случае Миры, она смыкаются недостаточно, в результате чего образуется отверстие, через которое при сокращении желудочков, часть находящейся в ней крови, возвращается в предсердия. Это в свою очередь приводит к тому, что сердцу приходится работать с избыточным количеством крови, в результате чего с течением времени возникает ряд серьезных осложнений. Во время операции мы проведем так называемую аннулопластику, где с помощью специального опорного кольца, вот такого, — он выдвинул ящик стола и достал из него маленький полиэтиленовый пакетик, с находящимся внутри белым кольцом, чем-то напоминающим резинку для волос, — мы восстановим функцию пораженного клапана.

Леша протянул руку и взял кольцо. Рассматривал его какое-то время хмурясь и не понимая, для чего оно в общем-то нужно, а оптом протянул его мне. Оно действительно напоминало резинку для волос, но на ощупь гораздо плотнее.

— И как это работает? — спросил Леша, когда я вернул предмет врачу, и тот убрал его обратно в стол.

— Вот здесь находится отверстие между желудочком и предсердием, — доктор указал на место разграничения верхних частей схемы и нижних, — здесь же находятся клапаны сердца. Представьте себе крайние столбы, на которые вешаются ворота, в норме они должны находиться на определенном расстоянии, чтобы ворота плотно закрывались, если же расстояние больше, чем нужно, то остается щель. Стоит только сдвинуть столбы ближе друг к другу, и щель исчезает, также и здесь. Кольцо фиксируется к стенкам сердца на уровне отверстия между желудочком и предсердием, вследствие вшивания опорного кольца диаметр отверстия уменьшается, благодаря чему обеспечивается более плотное смыкание створок клапанов.

Я всматривалась в схематические рисунки сердца, стараясь представить себе все, что будет происходить во время операции.

— Как долго длится данная операция? — продолжал Леша. Я все это время молчала и переваривала полученную информацию.

— В среднем около пяти часов.

Леша кивнул, хмурясь и что-то обдумывая в своей голове. После он еще задал несколько вопросов о госпитализации, моем пребывании в больнице после операции, внимательно слушая каждое слово, сказанное врачом. Операцию назначали на конец месяца и у меня было еще около двух недель, чтобы подготовиться к ней морально. Решение было принято однозначное — операции быть. По договоренности с врачом, я должна была вернуться в больницу за два дня до назначенной даты операции, чтобы успеть провести все необходимые исследования и стандартные процедуры.

Конечно, я переживала, за несколько дней я перерыла весь интернет, чтобы глубже изучить вопрос, Леша был занят тем же. Я старалась не показывать своего волнения, потому что мужчина и так был на пределе, я даже подумать не могла, что он может настолько терять контроль надо собой. За пару дней до госпитализации я снова навестила отца, с каждым моим приходом он выглядел все лучше. Стал чаще улыбаться, прибавил в весе, мрачные мысли больше не проскакивали в наших с ним диалогах.

Не последнюю роль в его новом состоянии сыграла Нина — медсестра, закрепленная за папой. Они, несомненно, нашли общий язык и, кажется, дело двигалось к чему-то более серьезному. Я была только рада, отцу нужен был кто-то, кто снова зажжет в нем огонек жизни, и Нина прекрасно подходила для этой роли.

После смерти мамы отец закрылся, замкнулся в себе и потерял свой стержень. Мы оба потеряли тягу к жизни, утонули в депрессии и жалости к себе. Нам обоим потребовался хороший толчок, и этот толчок на обеспечил Леша.

Надо сказать, что лучшими друзьями главные мужчины в моей жизни, конечно, не стали, но по крайней мере научились спокойно и размеренно общаться. Значительную роль в их примирении сыграл Артемка, который однажды напросился вместе с нами и привел в восторг не только моего отца и его избранницу, но и еще половину пациентов в отделении.

О предстоящей операции отцу я решила не сообщать, ему ни к чему было переживать, хватало одного параноика, что чуть ли не рвал на себе волосы и не отходил от меня ни на шаг, за редким исключением, когда вынужден был уехать по делам.

Одним из вечеров, я подошла к Леше, сидящему на диване и сосредоточенно вчитывающемуся в какие-то документы. Артем уже успел вымотаться и спал без задних ног. А мне не спалось, совсем, и дело было даже не в том, что рядом не было Леши, нет, меня мучала одна единственная мысль, навязчивая идея, в совокупности с чувством вины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты почему не спишь? — Леша обхватил мои ладони и запрокинул голову назад, встречаясь взглядом с моим. — Волнуешь?

— Нет, — покачала головой, — хотела попросить.

— О чем?

— Отвези меня завтра на кладбище, пожалуйста. Я хочу…мне надо… — слова никак не хотели выстраиваться в предложение. Я не приходила туда очень долго, также как и отец.

Не могла просто, не могла смотреть на памятник, на улыбающуюся с фотографии маму. Это было слишком. Да, я поступала, как эгоистка, как никчемная дочь, но никак не могла заставить себя навестить ее. Потому что чувство вины было сильнее, оно пожирало меня изо дня в день, по кусочку сдирало плоть, перед глазами так и стояло окровавленное лицо мамы, ее померкший взгляд, а в ушах звучал ее душераздирающий крик. Мне потребовалось много времени, чтобы взять себя в руки и наконец решиться на этот шаг. Леша только кивнул в ответ, он также как и я понимал, что слова здесь будут лишними.

На следующее утро Леша отвез Артема к своим родителям, именно у них гостил Артемка в те дни, когда после моего маленького бунта с побегом Леша увез малыша от греха подальше. Они жили в полутора часах от города, в небольшом элитном поселке. За все это время мне так и не удалось с ними познакомиться, Леша хотел, но я пока была не готова. Сама не знала почему, не могла объяснить, может, боялась подсознательно, что не примут, осудят. Потому знакомство мы отложили до лучших времен. Ближе к полудню Леша вернулся, и мы отправились на кладбище.

Могилка мамы выглядело заброшенной, проросшие вокруг сорняки и высохшая трава, придавили ей особо печальный вид. Мне стало стыдно, до боли просто, потому что пока я тонула в своем эгоизме, жалея себя, сюда никто не приходил. Отец заливал горе алкоголем, а других родственников у нас не было. Во всяком случае не было тех, кому было до нас хоть какое-то дело. После потери отцом бизнеса о нас все резко позабыли.

— Здравствуй, мамочка, — я присела на корточки рядом с невысоким мраморным памятником с большой черно-белой фотографией.

Я помнила, когда было сделано это фото, мне тогда лет десять было, и мы всей семьей ездили отдыхать на море. Тогда мы были счастливы, это было еще до того, как гормоны ударили в мой бестолковый мозг, и из маленькой принцессы я превратилась в избалованную суку. Мама улыбалась, глядя на меня с фотографии, словно живая, такая настоящая, веселая. Я должна была запомнить ее именно такой, а вышло…

— Ты прости меня пожалуйста…за все, — я говорила шепотом, но это было необязательно, Леша стоял чуть вдали, понимая, что мне нужно пространство. — Я так перед тобой виновата, если бы я только могла что-то изменить, если бы могла обратить время вспять.

Я сама не поняла, как начала плакать, слезы катились и катились, капая на холодный мрамор, а я продолжала говорить, меня словно прорвало, и слова лились без остановки. Я просила прощения за себя, за папу, за то, что мы совсем ее не навещали, говорила, как сильно мне ее не хватает, как хочется прижаться к ней, как тогда, в детстве и позабыть обо всех проблемах. Рассказала, что согласилась на операцию, которая должна была состояться через три дня, о своих страхах и неуверенности, о принятом решении жить дальше и постараться простить себя. Наверное, пока я говорила, расплакалась слишком громко, и Леша, не выдержав, подошел ко мне, обнял ревущую меня и прижал к себе.

Я еще долго плакала, прижавшись к груди своего мужчины и чувствуя, как груз, давивший на меня столько лет, постепенно спадает с плеч и исчезает с каждой пролитой слезой. Наверное, в этот момент я наконец-то смогла отпустить ситуацию. Нет, мне по-прежнему было невыносимо больно, но теперь иначе.

После Леша помог мне привести могилу матери в порядок. Мы убрали поросшую вокруг траву, отмыли памятник, починили ограду, а потом еще долго сидели молча на небольшой скамеечке, думая каждый о своем. Домой мы вернулись поздним вечером, а с утра отправились в больницу.

Следующие два дня пролетели как в тумане, мне задавали вопросы, брали кровь на анализы, таскали из одного кабинета в другой, несколько раз повторили ход операции, скорее не для меня, а для Леши, который окончательно теряя самообладания, казалось, готов был разнести здесь все на кирпичики. За день до операции со мной провел беседу анестезиолог — милый дядечка лет пятидесяти, с легкой проседью волос на висках и густыми черными усами. Он напоминал доктора Айболита из произведений Чуковского и отчего-то внушал полное доверие.

— Боишься? — спросил Леша в день операции. Он старался улыбаться, но получался львиный оскал. А мне было смешно, он выглядел так, будто операция предстояла ему. И не действовали никакие заверения врачей. Удивительно просто, а ведь именно он настоял на операции. И все то время, что мы были знакомы, казался просто оплотом спокойствия и здравомыслия. За редкими исключениями.

— Немного, — не стала врать. Конечно, я боялась, а кто бы не боялся?

— Все будет хорошо, — он улыбнулся, — когда ты проснешься, я буду рядом.

— Не самое плохое пробуждение, — я коснулась его лица, провела по гладко выбритой щеке ладонью, а потом в дверь палаты постучали. Пора.

Меня увезли в операционную, а Леша остался ждать за ее дверями. Дальше просто было нельзя, он бы и рад. В операционной было довольно шумно, хирурги раздавали указания, переговаривались между собой, шутили со мной, рассказывая байки о пациентах, что во время наркоза покидали тело и наблюдали за операцией со стороны. Я только посмеивалась, понимала, что они просто стараются меня успокоить. А потом комната вокруг закружилась, веки стали тяжелыми и все сложнее было удерживать открытыми глаза, откуда-то из далека послышалось мое имя, еще раз, еще и пустота.

—Слава, не беги, упадешь, егоза

— Мам, догоняй.

Маленькая девочка бежала по усыпанной гравием тропинке к небольшой палатке со сладкой ватой. Позади нее шла красивая молодая женщина, сетуя на слишком шуструю и не по годам развитую дочь. Она смотрела на маленькую безобразницу и никак не могла отвести глаз от дочери — самого ценного и дорого, что было у нее в жизни.

— Ну куда ты побежала, Слав?

— Хочу вон ту, зеленую, — произнесла серьезно девочка, глядя на продавца. Мать только головой покачала и протянула купюру. Ну что за ребенок.

Потом они шли вдоль тропинки, поедая вкусный, тающий во рту десерт и наблюдая за летучими змеями, запущенными в небо.

— Мам, а правда, что все мы когда-нибудь полетим на облачко? — неожиданно спросила девочка.

— Правда.

— И ты тоже? — девочка вдруг нахмурилась, погрустнела. — Я не хочу, чтобы ты улетала.

Девушка остановился, присела рядом с дочерью и серьезно посмотрела прямо в глаза.

— Я всегда буду рядом, несмотря ни на что, я буду наблюдать за тобой.

— Честно?

— Честно.

— Мирослава, вы меня слышите? — послышался чей-то незнакомый голос издалека. Вокруг было темно и почему-то холодно. Мне хотелось ответит, но губы не слушались, тело словно ватное отказывалось выполнять приказы мозга, а сознание медленно уплывало куда-то далеко-далеко, туда, где тепло и спокойно.

— Мира.

Когда я услышала голос снова, мне наконец удалось разлепить веки. Я не сразу вспомнила, где нахожусь. Надо мной нависал мужчина лет сорока, кажется, я его уже видела. Да точно, один из хирургов, что меня оперировали. Операция.

— Ле. Леша, — прохрипела я, потому что во рту была полная засуха и пре вообще с трудом удалось произвести хоть какой-то звук.

— Как вы себя чувствуете?

— Пить…и голова кружится.

К моим губам поднесли стакан с водой и помещенной в него трубочкой. Я смогла сделать лишь несколько глотков. Слабость в теле и головокружение ограничивали движение. И только одна мысль набатом стучала в голове: «Леша».

Он обещал, что будет рядом, когда я открою глаза, но его не было. Я хотела спросить, узнать, но сил не было, усталость взяла свое и я провалилась в сон.

Следующее пробуждение далось мне проще, вокруг стояла тишина, только писк приборов периодически давал о себе знать. Я огляделась вокруг. Из моих рук торчали какие-то трубки, к груди были прилеплены электроды, где-то вдали послышались голоса чьи-то голоса, а спустя несколько секунд в помещении появилась медсестра.

— Где…где я?

— Проснулись? — девушка улыбнулся и нажала что-то на приборах. — Вы в отделении реанимации и интенсивной терапии, завтра переведем вас в обычную палату.

— А где…мужчина, она должен быть здесь, блондин, высокий такой.

Девушка перестала улыбаться, вздохнула и посмотрела на меня.

— Вы отдохните еще, наберитесь сил…

— Что происходит, — я попыталась приподняться, но не смогла, рухнула обратно. Силы все еще не вернулись, а резкое движение отдалось легкой болью в области грудины.

— Отдохните, врач завтра ответит на все ваши вопросы.

Она еще раз посмотрела на мониторы, проверила иглу в вене и больше ничего не говоря, вышла, оставив меня наедине с собой.

Утро не принесло мне ничего нового, меня перевели из интенсивной терапии, несколько раз заходил врач, но на все мои вопросы, что он, что остальной медперсонал только качали головой. Я не знала, что происходит, меня раздражало неведение и собственная беспомощность. Если бы могла, я бы на стену лезла. Леши все не было, он обещал быть рядом, обещал быть здесь, но его не было. Так прошел день, два, три. Никто ничего не говорил, только лишь повторяли, что мне нельзя волноваться, нужно беречь себя и восстановиться после операции, а я уже готова была сорваться и послать их всех громко, когда на четвертый день на пороге моей палаты появился Тимур. Вид у него был потрепанный, под глазами больший синие круги, словно он не спал несколько дней подряд. Мне хватило секунды, чтобы понять.

— Леша… — прошептала я.

Тимур только кивнул и взгляд отвел.

— Что…что с ним…

— Он попал в аварию, — Тимур говорил тихо, словно выдавливая из себя слова, а у меня душа в пятки провалилась и вокруг все поплыло. — Машину обстреляли, она сорвалась с обрыва. Он пока не пришел в себя.